Соль и металл

«Бежать, бежать, бежать» — набатом стучало в голове, пока девушка, не разбирая дороги, мчалась вперёд. Длинные тёмные волосы путались в ветвях, ноги то и дело запинались о коряги и скользили по снегу, а дыхание сбилось ещё пару поворотов назад. Она юркнула за ближайшую сосну, силясь перевести дух. Зажмурилась, прижалась головой к стволу дерева, постаралась затаиться. Сердце заходилось, в висках лихорадочно стучало, а на обратной стороне век была лишь одна картина: заснеженная лесная поляна, усеянная телами воинов. Их глаза, подернутые пеленою, уже не встретят рассвет. Отряд. Её отряд. «Мы проиграли?.. Оддманд, Ивар, Харальд, Ульвар - они все... мертвы?». Эта мысль была до смешного абсурдной. Ребята, её ребята, не могли умереть. Не такой страшной, бессмысленной смертью. Ей подумалось, зажмуришься посильнее, до боли и ряби в глазах, откроешь — и ты снова в деревне Берсерков, а кругом товарищи, что наперебой обсуждают, у кого дракон лучше, да шутят свои глупые шутки. Моргнешь ещё раз — и ты в отчем доме, где-то тихо потрескивает печь, а мать вполголоса поёт Агне. Агне… Как он там? А Мане? На глаза навернулись слёзы. Она злобно сморгнула их - нет, не сейчас, не проиграли. Пока ещё жива, она не даст асам одолеть их, будет сражаться хоть с Тором, хоть с самим Одином, но не сдастся. Не после того, как все товарищи добровольно отдали жизнь за неё и за веру в лучший мир. «Что ты сделаешь? Отомстишь? И как же? Прячешься здесь, точно загнанная дичь на охоте, в надежде, что над тобой потешатся да отпустят. Вот только никто не отпустит и не придёт на помощь. Ты разочаровала меня, Цвия» — собственный внутренний голос издевался над ней. Короткий нож с черной рукоятью рассёк воздух совсем рядом, воткнулся в ствол сосны, служившей временным укрытием. Щеку обожгло — на коже проступил порез, кровь медленно стекла к подбородку. Встрепенувшись, девушка ринулась дальше, на ходу стирая кровь с лица. Снова этот страх, ощущение опасности, следующей по пятам. Совсем как в детстве. — Цви-ия, — знакомый до боли голос раздался отовсюду одновременно, прямо в её голове, — Цвия, куда же ты? «Прочь из моей головы! Провались в Хельхейм, исчезни!» — безмолвно молила та, продолжая свой побег. Ей бы только выиграть время, ей бы только… Резкое торможение прервало мысль, так и не получившей завершения. Обрыв. Несколько камней под ногами сорвались вниз — пропасть, оканчиваясь морем, поглотила их. «Что, если прыгну? Вдруг повезёт, как тогда?» — она уже знала ответ. Не повезёт. Не выйдет. Слишком высоко, слишком острые скалы облизывало бушующее внизу море. Девушка лихорадочно оглядывалась, искала решение и не находила, отчаяние захлёстывало с головой. — Наш волчонок оказался вовсе и не волчонком, ага? — Цвия скорее почувствовала, чем услышала усмешку, живо представила, как искривились губы говорящего, — Всего лишь кроликом. Слабым, пугливым кроликом. Внутри всё оборвалось. Она лишь сейчас до конца осознала безвыходность своего положения. «Проиграла». Подвела всех, включая саму себя. Медленно, Цвия повернулась лицом к кромке леса. Её прошиб холодный пот, руки сделались липкими и тут же сжались в кулаки. «Лишь бы не заметил моего страха». — Флок. — Она постаралась сделать свой голос как можно более равнодушным. Получилось плохо. — А где Эйнар? Где асы? Неужто отпустили тебя просто так? — Эйнар мёртв. — сын Рига осторожно, точно лис, выслеживающий добычу, двинулся к ней. Девушка едва подавила желание отдалиться, сохраняя дистанцию между ними — сделать шаг в объятия моря уже казалось не такой пугающей перспективой. Цвия сглотнула тугой ком в горле. — Кто убил его? Спокойный взор зелёных глаз пересекся с её, напуганным, прежде чем Флок отстранённо вымолвил: — Я. Он остановился совсем рядом, напротив неё. Теперь Цвия смогла разглядеть его в предрассветных сумерках: тёмные волосы беспорядочно растрепались, плащ местами порван. Тяжёлое дыхание выдавало: битва далась нелегко и ему. Лис осмотрел её в ответ с каким-то странным, болезненным удовлетворением, на губах заиграла улыбка предвкушения. Девушка не знала, что сулила ей эта улыбка, но чувствовала: ничего хорошего. — Разве вы не… На одной стороне? Эйнар хотел избавиться от меня. — Потому и убил, — всё так же отрешённо произнес Флок, — мне не нужны соперники. Девушка вперила пронзительный взгляд голубых глаз в мужчину, стоящего перед ней. «Всё-таки убьёт» — пронеслось в голове с каким-то странным смирением. Теперь, когда всё потеряно, смерть уже не была так страшна. В какой-то степени она манила, обещая вечный, безмятежный покой. Флок протянул ей что-то — от его лица она оторвалась лишь через несколько долгих секунд. Брови взметнулись вверх; ошарашенная, она вновь посмотрела на него. — Что это? Меч? Во второй руке Флок сжимал точно такой же. — Подумал, нечестно будет сражаться с тобой на чём-то другом. До Берсерков мы оба не брались за мечи — посмотрим, кто из нас лучше усвоил уроки форинга. Без особого энтузиазма, она взяла в руки оружие. Сталь приятно холодила кожу и Цвия вгляделась в собственное размытое отражение на её глади, словно в нём могла найти ответ на свой вопрос: сколько ещё ей отмерено? — Ты не выглядишь воодушевленной, — хмыкнул Флок. В его голосе сквозило разочарование. Он ожидал большего от той, что когда-то была надеждой всего рода йотунов и войска Берсерков. Той, что приручила Имир. Той, что так беспощадно терзала его сердце. — Разве тебе незачем сражаться? Твой брат, родные? Да хотя бы отпрыск Оддманда? — Отряд мёртв. Я всех подвела. Если меня не станет сегодня, это будет… справедливо. — она горько усмехнулась, этим жестом скрывая грозящие вырваться слёзы бессилия и жалости к себе. Нельзя плакать при нём, нельзя показать собственную слабость. — Наступает время асов. Уверена, они присмотрят за моей семьёй. Вира выплачена, они хорошие люди и могут жить спокойно. «Словно меня и не было. Словно они и не принимали меня, как свою дочь». Флок дернул щекой и посмотрел куда-то вдаль — там бескрайнее море сливалось с светлеющей линией горизонта. Нет, не такой он хотел её видеть в их последний бой, когда представлял его. Сломленной, жалкой, ничтожной, лишь тенью себя прошлой. Рядом с такой Цвией у него не было желания отомстить — лишь раздражающее, зудящее где-то на подкорке его сознания, желание прижать к себе, утешить и вдохнуть запах темнокурых локонов. Морозных, отдающих хвоей и морем. Свободой, которую Флок, кажется, всё-таки никогда не знал. — А если… Если я скажу тебе, дочь Бори, что я убил Ивара? Девушка дёрнула головой, словно от пощёчины. Воспоминание, ставшее перед глазами, точно наяву, отрезвило: «воин с луком», сражённый вражеской стрелой прямо в сердце. На губах человека, что стал ей таким родным и близким, проступила кровь, а затем он обмяк и упал в снег. Никто в пылу сражения, кроме неё, не видел его тихой смерти и не слышал последнего судорожного вздоха. Умер ли он с надеждой на то, что его жертва будет оправдана? Боль, гнев и ненависть разом захлестнули её, напитали невесть откуда взявшейся силой. Перехватив оружие, она ринулась вперед, целясь не то в сердце, не то в горло врага. Раздался лязг стали: мечи скрестились в битве. — За что, Флок? — рыкнула девушка, с силой налегая на меч и вынуждая противника отступить на шаг назад, — Ты мог убить меня там же, но Ивар ничего тебе не сделал! — Целился в тебя, да стрела соскользнула. — Короткий отблеск металла, и мужчина парировал атаку, на миг открывшись для удара. Разъярённой Цвие хватило этого промедления: стиснув зубы, она полоснула его бок остриём меча, рассекая дорогую ткань брони и царапая кожу под ней. Он и не заметил: лишь скучающе отбивался от её новых ударов. «Хель! Этого мало». Короткая передышка; Флок будто намеренно затягивал бой, старался не в полную силу. Вспомнилась битва за Каупанг и сцена, невольной свидетельницей которой она стала: тогда Флок сражался совсем иначе, действовал хитрее и изворотливее, преследуя одну простую цель — убить противника. В этот раз всё было совсем не так, она знала это наверняка. Тот, кто громче всех кричал о ненависти, сейчас... что? Жалел её? Растягивал удовольствие? — Что ты делаешь? Почему не атакуешь? Лисьи глаза вновь поймали её, губы изогнулись в усмешке. — Считай, даю тебе фору. — Цвия вновь атаковала, попыталась задеть бывшего напарника — не вышло. Отчего-то пришло на ум, как прежде они сражались друг с другом в паре на тренировке. Кто же тогда одержал победу?.. — Знаешь, Цвия, мне вот что интересно… — в его голос вернулся уже ставший привычным Цвие яд, что, отравляя, расходился по телу горечью и жжением стыда. Он пронзал не хуже меча, пробирая до самого сердца. — Зачем ты тогда сдала меня форингу? Знала ведь, как я ценю верность. Остриё мелькнуло возле ее лица, и девушка ловко увернулась, меняясь с противником местами. Теперь он стоял спиной к обрыву. Стоит лишь усилить напор, оттеснить его к краю, и тот, не заметив в пылу битвы, сорвётся вниз, в чернеющую пустоту. На миг она позволила себе удовольствие представить, как скалы, торчащие из воды, остановят его падение, а море подхватит его тело и унесёт со следующей же волной. — Но при этом никому не сказала о том, кто убил любимого сыночка Орма Грозного… — задумчиво продолжал Флок. — Хотя за это меня наверняка казнили бы на месте. В чём твоя выгода, дочь Бори? Не ожидавшая новой атаки после обрушившегося на нее вопроса, девушка попыталась отбить удар, но Флок, предугадав маневр, выбил оружие у неё из рук. Цвия взглядом проследила за своим мечом: тот проскользил по снегу и пропал, сорвавшись в пропасть. Для неё всё было кончено. Забыв главный урок форинга, увлеклась, поддалась эмоциям и позволила задеть её, воспользоваться слабостью, что стоило ей желанной победы. «Нет, я ещё могу победить! Нужно просто перехитрить его». Правда, «перехитрить» того, чья сущность буквально соткана из интриг и обмана, было вовсе не «просто». Особенно теперь, когда в горло ей упиралось лезвие чужого меча. Цвия несколько раз моргнула, соображая, что делать дальше. Она не заметила, как, во время своей яростной попытки увернуться, оказалась на коленях перед ним. Затем подняла глаза на Флока: тот смотрел на нее свысока с какой-то мрачной торжественностью, словно говорил: «я знал, что всё так и будет». — Мне жаль, Флок. Я поступила трусливо, спасая свою задницу, думала, что форинг и так обо всем догадался. — сглотнув ком сожалений и недосказанности, с трудом разлепила губы и едва слышно, но искренне произнесла: — Прости меня. В носу защипало; слёзы, что она все это время тщательно сдерживала, против воли заструились по лицу. Размазывая их ладонью, Цвия всхлипнула, точно ребёнок. Извиняться всегда было тяжело, даже сейчас, перед… ним. Как глупо. Чего она добавилась своими слезами? Сочувствия от того, кого сама же и предала? Она не видела, как переменился Флок в эту минуту. Вечная, до ужаса раздражающая усмешка медленно померкла, уступила место какой-то непривычной для него смеси эмоций – части мужчина и сам едва ли сможет дать название. Да и нужно ли оно? Сколь ни старайся, всё равно не разберёшь и половины из них. Сожаление, жалость и что-то болезненное, терзающее душу уже давно, сменяли друг друга, и Флок впервые не сдержал свой порыв. Опустился на колени рядом с ней, крепко прижал к себе одной рукой, поглаживая по волосам, спине. Девушка прикрыла глаза, уткнулась в его плечо. Позволила себе слабость вдохнуть аромат соли, лаванды и металла, исходящий от него – каждый раз, стоило Флоку оказаться рядом, Цвия чувствовала его. Временами он мерещился ей, даже когда она оставалась одна. Тогда девушка нервно озиралась по сторонам, ища его источник, и из раза в раз никого не находила. Цвия старалась не думать, унять бесконечно сменяющие друг друга мысли хотя бы на этот краткий миг. Как бы ей хотелось, чтобы всё вокруг них исчезло: заснеженный утёс, лес, связывающее их прошлое, и остались бы только они, сжимающие друг друга в объятиях. Замерли, точно каменное изваяние, и лишь тихие всхлипывания нарушали бы поселившуюся меж ними тишину. Флок молчал – быть может, и он позволил себе слабость этих болезненно-необходимых объятий? Девушка не знала, сколько прошло времени, пока они стояли вот так, прежде чем где-то в голове раздалось: «сейчас». Медленно, чтобы мужчина не заметил, протянула руку туда, где лежал её последний шанс на победу. Клинок, когда-то подаренным им на день Фрейи, оказался в руке. До чего же странным жестом это показалось тогда — он ведь даже не говорил с ней без необходимости поддеть, ранить резкими словами, точно клыками, - что уж говорить про подарок? Она явно была последним человеком, которому Флок подарил бы что-то от чистого сердца. «Он сможет защитить тебя, когда придёт время. А время обязательно придёт» — тогда она не задумывалась о том, что крылось за его словами. Они казались лишь очередной издёвкой, подколом за предательство. Знал ли он тогда, что эта фраза, брошенная невзначай, окажется пророческой? Она мелко задрожала в его объятиях, остриё ножа почти упёрлось в его спину. Удар — и всё закончится, так от чего же она медлит? «Закончи начатое. Отомсти за них, отомсти за Ивара — шипел разъярённый голос где-то на периферии сознания. — Докажи, что они умерли не зря». Девушка задыхалась от раздирающих сердце противоречивых чувств, от того, что она вот-вот сделает. Руки вспотели пуще прежнего, тело изводила судорога. Не от промозглого морского ветра, дующего с утёса, нет, — эта дрожь исходила откуда-то изнутри, сотрясая всё её существо. Не сможет. Не решится. Цвию одолела неясная тяжесть, в глазах потемнело. Она покачнулась, и Флок крепче перехватил её поперёк талии, не давая упасть. Его дыхание коснулось её уха, обожгло шёпотом, который она услышала, словно из-под толщи воды: — Я солгал. Меня не было во время битвы рядом с отрядом. Слова, такие нужные и важные, раздались лишь секундой позже, чем Цвия вынесла ему свой приговор: клинок вошёл в его спину, без особых усилий вспорол плащ, а затем и плоть мужчины где-то под правой лопаткой. — Что?.. — слабость отступила, и девушка спешно оторвалась от его плеча. Смысл сказанного Флоком не достигал её разума. «Не было… Не было… Не было» — эхом раздавалось в голове, накатывало ледяными волнами. Лицо мужчины, стоящего пред ней, оставалось спокойным - лишь побледнело сильнее обычного. Она пыталась разглядеть в нём хоть что-то: намёк на прежнюю злость или насмешку, разочарование, ненависть, но встретилась лишь с пугающей пустотой. В недоумении Цвия рассматривала собственные руки, едва понимая, что они принадлежат ей. Что только что произошло? Сын Рига огладил её лицо, стёр дорожки слез. Взял за подбородок, заставив девушку оторваться от собственных ладоней. Вгляделся в льдинки глаз: в них отражался занимающийся рассвет, подсвечивая их теплым светом. Со всей нежностью, на какую только был способен, провёл по порезу на щеке, оставленному его клинком — откуда-то он всегда точно знал, где у неё болит. Чувствовал и сейчас, что больше всего страдает и мечется её душа, раздирая внутренности, стремясь вырваться из грудной клетки. Взгляд переместился на обветренные губы, которые она любила кусать, если на душе было неспокойно: он замечал это каждый раз, когда она думала, что никто не смотрит. Но он всегда смотрел на неё, изучал внимательными лисьими глазами, находил в толпе своим необъяснимым чутьём. Объяснял себе это тем, что лишь пытается узнать слабые места, повадки, напитаться ненавистью к каждой её части. И в глубине души всё равно знал, что обманывает себя, что единственный, кого Флок ненавидит больше всех — он сам. — Флок, я… — он прервал её, зашёлся кашлем; на губах проступила кровь. Цвия смотрела на него, полная ужаса осознания. «Не смотри на меня так, словно жалеешь о содеянном» — хотел произнести он, но вместо этого лишь порывисто, требовательно прижался к ней. Нашёл ее губы своими, впился так, как целуют только тех, с кем расстаются надолго, если не сказать «навсегда». Всё её естество противилось этому поцелую, внутренний голос кричал: «беги!», пытался вернуть себе контроль, но она лишь прильнула ближе, зарылась пальцами в чужие, и без того спутанные волосы, и прижала его к себе. Они оба упали в снег. Флок навис сверху, не желая выпустить, дать даже эфемерную надежду на спасение. Он хотел обладать, забрать её себе всю, без остатка. Его ладонь нашла её и крепко сжала, переплела пальцы. Как и раньше, её руки ощущались ледяными – сын Рига очень хорошо помнил то ощущение холода чужой кожи, так некстати приходящее на ум бессонными ночами. Сможет ли он отогреть её хоть немного, если прижмёт к себе ещё сильнее? Мужчина завёл одну руку за спину, не разрывая их поцелуя. Хотелось рассмеяться от того, с какой ясностью ему представилось их будущее, то, что он должен сделать дальше. С трудом оторвавшись от её губ, Флок вгляделся в раскрасневшееся лицо. Прекрасна… Совершенно прекрасна в том безумии, что охватило их двоих. Мужчина прижался своим лбом к её и скорее выдохнул, чем спросил: — Вместе? — Вместе. Цвия не вложила в эту фразу никакого смысла, едва соображая, произнесла её скорее по привычке. Чем для них было это «вместе»? Вместе ненавидеть? Ответом на вопрос послужила резкая, обжигающая боль где-то на уровне груди и привкус собственной крови, наполнившей рот. Широко распахнув глаза не то от шока, не то от боли, опустила подбородок, пытаясь понять, что произошло. Выхватила его лицо, полное смирения, прочла в нём: «вместе умереть». — Фл…ок… — с трудом прохрипела она, судорожно втягивая воздух. Попыталась вырвать руку из его хватки, дотянуться до рукояти кинжала в своей груди, но мужчина лишь сильнее сжал одну её ладонь, коленом прижимая к земле вторую - не отпустит, не позволит выбраться. — Сейчас всё закончится. Потерпи немного, волчонок. — Флок приподнялся, окидывая взглядом ту, что вызывала столько противоречивых чувств. Любовь, ненависть, горечь недосказанности… Поговори они раньше, всё могло сложиться иначе. Счастливее. Вытер кровь с её рта и своего собственного, с трудом прошептал прямо в губы: — В новом мире, где правят асы, не будет места для нас. Нам позволено лишь избрать свою участь — от своих рук или от рук жестоких богов. Смерть, такая желанная ещё пару мгновений назад, оказалась страшной. Страшнее любого сражения с хтонью, страшнее смерти товарищей, страшнее разрушенного Каупанга. Но в смерти Цвия была не одна: отдалённо, но она всё ещё чувствовала прикосновения Флока, как чужие уста лихорадочными поцелуями покрывали кожу. Что-то мокрое коснулось её щек – неужели пошёл снег? Или то были её слёзы? Едва ли она могла представить, что заплачет над её смертью тот, кого считала своим врагом. Сознание постепенно покидало её вместе с вытекающей из груди кровью. От чувства, что кто-то рядом с ней, что Флок не оставил умирать одну, на сердце стало до одури спокойно. В беспокойном море её души наконец наступил штиль.

***

Кровавый рассвет, точно оплакивая всех павших этой ночью, возвестил о начале нового мира. Его свет залил заснеженную поляну у утёса, оттенил одинокую фигуру. Скрип снега под чьей-то тяжелой поступью раздался совсем рядом. С трудом разлепив свинцовые веки, Флок сипло вдохнул морозный воздух, тут же закашлялся и сплюнул кровавую слюну. С удивлением обнаружил, что она до сих пор лежала на его коленях, точно спала, и длинные тёмные пряди струились по её лицу, развеваемые ветром. Мужчина пригладил их, убрал от лица, вглядываясь подернутые холодом смерти точеные черты. — Повёлся с йотунским отродьем, и к чему это привело? — в старческом голосе сквозило едва скрываемое разочарование. Снова кровь и смерть — как он устал от них за свою долгую жизнь! Отчасти потому даже надеялся на победу девчонки: кто знает, вдруг ей удалось бы то, что не удалось ни ему, ни асам, ни ванам — остановить бесчисленные войны и бессмысленные кровопролития? — Стоило ли это того, Локи? Тот не удостоил стоящего за его плечом Всеотца и толикой внимания. Длинные пальцы перебирали девичьи локоны в каком-то странном, успокаивающем жесте, полном невысказанной ласки и тоски. Он чувствовал, как силы покидают и его, но упрямо хвастался за их ускользающие остатки. — Ты всё ещё можешь нам послужить. В моих силах спасти тебя, если ты скажешь, где дракон девчонки. Флок лишь хрипло рассмеялся, вновь срываясь на кашель. Дракон — вот недостающее звено в идеальной картине, которую асы в очередной раз нарисовали чужой кровью. Но он не доставит им удовольствия завершить её. Не предаст ту, что обрёл лишь на краткий миг гибели. — Умрут и асы… и йотуны… но конец этой войне положите не вы, — он покачал головой, сжал в руке ледяную ладонь Цвии в отчаянной попытке согреть, как когда-то давно. Так ли давно это было на самом деле? Он не знал, путался в собственных затуманенных воспоминаниях. Тот миг казался ему сейчас бесконечно далёким и оттого бесконечно счастливым. На пересохших губах, измазанных в крови, выступила улыбка. Он поднял голову к небу и закрыл глаза. Да, пусть это воспоминание будет тем, что проводит его в небытие. Один поморщился, сжал в руке Гунгнир. Эта фраза всколыхнула в нём давно забытое раздражение и старик, не раздумывая, пронзил копьём тело мужчины. Тот неестественно завалился вперёд, окропив ещё белые участки снега кровью. Фригг нагнала его у самой кромки леса. — Что с девчонкой? — Мертва. Локи тоже. — Он сказал тебе, где дракон? — Нет. Богиня раздражённо выдохнула и поджала губы. — Что мы будем делать теперь? Ты знаешь, без дракона всё это не имеет смысла. — Радоваться победе. Настоящий конец этой войне положим уже не мы, Фригг. Всеотец остановился, вглядываясь в алеющее небо. Где-то там, недоступные даже его, божественному, взору, две души наконец свободны от тяжких пут жизни. Быть может, в другом мире для них всё сложится иначе? Один тряхнул седой головой, отгоняя непрошенные мысли, и пошёл дальше - туда, где его уже дожидались воины Асгарда. Сегодня они праздновали победу. Однако… была ли то их победа? Фригг в недоумении замерла, глядя на мужа, а затем кинулась вслед за ним.