number 505

Париж пахнет мокрым камнем, вином и чем-то недосказанным. Не город, а настроение — вечно в полутоне. Здесь можно потеряться на узкой улочке между двумя кафе и внезапно понять: ты счастлив. Не громко. Где-то под кожей. Париж не пел. Он курил. Затягивался дождём и выдыхал одиночество. Минхо приехал туда не за вдохновением — а за человеком, которого, может, уже и не существовало. Ли Минхо, арт-критик с графиком, от которого психотерапевт бы рыдал, стоял на перроне, жевал поганую мысль об отпуске — и мечтал. Не о покое, не об успехе. О нём. Прошёл год с тех пор, как Париж стал для него не столицей клише, а точкой возврата. Тут он встретил Хан Джисона — не любовника, не друга, а что-то между аварией и прозрением. Тот парень был не как все. Он был как песня, которую знаешь наизусть, хотя слышал один раз. Ничего не забыто. Особенно — как руки Джисона пахли дымом и мятой. Как он улыбался, будто сейчас всех обманет. Как исчезал с рассветом.

***

Paris, Avenue Kléber, L’Hôtel de Lune. Ровно год назад. Капли дождя медленно скатывались по ветром помятому пальто и тихо падали на коврик у порога. Минхо перед глазами увидел потрескавшуюся табличку с номером 505. За дверью гостиничного номера холодный ветер пробирался сквозь щели, а капли дождя ритмично барабанили по стеклам, словно играя свою собственную мелодию. На диване беззаботно лежал молодой парень, одетый в тонкую чёрную блузку и классические чёрные брюки, которые идеально подчёркивали его изящную фигуру. Ли мог поспорить с кем угодно — такую тонкую талию, в сочетании с широкими плечами и мягкими изгибами бедер, не найти больше нигде, даже если долго и тщательно искать. Его отросшие тёмные локоны свободно спадали на веки, слегка подкрашенные тенями, придавая образу лёгкую непринуждённость и немного хаоса в строгой гармонии. Без долгих раздумий Минхо медленно подошёл к дивану, чувствуя лёгкое трепетное волнение внутри. Он наклонился и нежно коснулся своими губами лба Джисона, словно боясь нарушить хрупкое спокойствие, а потом осторожно лёг рядом с ним. Ли зарылся носом в тёмные волосы, не веря, что в таких странных обстоятельствах встретил кого-то, кто может стать его судьбой. — Ты такой тёплый, — прошептал он. — А ты, бедняга — замёрзший. В такую погоду на конференцию пошёл… Я за тебя волнуюсь, как бы не заболел. — Не стоит, честно. Мне будет тепло, если я останусь с тобой. Ответа не последовало. Они лежали молча, прижавшись друг к другу, словно боясь раствориться в этом моменте. Их притягивало друг к другу, но эта нежность сладко щемила сердце. Минхо предстояло уехать на следующее утро. Он чувствовал, что оказался в тупике: время уходит, бежать некуда, а вокруг нависают проблемы. Судьба подарила им друг друга, чтобы потом забрать, будто отнимает у ребёнка конфету — боится, что тот привыкнет, хотя он так и не успел насладиться ею по-настоящему, осталась лишь сладкая горечь на языке. Джисон не мог покинуть Париж, чтобы быть с Минхо. Он был прикован к этой комнате невидимыми нитями, которые крепко удерживали его. Хан Джисон казался Ли всего лишь трепетным сном, плодом усталости и стресса. Он исчезал с рассветом, оставляя после ночных объятий пустоту, чтобы вернуться вечером с сигаретами неизвестной марки и серой зажигалкой. Но теперь Минхо уже не волновался, был ли Джисон лишь призраком. Его присутствие стало жизненно необходимым. Прикосновения Джисона оставляли горячие фантомные ожоги, которые утром покалывали и вызывали приятную дрожь по всему телу. Дождь за окном стих, а облака растянулись по огромному небу. За горизонтом садилось солнце, будто намекая двоим влюблённым поспешить. — Мы могли бы выйти на балкон, покурить… И встретить закат вместе, в последний раз, — шептал Джисон, бережно охраняя хрупкую атмосферу момента. Слова звенели в ушах, оставляя после себя глухую боль, а отчаяние медленно, но неумолимо пробиралось в Минхо до самого сердца. Он не сказал ни слова — просто встал, взял Джисона за руку, тёплую й немного дрожащую, и повёл его за собой на балкон. Там их встретил свежий вечерний воздух, обдав лицо прохладой и запахом дождя, что недавно прошёл по улицам. Всё вокруг стихло — город, словно устал, дышал тихо. Из окон напротив лился мягкий, желтоватый свет, рисуя тени на стенах. Минхо опустился в глубокое кресло с бархатной обивкой, а Джисон, почти не раздумывая, устроился у него на коленях, прижался всем телом и заботливо укутал их пледом. Минхо достал серую зажигалку, привычным движением щёлкнул — и огонёк вспыхнул, отразившись в его глазах. Он закурил, а потом, не говоря ни слова, поднёс сигарету ко рту Джисона. Их пальцы случайно соприкоснулись. Джисон долго и внимательно смотрел на него, ловя каждую черточку в родном лице — мягкий изгиб губ, еле заметную ямочку на щеке, и особенно — цвет его радужек. Будто хотел запомнить их навсегда, до последней искры света в мире. — Не могу поверить, что ты настоящий… — прошептал Минхо, глядя на него так, словно смотрел на чудо. Голос дрожал, будто в сне. — А ты бы чувствовал всё это, если бы я был лишь фантазией? — тихо ответил Джисон, прикасаясь лбом к его лбу. — Ты прав… но почему же это чувство не со мной всегда? — Минхо сглотнул, голос предательски дрогнул. — Это так нечестно. С нами… С тем, что между нами. Я не встречал раньше такой связи — будто ты мой человек с самого начала. Я никогда не знал, что за пару ночей можно почувствовать столько тепла. Заботы. Безопасности. Это может прозвучать наивно, но… я не хочу отпускать. Нас. — Эй… Минхо… — Джисон обнял его крепче, как будто хотел прижать навсегда. — Я боюсь, что всё это закончится, как обычная мимолётная история… Скажи, что это сон, любимый… и не дай мне проснуться. Пусть это никогда не кончается. — Послушай. Мы найдём путь, хорошо? Даже если сейчас всё кажется невозможным — я не верю, что судьба так глупо нас свела просто ради пары вечеров. Мы построим свой маршрут. Свой мир. Но, прошу, пообещай мне одно. Вернись. Через год. В это же время. — Хан… — Я буду здесь. Ждать. Сколько бы ни понадобилось. Я не отпускаю тебя. Но если ты однажды решишь, что тебе легче будет без этого — я пойму… Только знай, я не исчезну. — Я всегда буду возвращаться. Всегда. Будь то семь часов в небе или сорок пять минут по трассе… Ты — моя любимая часть мира. Tu es ma personne préférée.

***

Paris, Avenue Kléber, L’Hôtel de Lune.                                        18:46. настоящее время Присутствие любви. Не всегда заметно, но тепло. Париж встретил Минхо холодной, октябрьской моросью, как и в прошлом году. Время будто остановилось. Город дышит вином и дождём, а прошлое шепчет сквозь стены. Вовсе не спеша, он осторожно ступал по узкой улочке между старых домов, проскальзывая между толпой куда-то спешащих людей. На рецепции его встретил мсье Декарт — всё такой же молчаливый, с каменным лицом и глазами, будто он знал, кто перед ним, и зачем тот вернулся. Взгляд его был холодным, но безучастно вежливым — как будто это был не человек, а сама тень отеля. — Добро пожаловать вновь, мсье Ли. На сколько ночей вы у нас планируете остаться? — Номер 505, пожалуйста. На три ночи. — Как пожелаете, — отозвался портье с легким оттенком усталого презрения, и, не добавив ни слова, протянул ключ. Когда дверь номера закрылась за его спиной, Минхо на мгновение замер - будто что-то в воздухе дрожало, словно струна, только что тронутая. Здесь все осталось таким, как год назад: тот же аромат дыма с кофе, деревянный пол, который скрипит, будто узнает каждый его шаг. Но он сам - уже другой. И хотя сердце предательски ускорялось каждый раз, когда он представлял, как встретит Джисона - в глазах того могли быть не слезы, а холод. Он не обещал вернуться - потому что не верил, что сможет. Как он мог теперь требовать чего-то, даже взгляда? Но теперь, когда стоял здесь, внутри номера 505, страх был единственным, что осталось с ним рядом. Пианино у окна по-прежнему стояло на том же месте. Расстроенное, фальшивое, но Джисон умел находить в нём мелодии. Каждый вечер. Минхо подошёл ближе. На крышке — серая зажигалка. «M+J» Их инициалы, небрежно выцарапанные на металле. Он хорошо помнил, как передавал её Джисону — в последний день. Что-то кольнуло внутри, отдаваясь тонким, тёплым эхом. Но этого тепла не хватало — особенно в этот холодный, мокрый, октябрьский вечер. Минхо зажёг зажигалку, поднеся её к свечке у кровати. Пламя вспыхнуло, но свеча упрямо отказывалась загораться — будто сама ночь сопротивлялась свету. Он отложил её на столик рядом с диваном. Краем глаза заметил часы на стене. 5:05. Стрелки остановились. Так же, как и тогда. Будто время решило — если Минхо уехал, оно больше не будет идти. Минхо лёг на кровать, втянувшись под тяжёлое, почти спасительное одеяло. Захотелось исчезнуть под ним навсегда — спрятаться от всего мира, оставить там место только для одного. Только для Джисона. А где он сейчас? Этот вопрос крутился в голове, как сломанная пластинка, что раз за разом возвращается к одной и той же строчке. Знал ли Джисон, что Минхо именно здесь, в их общем месте, ждёт его — только его? В голове Ли рождалась абсурдная мысль, будто он был здесь чужим, будто никто его не ждал. Даже он. Пусть Джисон и был неуловимым призраком этой комнаты, вряд ли он мог почувствовать, как сильно сейчас сжималось сердце Минхо — будто рвалось наружу при каждом воспоминании. Мысль о том, что Хан, возможно, забыл, что для него это ничего не значило… Она ранила глупо и по-детски, но до самых глубин. Ли Минхо — внешне собранный, почти ледяной человек, тот самый, что держит дистанцию с миром… Сейчас с такой лёгкостью отдавал себя в плен — наивно, как мальчишка, бегущий за миражом, зная, что тот может испариться. Но всё равно — бежал. И мыслями, и телом, и дыханием. Хоть бы в сотый раз сгореть, но снова быть рядом. Попытки закрыть глаза и провалится в сон были тщетными. Мозг не давал отключится, тело не могло расслабится. Минхо вдруг ощутил лёгкое прикосновение на боку. Могло даже показаться, что это был всего лишь ветер, который едва ли коснулся талии Минхо и оставили фантомное прикосновение, пока чужая ладонь не сжала его покрепче. --Ты ведь приехал ко мне, правда? – шёпот прозвучал у самого уха Минхо, опаляя горячим дыханием. Ответа не прозвучало. Но Минхо почувствовал странное облегчение — всё это оказалось не просто выдумкой из прошлого. Джисон действительно был рядом, лежал на соседней подушке, тёплый, родной, настоящий. Ли осторожно прижался к нему, всем телом, будто боялся, что если посмотрит ему в глаза — эмоции накроют с головой. Он чувствовал слишком много, и это немного пугало. Словно волна — воспоминания, радость, грусть и нежность накрыли одновременно. Джисон тоже это чувствовал. Он держал Минхо крепко, будто боялся отпустить. Когда Ли наконец решился повернуться, чтобы увидеть его лицо, подушка рядом уже была пуста. Только мягкий свет от одинокой свечи плавно разливался по комнате, и тревога немного отступила.

***

Flashback Джисон обвил руками шею Минхо и мягко притянул к себе для поцелуя. Их губы соприкоснулись едва заметно — будто перышко коснулось кожи. Лёгкий холод с балкона заставлял тела невольно дрожать, но вкус табака на губах и тепло друг друга быстро затмевали любую прохладу. Прервав поцелуй, Минхо прижался носом к щеке Хана, чувствуя её бархатистую прохладу и нежность кожи. В этот миг они оба растворились — без слов, без мыслей. Просто двое, замерших в настоящем, которое вот-вот может оборваться. — Ты веришь в любовь с первого взгляда? — хрипло прошептал Хан. — Если честно, — уголки губ Минхо чуть приподнялись, — я всегда был тем, кто в такое не верит. Скептик до мозга костей. Но… когда ты смотришь на меня вот так, милый, что мне оставалось делать? Очевидно же — я влюбился с первого взгляда. — Ни малейшего колебания. Он говорил так, будто истина сама заговорила его голосом. — И что же ты будешь делать без меня? Когда уедешь, м? — В моих фантазиях ты всё равно будешь рядом. Лежишь на своей стороне кровати... с ладонями, прижатыми к бёдрам, — его голос стал тише, почти интимный шёпот. В ответ Хан лишь сжался телом вокруг Минхо, уже мысленно представляя свое долгое одиночество. Потраченное зря время без него, пустые дни без радости. Минхо понимал: он играет с огнём. Если задержится здесь хоть на одну ночь дольше — он тоже станет частью этого места. Но разве это важно? Он хотел лишь одного — остаться рядом с Ханом, стать частью его мира, а не исчезнуть, растворившись в пыльных коридорах отеля. Однако время подгоняло, а огонь между ними лишь разгорался. — Ммм...хочешь… вместе в душ? Согреемся, — осторожно предложил Джисон, будто делал шаг по тонкому льду. — Только скажи, — ответил Минхо почти мгновенно. Он бы пошёл за ним куда угодно. В душе, окружённые горячими струями воды, они стояли обнажённые, глядя друг другу в глаза. Ни один не говорил — в этом взгляде было всё. Ли налил немного мыла в ладони и обнял Хана, аккуратно намыливая его спину. Тот чуть вздрогнул и уткнулся лбом в плечо, будто прятался от всех чувств, накрывших его в этот момент. Мокрые тёмные волосы мягко вились, придавая Джисону почти трогательную хрупкость. Они не считали минут. Просто стояли, молча прикасаясь друг к другу. Иногда ловили взгляды и смущённо улыбались. Всё это — тишина, тепло, вода, прикосновения — было куда интимнее любого секса. Им не нужно было гнаться за телесной страстью, чтобы почувствовать близость. Один такой душ стоил десятка ночей. Конечно, между ними уже была близость. Ли хотел быть вместе с Ханом в кровати. Но каждый раз — не ради тела, а чтобы подарить друг другу заботу, нежность, и словно бы сплестись душами, слыша как кто-то другой выдыхает твоё имя сквозь стон. Перекатываясь на другую сторону находить путь к его телу. Держать его во сне, защищая от всех страшных снов. Целовать его в лоб, когда он ложится головой на грудь. Чувствовать сердцебиение, пока он спит в его объятьях. Просто объединится в одно целое. Пока Минхо аккуратно намыливал Джисона со спины, он несильно прикусил его плечо — лёгкий, почти игривый укус, за которым тут же следовал мягкий поцелуй, как извинение. Он оставлял следы: на лопатках, на затылке, у основания шеи, — и сразу же «залечивал» их своим теплом. Джисон не только не возражал — ему всё это нравилось до мурашек. Минхо никогда не позволил бы себе жесткости или грубости. Он прикасался к нему так, как будто держал в руках фарфоровую фигурку из музея: с трепетом и уважением, чтобы не оставить ни малейшей трещинки. Стёкла душевой давно запотели, и на одном из них остался отпечаток щеки Джисона — он прижался к нему, пытаясь удержать равновесие, когда ноги стали подкашиваться от чувств. Между ними уже не было границ, и остановиться казалось невозможным. Им хотелось большего — глубже, ближе, сильнее, пока всё внутри не дрожит от желания. Переместившись на кровать, они занимались любовью, будто это последний шанс прикоснуться к жизни. Медленно. Мучительно. Сладко. По большой комнате разносился свет от горящей свечи, отображая их тени. Хан выдыхал горячий воздух прямо в губы Ли, лежа под ним. Минхо двигался словно рыба в воде – плавно входя в Джисона. Он крепко его держал его в своих ладонях, нависая над ним. Хотелось прижаться ещё больше. Ещё крепче. Пока между ними не будет свободного пространства. Тела переплетались друг с другом, стоны отображались мягким эхом в ушах, пока они любили друг друга в последний раз. А может и нет. Эта неизвестность и заставляла их чувствовать только больше, ведь непонятно, повторилась бы их история снова. Время остановится, когда они продолжат путь по отдельности. И может эта комната запечатлеет ещё много таких же, безнадёжных судьб. --Хо…люблю тебя.. – у Хана уже не осталось совсем никакой энергии, но он любил, любил Минхо до головокружения. --Хани… - на выдохе Ли произнёс его имя. Они достигли пика — вместе. Их тела изогнулись навстречу друг другу, сливаясь в одном ритме. Всё внутри горело. До боли. До дрожи. До полного опустошения. И Минхо поцеловал Хана ещё бесконечное количество раз за эту ночь. Он влюблялся заново каждую секунду, без какой либо на то причины. Полностью принадлежа ему – телом и душой. Распахнув глаза на утро, Минхо почувствовал лишь объятья одеяла – а Джисона рядом не оказалось. Будто он запечатал всю свою ласку и их общие воспоминания в этой кровати. Она приковала Минхо к себе, создала мираж, будто любимый человек рядом. На настенных часах напротив стрелка застыла на отметке 5:05, А на зеркале – надпись пальцем на запотелом стекле. «Next year. Same time»

***

Тело помнит то, что сердце боится вспомнить. Париж заливался мягким дневным светом. Вдоль центральных улиц в воздухе витал аромат свежей выпечки и терпкого кофе — казалось, он сопровождал Ли Минхо, куда бы тот ни шел. Ноги несли его сами по себе, словно по инерции, а мысли упорно отказывались работать. Как ему быть с Джисоном? Хотелось  наплевать на все проклятия этой комнаты, но не хотелось отдавать всё, что он имеет вслепую. Без сомнений, неизвестность пугала. Минхо не мог просто и легко отпустить свою жизнь, где у него есть свобода и ясное сознание. Что ждало бы его в будущем, если бы он принял условия этой комнаты? Мысль об этом пугала, ведь Минхо всё же оставался таким же человеком как и все. До сих пор он не до конца верил, и не мог быть уверен, что Джисон не является сладкой приманкой, приготовленной специально для него. Что гостиничный номер не затащит его во мрак, и он не станет очередным заключённым, как это стало с Ханом. За все годы, что Хан стал частью этой аномалии, никто так и не бронировал номер 505. Неужели теперь очередь Минхо? И если да — будут ли они вместе с Джисоном… или тоже станут лишь двумя одиночками, потерянными в одной и той же ловушке? Как для человека, который никогда не полагался на свои чувства, Ли казалось легкомысленным и необдуманным вариант того, что он останется там навсегда с любимым человеком, но сердце и душа твердили другое. Они будто кричали, затмевая всю логику данной ситуации, просясь в тёплые объятия призрачного парня. Внезапная вибрация в кармане пальто вырвала Минхо из размышлений. Он достал телефон и приложил его к уху. — Ли Минхо, мне жаль, но твой отпуск отменяется, — голос босса звучал так, будто ему совсем не жаль. — Что? Я только начал. — Нужно выехать из Парижа завтра утром. Послезавтра ты должен быть в Лондоне — у нас важное мероприятие. — Простите, но я очень долго ждал этот отпуск. Работал без остановки, чтобы потом не возвращаться к завалам. – Минхо старался говорить спокойно, хотя внутри уже начинал закипать. Его босс всегда был мастером в разрушении любых планов. — Нам не хватает людей. Ты лучший, но если не приедешь — я буду вынужден расторгнуть контракт. – И он действительно мог. Минхо знал это. И именно это раздражало больше всего — сколько труда он вложил, чтобы достичь текущей должности, и как легко всё это могло исчезнуть. — Понял вас. — коротко ответил он и сбросил звонок. Дело в том, что комната отпускает Джисона на волю, только на несколько ночей Октября. В остальное время его нельзя навестить, почувствовав шершавые пальцы на своём лице, хоть он и всегда был где-нибудь в отеле. Рядом, но незаметно. И как раз по этому поводу, Минхо приехал навестить его в эти свободные от нагнетающих стен отеля дни, пока его тело снова не станет невидимым. Джисон был настолько красив, что Минхо становилось очень жаль, что не может сделать его фотографию, пока они вместе. Этой нежной красотой можно было насладится только пару ночей в год, и это казалось сильно несправедливым. Эта комната забрала именно его. Этого особенного парня, единственный который мог так трепетно полюбить Минхо. Единственный, кто полюбил его с первого взгляда. Единственный, кто мог увидеть и ощутить обычно скрытые чувства Минхо на себе. Он был, есть и будет единственным для Ли во всём.

***

Минхо брёл обратно в отель, чувствуя, как на плечи наваливается тяжесть грядущего разговора с Джисоном — разговора, которого он бы предпочёл вовсе не иметь. Всё это было странно, трудно, почти невыносимо. Минхо не понимал, почему именно им досталась такая судьба. Почему именно Хан — тот, кто вроде бы не человек — оказался носителем такой глубокой, безмерной любви, какой не найти во всём мире среди живых. За стойкой регистрации, как всегда, стоял пожилой мужчина. Но сегодня он выглядел иначе: не скучал, не смотрел в никуда — он внимательно, почти пронзительно, следил за каждым шагом Минхо. Его взгляд провожал Ли до самой лестницы, ведущей на пятый этаж. Мсье Декарта трудно было назвать странным — он вел себя вежливо, сдержанно, был дружелюбен и отзывчив. Но стоило ему задержать взгляд чуть дольше — и внутри у Минхо всё начинало сжиматься. Казалось, этот человек читал его как раскрытую книгу. Словно знал абсолютно всё. Но сейчас Ли не до него. Он приехал сюда не для того, чтобы анализировать портье. Уже с лестничной площадки до ушей донеслась мягкая мелодия фортепиано — нежная, незнакомая, будто с другого времени. Минхо остановился перед дверью, немного покрутил ключ в пальцах, будто набираясь смелости… и, наконец, открыл. Время словно замерло. Хан сидел у пианино, его пальцы легко касались клавиш. Он выглядел в точности так же, как год назад. Такой же тёплый, такой родной. — Ты вернулся… — Я и не уходил. Минхо опустился на стул напротив, не снимая пальто. Он просто смотрел на Джисона. Долго. Не веря глазам. — Даже не поцелуешь, м? — Хан улыбнулся. В этой улыбке было всё: ожидание, нежность, тоска. — Расцелую. Иди сюда. Как в тот вечер, Джисон сел к нему на колени, и Минхо сразу же притянул его к себе, утопая в жадном, горячем поцелуе. Поцелуе, за которым стояла целая вечность ожидания. Разрывая его, Минхо медленно провёл губами по подбородку Хана, скользнул к уголкам губ, затем выше — по щеке, оставляя дорожку из поцелуев до самих век. Джисон прикрыл глаза, его ресницы дрожали, а пальцы ласково скользили по затылку любимого, зарываясь в волосы, будто боялись отпустить. --Я хочу скрепить наши руки наручниками, и выбросить ключ… — Это в романтическом или... соблазнительном контексте? — спросил Хан, приподнимая брови с озорной усмешкой. --Во всех возможных, мой похотливый призрак. --Мне нравится похоть лишь с тобой. Я знаю, что для нас двоих это нечто большее. Откинувши голову на спинку стула, Минхо смотрел снизу вверх на Джисона, и не мог перестать улыбаться коварной улыбкой. В ответ на это, призрак наклонился к его уху, и несильно укусил за мочку. --Мм...Хани… как же я скучал. --Займись делом, любимый. Возьми меня. – прошептал Джисон, чуть извиваясь на его коленях. --Когда ты стал таким смелым? М? --У меня было…достаточно времени, дорогой. — Хочешь, чтобы я взял тебя? Это... как именно ты себе представляешь? Вот так? — Минхо уверенно схватил его за бёдра и поднялся со стула, пристально глядя в глаза. --Тебе весело? Хочешь поиграть? – руки Хана быстро проскользнули под пальто мужчины, щекоча его. Заливистый смех разносился по всей комнате, и уже не в силах держаться, Минхо посадил Джисона наверх рояля. Смотря на счастливое лицо любимого человека, Хан и сам непроизвольно заулыбался. Ему безусловно нравилась эта картинка перед глазами: настоящая улыбка – без капли фальши. Глаза – откровенней, чем слова -- можно прочесть как открытую книгу. Звонкий смех доносился до ушей, разливая тепло в душе. Джисон притянул его к себе, обвив бёдра ногами, впился в его губы снова. И снова. Потом ещё несколько раз. С паузами, что бы не задохнуться. Губы парня напротив просились, тянулись к другим – как магнит к металлу. Стало легко, уста размякли, и сами сводились, ведя двух парней вслепую. --Приятно.. – прошептал Джисон между нескончаемыми поцелуями. Он был обречён на одиночество в этом городе, в этом отеле, в этом номере. Навеки. Он уже совсем позабыл, как попал в это место. В какой момент не смог его покинуть, и почему чувствует себя живым только пару ночей октября. Однако стоило мужчине по имени Ли Минхо заселится ровно год назад, в это же время, в этот же номер, все это стало неважным для Джисона. Минхо не отталкивал его, не боялся его – он любил и ласкал, уже давно не живого парня. От Ли приятно пахнет дорогими духами – чем то лёгким, что оставляет шлейф в носу даже когда уже не рядом. И именно такой запах ассоциировался у Хана со спокойствием. Он всегда выглядел так собранно и аккуратно. Черты лица на вид острые, а на ощупь мягкие. Крепкие руки прикасались к нему с особой заботой, а тёплые уста нежно ласкали кожу. В этого мужчину невозможно было не влюбится с первого взгляда. А сейчас они вместе, ластясь друг ко другу так же, как и год назад. Их чувства не погасли даже со временем, что означало только одно: они переплетены. Телами, душами, судьбой. — Обнимай меня… пока я не начну пахнуть тобой. --Твои слова…это слишком для моего сердца.. но я не отпущу тебя. Ни за что. --Ммг.. – промурлыкал Хан, прижимая щеку Минхо к своему плечу, зарываясь носом и руками в его волосах, пока тот закрепил руки в замке за его спиной. --Кхм..Хани? Нужно поговорить. – в голосе Ли было едва слышно дрожь. --Эх.. надеюсь не что-нибудь очень важное, я могу сосредоточится сейчас лишь на объятьях. – он притянул его ещё ближе своими ногами. Минхо громко сглотнул, мысленно готовясь к этому диалогу, и реакции Джисона. Несколько секунд он ещё помолчал в объятьях, боясь всё испортить. --Мне так жаль, милый… мне нужно уехать уже завтра.. Джисон отстранился. В его глазах — отчаяние. Губы дрожали. Он знал, что это случится. Надежда всё равно жила — как последний огонёк. Хотелось остаться ещё. Хоть немного. Но время, как всегда, беспощадно. Оно рвёт на части то, что дорого.. рвёт невидимые нити судьбы, отбирая их у друг друга. --Ты не сможешь меня покинуть, - сказал Джисон, спрыгивая с крышки рояля. Ты вернёшься ко мне, говорю тебе. --Хани...ты злишься? Куда ты?... – говорил с растерянностью Минхо. — Почему я должен злиться? — он вернулся к пианино и сел. — Ты не сможешь жить без меня. Я знаю. Как бы долго это ни длилось… Я всё равно буду обожать тебя, когда ты снова обнимешь меня за шею. Хан озарил его самой тёплой улыбкой в мире. Всё в мире стихло, время замерло. Только милые ямочки на его щеках и круглые глаза могли успокоить. Так будет всегда. Минхо даже не успел ничего сказать в ответ, когда Джисон начал медленно, но ловко перебирать пальцами, нажимая на клавиши. Мелодия текла, будто кровью по венам. Shape of my heart – идеально подходила к атмосфере вечера: шторы пропускали тёплый свет фонарей, когда первые капли дождя только-только стало слышно через открытые настежь окна. Туман опускался на город, обволакивая колоритные французские здания. И вроде как любимый человек сидел рядом, поет своим бархатным голосом слова песни, которые до боли напоминали о них самих, и не было повода для тревог. Однако на утро его не будет рядом. И они снова разойдутся. Эта история будет крутится, как заевшая пластинка – год за годом повторяясь. А хотелось простого человеческого тепла у себя под боком, где-нибудь в родном доме, уютной кровати. Знать что с любимым всё в порядке. Жить в горе, и в радости. Плакать в плечо, и смеяться с глупостей. Только вместе. Постоянно. Комната дышала тишиной, только пианино - старое, немного расстроенное - плакало вместо них. Джисон играл, словно пальцы не принадлежали ему, словно само время согнулось под этим ритмом. Ноты получались неидеальные, надломленные, каждая - как вздох, если бы сжатая грудь могла заиграть. Мысли не давали расслабится, и отдаться моменту. Минхо опустил голову на крышку пианино, не отрывая взгляда от Джисона ни на миг. Слёзы неостановимо скатывались вниз по щекам мужчины. Что-то внутри треснуло. Ручей из слёз уже не остановить, пока мелодия разливается в ушах, и комок в горле неприятно душит. Душа разрывается, когда он замечает, как слеза одна за другой скатывается по лицу Хана, и он продолжает играть. В мыслях бардак. Одна безысходность. Стрелка на часах неприятно тикала. Слезы всё текли нескончаемым потоком. Они оба плакали. Вместе. Потому что оба не знали, получится ли что-нибудь у них двоих. Что с ними станет. И как им обхитрить время, которое прокляло их самих. Джисон не поднимал глаз. Но слезы капали прямо на клавиши, оставляя темные пятна. И пальцы не останавливались. Потому что если остановятся - все закончится. И эта музыка была единственным, что еще держало его с Минхо в одном моменте. - Я не прошу остаться, - прошептал Джисон. Голос сломался, словно струна, - Просто... будь еще немного. Будь, пока я играю. Минхо подошел, сел на край скамейки. Его рука легла на плечо Джисона - нежно, будто извинялась. Он наклонился, обнял его сзади, коснулся щеки губами. И молчал. Потому что не знал, сможет ли сказать «прощай» и не сломаться. Пальцы Джисона снова нашли клавиши. Но теперь они дрожали. Они оба дрожали. И в этой тряске, в этом беззвучном рыдании, в этой ужасной, медленной песне прощания - было все, что осталось от любви.