Мелкотня

Они не разговаривают. Оливер вслушивается в звук шагов, идущий эхом вперёд по коридорам, намного менее гармоничный, чем такт марша или, когда главы поблизости не было, тяжёлый ровный топот его коллег. Никто не разговаривал, лишь изредка звучали тихие перешёптывания, хмурые зырканья и кивки, когда на пути им попадалось очередное тело расходника. Или очередного разведчика. А сейчас всё было по-другому. Им даже не попадались чужие тела, а выстрелы, далёкое рычание или хрен знает что ещё… Их не было. Только их собственные шаги, сбивчивые из-за шальной пули от взбесившейся турели пару серых помещений назад и его собственных ранений, от завала, от падений. От… Он потирает свои запястья, пальцы пролезают под рукав униформы, тёмного комбинезона, проводят по нескольким круглым ранкам — некоторые из них всё ещё не зажили, горят, отзываются болью, духотой и отвращением, — его лицо хмурится, вздох. Рука тут же отдёргивается, Оливер чуть было не спотыкается, почти становясь по стойке, прежде чем снова пойти. Теперь уже в такт в своей голове, такой, какой он помнил. Не то чтобы их разговоры были слишком полезны. Конечно, ведь в таком молчании было намного легче услышать, не летело ли что позади или даже спереди. Уловить это непонятное дыхание за дверью, если они снова подойдут к развилке. Шаги, стуки… Тишина была намного лучше, но… Оливер просто не мог избавиться от… чего-то, чего он не совсем мог описать. Такого странного ощущения. Оливеру сложно понять, что именно он чувствует по поводу… да всего, наверное! Вроде, вот, наконец тишина, ровный звук шагов, прямо как тогда, когда он был со своим отрядом, но… Что-то было не так. Возможно, он так себя чувствовал из-за неё. Микель не была его отрядом. И её болтовня… ну, она разговаривала. Время от времени. Пыталась завести беседу, если постоянные колкие замечания о потолке, пролетевшем эксперименте или тому, как он выглядел, конечно, можно было так назвать. Но теперь не было вообще ничего… Может, ей стало хуже? Оливер кидает взгляд в сторону, голову старается особо не поворачивать — не хотелось бы, чтобы она заметила, как он пялится, — но саму Мик там не находит. Значит, она слева? Со стороны, в которую из-за его глаза так просто, блять, не посмотришь! Дурацкий завал. Дурацкие, вечные его ошибки. — Чёт не так? — Оливер чуть было не вздрагивает. Твою мать. — Что? — Ну, ты головой завертел, — ему стоит некоторых усилий не скривиться. — Может, что-то услышал. Или затекло, — она пожимает плечами. — Всякое может быть. Он думает какое-то время, прежде чем ответить. Делает шаг назад, потом в сторону, ощущая, как между бровями появляется морщина. Его ноги болели вместе со спиной и шеей. Сколько им ещё осталось? Глаз едва сейчас в состоянии увидеть номерок у двери, он будто скачет и расплывается. Оливер трясёт головой: — …Нет. Всё в порядке. Микель подходит, два шага, осторожных, чтобы ничего себе не потянуть. — Это ты говоришь, чтобы я отстала или чтобы показаться крутым? — Что? Нет! — «Нет» на что именно? — На всё! Я в порядке, как и был всё это время, с тех пор как—! — он спотыкается, не о собственную ногу или о что-то лежащее на полу, но воздух перехватывает. С тех пор как что? Оливер не может ответить. Будто любые мысли, воспоминания о чём-то нормальном, таком как смешки, как рутина, просто сбегают, стоит ему приблизиться. Смешок проносится по помещению. Она прищуривается, насмешливо. И это раздражает. — У тебя все лицо в шрамах, и ты идёшь так, будто сейчас споткнёшься и умрёшь от удара о пол. Он закатывает глаза: — Кто бы говорил, — смотрит на неё, ниже, подмечая то самое место, где её комбинезон порвался; там всё ещё видна запёкшаяся кровь. Мик стоит облокотившись на ближайший шкаф — в глубине которого что-то тут же заворчало, — чтобы не напрягать пострадавшую сторону, одна из её рук упирается в бок, а вторая безвольно свисает на сторону. Ему становится не по себе. — Ты… — А я и не говорю, что со мной всё хорошо, — это утверждение почти заставляет его вздрогнуть: что за ебучее перекручивание слов! — Ах так? — Оливер скривился, складывая руки на груди. — Тогда я считаю, мне не нужно признавать, что со мной что-то не так. Она не отвечает. По крайней мере, не сразу. Оливер видит, как её глаза проходятся по его телу, прежде чем вернуться на его лицо. — Хм! А это разве не считается за признание? — Нет! Мик улыбается, наконец отталкивается от шкафа, открывает рот… …Но прежде чем очередная колкость вылетает из него, лампы сверху мигают. Ему даже не нужно видеть её выражение лица, чтобы понимать, что «о нет, мы сейчас умрём». А потом лампы мигают ещё раз. Оливер моргает, оглядывается по сторонам, подмечая один шкаф, потом второй; Микель отшатывается, прежде чем потянуться к ближайшему укрытию. Да вот только… О нет. Туда он не полезет. И ей не даст. Ни за что. — Стой! Звуки будто всосались в какой-то вакуум, Оливера тряхнуло, он бросился вперёд, хватая Микель за руку, оттаскивая от занятого шкафа. — Какого ху—?! — она шипит, дёргая рукой, но её вопрос тонет в скрежете дверцы ещё одного шкафа у двери в следующее помещение. Не отвечая, он запрыгивает внутрь, затаскивая Мик за собой. Петли скрипят, ужасно громко, оглушительно даже. Оливер захлопывает дверь, и мир вокруг сужается до тесного пространства — железных стен шкафа. Пространство будто разрывает от внезапного громкого воя, пронёсшегося снаружи вперемешку со звуком лопающихся ламп. Всё погружается во тьму. И настаёт тишина. Они выжили. Оливер резко вдыхает воздух, осознавая, что всё это время стоял задержав дыхание. Наклоняется вперёд и вдруг головой ударяется о другую. — Эй, осторожней! — Микель шикает, от этого звука внутри шкафа становится ещё теснее. Оливер ощущает, как она дёргается. И боль от вцепившихся в его плечо пальцев. И дыхание у щеки. Ужасно близко. Он фыркает, пытаясь отодвинуться от неё, получается вообще никак: — Как тут осторожней, когда ты в меня вцепилась? — Так подвинься! — темнота вокруг плотная, но по какой-то причине Оливер может увидеть, как она закатывает глаза. И это заставляет его сделать то же самое: — Куда? В параллельное измерение? Микель его огрызания явно не оценила, он почувствовал несильный удар в голень. — Ну хотя бы наружу? Блиц всё равно улетел, — пауза, прежде чем она добавляет с явной ухмылкой: — Он, знаешь ли, не возвращается. Оливер прочищает горло, бормоча под нос что-то вроде «а вот откуда ты знаешь», закрывает глаза и отворачивается, ударяя по дверце шкафа, чтобы наконец уйти из этого дурацкого замкнутого пространства. Давление в его плечо немного утихает, он ощущает, как Микель двигается, а потом и её пальцы на его руке. — Оливер, — он дёргается, смотрит на неё. — …что? Пауза. Он чувствует на себе её взгляд, что заставляет его задержать дыхание на мгновение, прежде чем: — Дверь с другой стороны. И так он чуть было не оказывается на полу, вывалившись из шкафа. Чуть было, потому что Микель удерживает его за воротник, не давая грохнуться, и они оба на мгновение застывают. Помещение пусто. Темно. Оливер тихо переводит дыхание, с трудом подавляя кашель. К счастью, Мик ничего не говорит о том, что он затянул её в шкаф. И что он потом не мог его открыть. Или… Он моргает, глаза привыкают к полумраку, освещаемому только красными лампочками. Мик отпускает его, сама выбирается из шкафа, Оливер слышит шуршание её одежды, прежде чем всё освещает резкая и болючая, почти до ругательств, вспышка маяка. — Туда, — он слышит шаги и то, как открывается металлическая дверь, и идёт вслед. Пол под ногами кажется ледяным, каждое касание ботинка о металл отдаётся в висках. Коридор уходит вправо. Они двигаются вдоль стены какое-то время под звуки собственных осторожных шагов и дыхания, прежде чем за очередной дверью не оказывается свет. Оливер слышит, как Микель посмеивается себе под нос, облегчённый смешок, прежде чем они идут вперёд. Здесь она позволяет себе пооткрывать парочку шкафчиков, на что Оливер может лишь фыркнуть. Ну вот опять. Клептомания, или как оно там называется. Он решает не ждать её. Просто идти вперёд, сама догонит. Железная дверь поддаётся не сразу, но следует ему её открыть, как по помещению проносится… что-то. Странный звук, чем-то схожий на глубокий, протяжной писк или нечто подобное. — Ну и ну, — Оливер вздрагивает, почти отшатываясь от неизвестно откуда появившейся здесь Мик: как она так быстро сюда подошла! И как он её не заметил! Они переглядываются, прежде чем Микель с осторожностью проходит вперёд, в новое помещение-развилку. Оливеру ничего не остается, как проследовать за ней, и, пройдя пару шагов, они находят источник этого странного шума. Или источники. Оливер останавливается, ощущая, как его глаза расширяются. Кучка белых непонятных комочков с фиолетовыми, или типа того, ушками бегала по чему-то, что можно было назвать комнатой отдыха с диваном, пуфиками, стоящими у окна, за которым виднелось абсолютное ничего. — Что… — Кролики, — он смотрит в сторону и обнаруживает, что Мик улыбается. — Хах, морские кролики! О Боже, а я думала, они выдумка! Она подходит ближе, пара быстрых шагов, таких, будто её не подстрелили пару комнат назад. Оливер следует за ней, не особо смотря на кроликов, скорее с опаской, что она вдруг упадёт и, ну он даже не знает, свернёт себе шею, к примеру. Только потом его мозг полностью осознает её слова. — Погоди, выдумка? — Конечно, выдумка, потому что кому в голову придет приделывать—… — она застывает в шагах от лесенки, — ну в смысле, морские кролики на суше! Где такое видано! Оливер лишь хмыкает, наблюдая за тем, как Микель перепрыгивает ступеньки, спускаясь к этим… созданиям. Их вид… странен. Со своего места Оливер может видеть эту странную недошерсть, недоотростки, бело-фиолетовые, эти уши и шесть лапок, как у какого-то насекомого. Это заставляет его нахмуриться. Они выглядят мягкими. Приятными, ласковыми и… Оливер трясёт головой. О чём он вообще думает? Они вообще-то на миссии! А эти дурацкие кролики лишь—! — Чего застыл? — Оливер вздрагивает, когда голос Микель пробивается сквозь его размышления. — Э… я просто… — Что? — Ничего! Я… — его глаз бегает по помещению, прямо в такт хаотичным мыслям, когда он пытается найти достаточно вразумительный ответ. — А вдруг они того? Ядовитые? — Ядовитые? — её голос звучит выше, чем обычно. Оливер бы подумал, что Микель испугалась, если бы за этим не последовал смех. Он выдыхает, вдруг ощущая, как его плечи расслабляются. Вслушивается в то, как она смеётся. Это такой… хриплый звук, поднимающийся из груди и будто бы застревающий в горле. Оливер может видеть, как её нос морщится, прежде чем она окидывает его взглядом, в котором блестит что-то странное. — Ты говоришь это после того, как я перед тобой их погладила? Он моргает: — Ну знаешь ли! Яд может быть медленно действующим. И вообще-! — Просто скажи, что боишься, и дело с концом. — Ничего я не боюсь! Просто не вижу смысла таскаться с экспериментами Урбаншейда, когда перед нами стоит такая важная миссия, как извлечение Кристалла. Микель смотрит на него какое-то время, прежде чем поднять бровь: — А он нас небось так заждался. — Это наша обязанность. — Мгм. — Да! Она смотрит на него с такой ухмылкой, подняв брови. И Оливер ощущает, как его лицо кривится. Без слов он тоже перелазит через металлический заборчик — хотя рядом и были ступеньки — и подходит к ней. И этим дурацким кроликам. Стоит. Они смотрят друг на друга. Секунду, две, три… — Ты в курсе, что тебе не нужно корчить из себя непонятно кого перед кроликами, да? — Что? — Ну ты тут стоишь, как напыщенный петух, смотришь на меня, я решила сказать. Вдруг не знаешь. — Я не стою так! Она снова окидывает его взглядом, прежде чем оглянуться на окно позади, такое чёрное, что в нём буквально отображалось всё, что происходило в комнате. Оливер невольно проследовал за ней. Скрестил руки на груди. — Я к тому, что это трата времени. — Господи, Оливер, с твоей мантрой у меня появляется желание спросить, а что не есть трата времени? — В каком смысле? — Ну… Одной минутой раньше, двумя позже. Они не узнают, что нас задержало, — Оливер видит, как один из кроликов толкается мордой ей в руку, и она тут же отвечает, тянется вперёд, поглаживает. — И к тому же, такие существа это… Ну один раз в жизни увидишь, и всё. — Я уверен, они разрешат тебе ещё раз сюда спуститься, если эти крольчата тебе так понравились. — Как будто я планирую снова быть здесь. Её последние слова зависают в воздухе и отдаются неприятным послевкусием. Ах да. Расходники. Оливер вздыхает, проходится взглядом по помещению, по сломанной двери впереди, по шкафам, пуфикам, ковру. А потом садится рядом. Одни из морских кроликов отбегают, но потом приближаются обратно, с любопытством осматривают. Ближе, ближе… И Оливер, не выдерживая, подаётся вперёд, осторожно притрагивается к шёрстке одного из существ указательным пальцем, прежде чем погладить. Морской кролик тут же пищит, дёргает своими отростками-ушами, и ещё несколько тут же приближаются к нему, один даже забирается на колени. Оливер слышит, как Микель посмеивается, поворачивает к ней голову, чтобы сказать что-то, как вдруг один из морских кроликов дёргает его пояс и тут же отбегает. Посмотрев Оливер осознает, что у поганца на спине оказался его фонарик! — Эй, куда! — Оливер дёргается вслед за воришкой, но тот уже успевает исчезнуть в вентиляционной дыре. Зато Микель смеётся, продолжая гладить этих паразитов. — Умные… Умницы. Она хохотнула, протягивая руку к этой непонятной шёрстке — Вот тебе смешно, а они утащили у меня чёртов фонарик! — Звучит как твоя проблема, — он хочет возразить, но замечает, как она запускает руку к себе в один из карманов своего комбинезона, выуживая маленький щёлкающий фонарик. — Но не переживай. Для морских кроликов норма забирать определённые предметы, которые им понравились. А потом обменивать их на что-то, что, по их мнению, равноценно. Учитывая, как они тебя облепили, скоро что-то хорошее принесут. — И откуда ты это знаешь? — Дорогой мой, после того как стать инженером, мне пришлось перелопатить очень, очень много книг по морской биологии. И потом не только морской! — она ощущается по-странному гордой этим фактом, прежде чем, вероятно, ей в голову приходит осознание того, как именно всё выглядело со стороны. — М. Не спрашивай причину. — И не собирался. — Э-это внезапный интерес! Личный! — Конечно, — пауза, а потом он прищуривает глаза, не удержавшись: — но у меня тогда тоже личный интерес: в какой из детских энциклопедий ты это прочитала? — Пошёл ты. По-моему, это очень даже круто — знать многое в разных сферах. Не могу даже представить, какого тебе. — Что, не знать поведение какой-то рыбины? — Нет, быть идиотом с туннельным зрением. — Туннельным—Эй! — Что? Оу… — она отводит взгляд, прежде чем пожать плечами, облокачиваясь на журнальный столик. — Ну знаешь. Это тоже. — Микель, какого чёрта?! Она заливается смехом, намного громче, чем до этого, таким, что заставляет её схватиться за бок, но она продолжает смеяться. Это почти вызывает улыбку на лице самого Оливера, но он трясёт головой и делает первое, что приходит в голову: хватает валяющуюся на полу подушку и зашвыривает ту в неё. Свернувшийся калачиком морской кролик точно этого не оценил, фыркая, убежав в дыру. Подушка попадает точно ей в лицо и, благо, таки заглушает. Она кривится, всё ещё посмеиваясь. — Ладно, ладно… — Мик кашляет, потирая щёки, — прости. Прости. Я не удержалась. — То-то же. Они смотрят друг на друга пару секунд, прежде чем Мик отводит взгляд, усмехается. — О. Кстати, гляди, вон, тебе плату вынесли, — Оливер кидает взгляд на вентиляционное отверстие и замечает морского кролика со взломщиком на спине. Это заставляет его улыбнуться, он гладит существо, прежде чем забрать взломщик и отойти к Мик. — Неплохо-неплохо, наверное, скоро мне тоже дадут что-нибудь. Оливер хмыкает в ответ и какое-то время они просто сидят. Молча, наблюдая за возней кроликов. Прежде чем он переводит взгляд на Микель, осматривает её, её волосы, её глаза, как она смотрит на этих странных существ. На то, как уголки её губ слегка приподняты в этой маленькой, исключительно её улыбке. И это всё заставляет его тоже улыбнуться. — Так… много ты ещё фактов успела узнать? Её реакция не заставляет себя долго ждать: брови подскакивают вверх, она смотрит на него какое-то время, прежде чем улыбнуться и наклониться поближе. — М-м… в зависимости от того, о чём именно ты хочешь узнать. О птицах — было первое, что пришло ему в голову, но сказать это вслух Оливер не успевает. Сзади раздается шуршание и до ужаса знакомое, ускоряющееся пищание. Он видит, как Микель оборачивается, и тут же хватает её, утаскивая за ближайший столик. — Твою мать!