Танцуй вопреки

      —Снова?       —Снова, - отвечает синеволосый парень, садясь за барную стойку.       Бармена он знает не день и не два, знает, что может доверить ему самые сокровенные тайны, знает, что тот понимает его, наверное лучше, чем он сам, знает, что этот прайдоха с косичками в курсе всех его любовных похождений. Они познакомились давно, ещё когда Кэйа только начинал пробовать на вкус, когда только мочил кончик языка в этой горькой, но такой манящей вещи, как "взрослая жизнь", а Венти - так как раз и звали юношу, который сейчас протирал стакан, - только начинал работать в этом клубе. Но ни для кого не секрет, что время - вода, текущая с невероятной скоростью: теперь Венти является одним из самых любимых барменов в этом заведении, который пользуется популярностью не только в силу своего таланта к смешиванию всей этой бурды с полок, но и своим приветливым характером и способностью поднять настроение каждого в считанные секунды, а Кэйа, уже успевший устать от взрослой жизни и бесконечной смены своих партнёров, наверное, самый частый гость здесь.       —Я давно тебе все сказал, ещё когда ты только расстался с тем своим рыжим иностранцем... Как там его звали? Тар... Торт, - начинает свою речь бармен, но ход его мыслей прерывает Кэйа.       —Тарталья, его звали Тарталья. Налей ты мне уже быстрее.       Слышится стук бокала о стол, звон двух бутылок, снятых с полки - синеволосый, кажется, уже наизусть запомнил какими по счету стоят на этих самых полках необходимые для коктейля напитки, - звук жидкости, ударяющейся о дно бокала - и "Полуденная смерть" готова.       —Так я о чем. Ты расстался с ним - и сразу же давай ухлестывать за нашим боссом. Я тебе ещё тогда сказал, что этот хмурый дядька - не то, что ты ищешь, вы с ним цапаетесь, точно кошка с собакой. Ругаетесь, обижаетесь, ты, хоть этот клуб как раз и принадлежит твоему горе-возлюбленному, из-за чего встретить его здесь вероятность однозначно выше, приходишь ко мне, пьёшь, а потом, буквально в этот же вечер - или вернее будет сказать ночь? - ты уже опять с ним, - Венти, уже начиная смешивать следующую порцию, наблюдает, как его друг, слушая все слова крашенного бармена, чуть ли не залпом опусташает бокал.       —В этот раз точно все, - смуглокожий хмыкает, выхватывая второй бокал с коктейлем из рук парня за стойкой.       —У вас каждый раз "ВСЕ", но нет - все по новой.       Бокал сменяется бокалом, одна история сменяется другой, Венти повторяет какую-то шутку, которую "одноглазый" так и не смог понять, возможно, в силу выпитого алкоголя, соседние стулья занимают разные люди, которые либо просто пьют, слушая разговоры старых друзей, либо пытаются привлечь внимание одного из них на себя, что не очень-то и получается; песни сменяют друг друга, но ни одна не кажется Кэйе подходящей. Но вот кончается очередная, наступает типичное затишье между песнями, и... Да, вот оно, то, что хотелось.       Парень, который несколько веков назад идеально подходил бы под слово "пират", поднимается со стула, пощелкивая пальцами под незамысловатый мотив, и выходит чуть ли не на самый центр танцпола, не думая и даже не замечая людей, которых он распихивал. К какой-то заезженной мелодии постепенно добавляются низкие и даже звенящие звуки, что придаёт ей новизны, заставляя поддаться своему желанию и начать постукивать ногой о пол.

...Многоликая ночь, а я опять одиночка

Мне не смогут помочь

И все попытки закончились, надежда на чудо...

      Теперь уже и колено синеволосого движется вместе со ступней, подключаются руки, которые проходятся по бедрам, поднимаются к животу, груди, после чего одна из них уходит в сторону, начиная опять щёлкать, а вторая плавно опускается обратно вниз, пока плечи поднимаются то вверх, то вниз, словно волны в океане. Одиночка? Что ж, пожалуй, так и есть. Кэйа прячется за улыбками, шутками, флиртом - за чем угодно, только бы не показывать людям себя; его окружают десятки знакомых, но мало кого он может назвать своими друзьями, а ещё меньшему количеству из них может открыться. Дилюк как раз относится к последней категории, он знает об Альберихе все, он не то что понимает его, он буквально чувствует его эмоции, чему завсегдатый клуба был донельзя рад. Надежда на чудо? О, таких надежд Кэйа, вероятно, никогда и не тешил. Какой дурак будет верить, что что-то в этом мире, что-то такое неощутимое, незримое может помочь нам, людям, в трудный момент? Точно не он.

...А сердцу хочется кричать

Сердцу хочется плакать...

      Очень хочется. До ужас, до дрожи в ногах обидно, когда единственный человек, которому ты так доверяешь, не может нормально выразить свои чувства. Это так сложно? Разве Кэйа так много просит? Но синеволосый никогда не допустит даже мысли о том, чтобы пустить хотя бы одну слезу на людях, уж точно не из-за любви. Любой дурак, но точно не он.

...Танцуй вопреки

Дальше будут медляки

Три минуты твои, твори все что хотела

Пускай перебор, смотря со стороны

Разъединены мысли и тело...

      И Кэйа будет танцевать так, словно никого раньше не танцевал, словно он один сейчас под светом всех этих ярких огней, будет творить то, что захочет. Песня подхватывает тело, пробирается куда-то под кожу. Бедра в любимых брюках на высокой посадке движутся легко, как-то маняще, словно они принадлежали вовсе не парню, а элегантной девушке, ступни ездят по полу, помогая себе коленями, за счёт чего синеволосый словно качается туда-сюда, руки со сцепленными в замок ладонями подняты вверх и двигаются благодаря плечам, которые попеременно выходят то вперёд, то назад. Перебор? Может и перебор, но кто его осудит? Те, кто сейчас смотрят на него с непонятным выражением лица? Или может вон тот вечно сердитый мужчина с высоким алым хвостом, стоящий у колонны на втором этаже и сверлящий взглядом, который может показаться до ужаса злым, "однозглазого"? Все же решил показаться, как ожидаемо. Пусть смотрит, Кэйю это мало волнует. Да, определённо мало волнует, а лёгкий румянец проступает лишь из-за активного танца.

...И напоследок одну повеселее...

      Голос замолкает, музыка на секундку становится тише, но мгновенно возвращается, достигая своего пика, в ней появляются более сильные басы, непонятные отрывки фраз из бэк-вакала. Стробоскопы мигают разными цветами, озаряя светом то стены, то пол, то людей, генератор тумана выпускает пары - и Кэйе кажется, что это все для него одного, что вокруг него никого нет, но ровно до того момента, пока он вновь не замечает Рагвиндра, который теперь стоит уже у лестницы на первом этаже, но все также не отводит глаз от смуглого тела, которое сейчас, казалось, было олицетворением ночной и клубной жизни: дорогие туфли с металлическими вставками на каблуках и носиках, брюки, элегантно облегающие бедра, но расходящиеся к низу, белая рубашка, красиво торчащая из-под тканевого ремня на талии, с глубоким вырезом и широкими рукавами, сходящимися к кистям, чёлка, несколько волосков которой прилипли ко лбу, и длинная прядь на затылке, рассекающая воздух при каждом резком движении Кэйи.

...Три минуты подходят к концу

Так что быстрее танцуй

Давай быстрее танцуй

Время подходит к концу

Время подходит к концу

Время подходит к концу

Время подходит к концу...

      Песня заканчивается, снова наступает недолгое затишье перед следующей, и в эти недолгие несколько секунд Альберих успевает ещё раз подумать, что это была та самая, необходимая для него сегодня, песня, и даже собирается зачем-то поблагодарить мужчину, который отвечал за музыку и был ещё одним знакомым синеволосого, но его порыв останавливает рука, которая ложится на его плечо со спины - Кэйе даже не нужно оборачиваться, чтобы понять кому она принадлежит.       —Нам нужно поговорить, - слышится низкий голос, заставляющий Альбериха обернуться. Человек, который теперь смотрел уже не на затылок, а на лицо Кэйи, замечает на нем лёгкую улыбку.       —Нужно, - хмурого мужчину хватают за руку, уводя в сторону комнат для персонала, а у барной стойки в это время крашенный бармен лишь тяжело вздыхает, потирая пальцами свою переносицу и проводя взглядом Дилюка и своего друга. "В этот раз точно все, да?" - успевает пронестись у него в голове, пока не подходит новый гость.