Чувства перемолотой птицы

Больно. Это ужасно больно. Эти конченные мудилы разрывали его изнутри, буквально. Его промежность ныла не переставая, голова сходила с ума, а тело будто ломалось с каждым вздохом. Ни какая еда, ни какие благоприятные условия, не могли держать его в порядке здесь. Безумно хотелось уйти и исчезнуть, только, куда? Мир был живой разрухой. Единственное место, что он считал безопасным - пещера Клифа, но она далеко от замка и Леон мог с лёгкостью потеряться без своих сил. Шавки Неграла поймают его куда быстрее. А какое наказание он получит тогда? Его выебет вся армия? Черт, этот принцип, выжить, чтобы увидеть Клифа уже становился слабой мотивацией. Из сомнительных плюсов стало несварение, теперь Леон падает в обмороки или выдыхается куда быстрее. Мефисто кажется начинает понимать, что всё съеденное не долго держится у него в желудке, но с такими претензиями ещё не заходил. Хотелось взять тот столовый нож и воткнуть кому-нибудь в руку, в том числе себе. Или разбить стекло в одной ванной и вскрыться, а может и проглотить, чтоб совсем недо-лекарю насолить. Пошли они все нахуй, чтобы у них болты отсохли, отпали и превратились в монстров. Поделом. Тем временем, он сам ушёл в ванную. Берилл набросился на него, стоило снять ошейник. Может, всё было не как обычно, но эта грязь во всем теле. Её не смыть,как бы не хотелось. Он попытается. Прочистит желудок, расцарапает все видные засосы, будет жалобно грызть свои руки, лишь бы избавиться от тех ощущений. Как мерзко. Больно. Невыносимо. Он разломал то зеркало в ванной, его кровь нравилась ему. Она не похожа на жидкости, что его окружают. Родная, словно и не его. Слёзы невольно вырвались. Леон боюкал руку из которой текла жидкость, сначала упав на колени в воду, а потом свернувшись в ней калачиком. Больно. Теперь живот болел меньше. И голова меньше ходила. Только легкие ужасно жгло и нос с глазами стали болеть. А красное стало дымиться, распространяться повсюду. Красиво и больно. Красиво... Что было дальше, он не помнил. Когда проснулся, только Мефисто с удивлением на него смотрел. Подорвался со своего рабочего места и давай вопросы задавать. Кто он, где он, сколько щупалец видит, да что последнее помнит. А конечный вопрос конечно приврал, сам того ещё не понимая, как оказалось, хорошо, что приврал. Как делал вид, что удивлен, когда ему говорили о состоянии на грани смерти. Психологически нестабилен, а лечением было больше отдыха. Самый глупый и эффективный поступок за все время. Ему нравилось. Никто и не заметил самого маленького изменения. Его тело стало пытаться защищаться. Стоило прийти Негралу и вкатить пару угроз, как Леон почувствовал более агрессивную реакцию тела. От очередного изнасилования не помогло, но боль напрягла его ещё сильнее. На следующее утро, его живот будто разорвало изнутри. Эта матка будто решила сама от себя избавиться, а что-то родное в груди стало просыпаться вновь. От Деуса не спасло. Ещё один обморок и Мефисто запретил приближаться в любых целях Деусу и Бериллу, Негралу сказали повременить с половой жизнью. Не было предела счастью и боли в животе. Пока никто не мог зайти он сжимался вокруг подушки и плакал. Это было так неприятно. Больно. Больно. Пока однажды его будто не пронзили сотни стрел. Тело словно перемололи, только в несколько раз больше обычного. Но это было из-за неё... Его мана вернулась. Куда меньше и слабее, но она вернулась. Было бы глупо предположить, что он бы остался там её поднакопить. Эти четверо были ужасно чувствительными к такому капитальному делу. Не обращая внимания на живот и ослабленное тело, он забрался на перила балкона и прыгнул. Долго переступал ногами и стирал их в мясо, отдавая всю силу на это. Когда он добрался до пещеры, уже светлело. Его рвало от такой быстрой дороги, тело не полностью принимало нагрузки. А Леон лежал в своей блевотине и с новыми синяками. Такой же беспомощный как раньше. Он здесь. Почти дома. И сзади послышался стук...