Who's Your Daddy?

Капли дождя с гулким стуком разбивались о грязные окна, оставляя хаотичные дорожки мутных потёков. В комнате было душно, пахло кислым пивом, затхлостью и дешёвой травой, прочно въевшейся в обивку мебели. Тусклый уличный свет пробивался сквозь толстые, пропитанные дымом занавески, но его едва хватало, чтобы различить беспорядок. Повсюду валялись пустые бутылки, смятые банки, объедки, залипшие к столу коркой застывшего соуса. Старая мебель скрипела при каждом движении, а от пола тянуло чем-то липким и давно забытым. Гета сидел за столом в одних спортивках, босые ноги небрежно вытянуты вперёд. Волосы его были взлохмачены до беспорядка, а грудь — обнажённая и слабо отсвечивающая в полумраке — усыпана пеплом, осыпавшимся с косяка в его руке. Он затягивался глубоко, лениво, будто всё происходящее вокруг его совершенно не касалось. На колонках гремела музыка — глухие басы сотрясали воздух, делая его ещё тяжелее, насыщеннее. — Ты звонил отцу? — пробился сквозь гул голос Каракаллы. Тот вошёл неспешно, с лёгкой раздражённой гримасой на лице, запахивая на ходу шёлковый халат, но так и не удосужившись завязать пояс. Полы ткани расходились с каждым шагом, а под халатом, как всегда, не было ничего. Он двигался небрежно, словно являлся хозяином не только этой комнаты, но и самого пространства вокруг. — Я спрашиваю, ты ему звонил? — с нажимом повторил он, наклоняясь вперёд, почти касаясь плеча Геты. В голосе его скользила еле заметная насмешка. Гета вздрогнул. Он резко подался назад, закашлявшись от дыма, который не успел выдохнуть. Пепел осыпался на его живот, оставляя едва заметные следы, но он не обратил на это внимания — больше раздражала резкость момента. Каракалла, довольный реакцией, громко хохотнул, и его раскатистый смех заполнил комнату, сотрясая пыль в углах. Затем он, без всякого стеснения, забрался на стол, устроившись так, чтобы его невозможно было игнорировать. — Запахни халат, а? — буркнул Гета, протягивая руку к колонкам, чтобы убавить громкость. Зажигалка в его пальцах едва не коснулась груди Каракаллы, но тот не шевельнулся, даже не попытался отодвинуться. Он лишь чуть склонил голову набок, ухмыляясь. — Что, смущаю тебя, неженка? — проговорил он, ухмылка стала шире. Гета наконец заглушил музыку, оставив лишь гулкое эхо в голове. Затем медленно выпрямился, поднялся с кресла и, без лишних движений, вплотную приблизился к старшему брату. Их лица оказались на одной линии — так близко, что он мог почувствовать тёплое, ленивое дыхание Каракаллы. — Ты опять нанюхался? — резко бросил он, прежде чем Каракалла успел сострить, и крепко схватил его за подбородок. — Эй, смотри на меня, — он грубо развернул его лицо влево, потом вправо, оценивая зрачки. — Это товар на продажу, мелкий ублюдок, а не для твоих развлечений. Каракалла, на мгновение потеряв весь свой бравадный лоск, лишь хлопнул ресницами, словно и впрямь не ожидал. Потом, справившись с секундным замешательством, фыркнул: — Эм… Я вообще-то твой старший брат. — Попизди ещё, коротышка, — отрезал Гета, холодно и без эмоций. Воздух между ними загустел, музыка в колонках окончательно смолкла, оставляя только глухой ритм дождя за окном. Гета был твёрдо уверен, что спрятал товар достаточно хорошо. Он выбрал самое неприметное место, какое только мог придумать — настолько простое, что даже сам едва вспомнил, куда засунул. Однако, судя по всему, Каракалла обладал не только врождённым нюхом на проблемы, но и каким-то особым талантом находить даже самые хорошо замаскированные тайники. — И так денег практически нет, и ты ещё и туда добрался, — раздражённо бросил Гета, сверля брата тяжёлым взглядом. Каракалла, с лёгким выражением невинности на лице, пожал плечами, продолжая лениво возиться с кончиками пояса халата, который, впрочем, так и не завязал. — Просто позвони отцу и попроси денег, — предложил он, будто речь шла о чём-то совершенно обыденном. — Не-а. Отец умыл руки, сам знаешь, — отмахнулся Гета, его голос прозвучал коротко, почти безнадёжно. — Ну, ты же не я. Он тебя любит и простит, — Каракалла сказал это буднично, но при этом внимательно следил за реакцией младшего. — Не в этот раз, Кара. Нужно время. — Гета вздохнул и потер переносицу, глядя в пол с выражением усталого раздражения. Рыжий, всё ещё болтающийся в халате, который больше демонстрировал, чем скрывал, высвободился из хватки брата, медленно выпрямился и бегло осмотрел комнату. Он скривился, махнул рукой в сторону пустых бутылок и цокнул языком. — Нам бы клининг заказать. Срач нереальный. — Какой клининг, блять, Каракалла?! — Гета всплеснул руками, его голос сорвался на грани отчаяния. — Денег нет, говорю! Каракалла лишь лениво закатил глаза, как будто младший сейчас нёс какую-то полную чушь. — Пусть тогда подружка твоя уберётся, — небрежно предложил он, с нарочитой небрежностью почесав плечо. — Нет у меня подружки, — отрезал Гета, даже не глядя на него. — Ушла вместе с бабками? — ухмыльнулся старший, но едва успел закончить фразу, как получил лёгкий подзатыльник. Он отпрянул, хмыкнул и, с довольным выражением на лице, соскочил со стола. Сделав буквально пару шагов, рухнул на кровать Геты, вытянувшись поперёк и беззастенчиво закинув ноги на его подушку. Младший даже не дёрнулся, зная, что всё равно бесполезно пытаться выгнать брата из комнаты. Вместо этого он просто шумно выдохнул и потянулся за косяком, на мгновение прикрыв глаза. — К нам зайти должны, надень что-то, — мрачно предупредил Гета, перебирая вещи в шкафу, выуживая из завала мятую футболку. — Кто? — невозмутимо поинтересовался Каракалла, даже не удосужившись снять ноги с подушки. Его голос был ленивым, будто речь шла о чём-то незначительном. — Девчонка одна, с универа. Подруга Алиши. Хочет взять немного, — объяснил Гета, разглядывая в руках старую футболку, прежде чем махнуть ею в сторону брата. — Может, она и уберет? — с ухмылкой предположил Каракалла, совершенно не думая о сути происходящего. Его улыбка была наглой, даже самодовольной, будто идея казалась ему чертовски забавной. Гета устало потер переносицу. Он уже давно привык к равнодушию брата, но его отношение всё равно раздражало. Он знал, что Каракалла не собирался ничего убирать, не собирался даже шевелиться. Всё, что он делал, — это лежал, раскинувшись, словно этот бардак был его троном, а он — его небрежный повелитель. Гета стиснул зубы, но промолчал, только тяжело выдохнув. Через полчаса Гета лениво курил на балконе, опершись локтями на холодный подоконник, чуть высовываясь в распахнутое окно. Зима в этом году была странной — непривычно тёплой, но не доставляла радости. Вокруг царила серость, грязь, обмякший, сероватый снег таял прямо под ногами прохожих, превращая улицы в нескончаемую липкую кашу. Он провёл языком по зубам, делая очередную затяжку. Дым густыми кольцами поднимался вверх, смешиваясь с влажным воздухом, прежде чем раствориться в бесцветном небе. Под ногами хрустнул окурок — один из многих, выброшенных в спешке. Сквозь клубы дыма он лениво наблюдал за улицей, не особо вникая в происходящее. Дороги были пустынны, редкие фигуры прохожих двигались вяло, точно призраки в сером, ссутулившиеся от сырости и безысходности. Ему было всё равно. Эта картина давно стала привычной. Девчонка семенила к подъезду, сутулясь от пронизывающего ветра, который поднимал с тротуара обрывки старых газет, пластиковые пакеты и сухие листья. Она почти не поднимала головы, уткнувшись в экран телефона, а её пальцы дрожали, когда она торопливо набирала номер. Потёртая весенняя куртка болталась на ней, как мешок, капюшон был натянут так глубоко, что почти скрывал лицо. Гета смотрел на неё с балкона, отмечая болезненную худобу и какой-то общий неопрятный вид, словно она давно не спала и ещё дольше — не ела. Как ей не было холодно в такой «тёплой» зиме, он не понимал. Температура была плюсовая, но воздух пропитан сыростью, от которой пробирало до костей. Она же будто не замечала ни холода, ни пронизывающего ветра, её внимание полностью поглотил телефон. В её движениях было что-то неловкое, пальцы запинались о кнопки, будто не слушались. Сигнал пошёл. Гета неспешно поднёс телефон к уху, продолжая наблюдать за ней. В груди шевельнулось странное чувство — не то раздражение, не то скука. Она напрягалась, пока ждала ответа, и он это видел. — Слушаю, — сказал он не слишком громко, но достаточно, чтобы голос прозвучал чётко. — Это Анна. От Алиши, — раздался голос девушки, чуть скованный холодом и напряжением. — Я вроде как у вас во дворе. Он посмотрел на неё через мутное стекло, отмечая, как она подняла голову, явно надеясь найти подтверждение, что попала по адресу. Их взгляды встретились. Гета кивнул. — Вижу, — ответил он чуть громче, чтобы она точно услышала. Анна замедлила шаг, будто ожидая от него какого-то знака или словесного приглашения. В её позе читалось лёгкое замешательство, а может, и сомнение. — Заходи. Дёрни дверь посильнее, магнит слабый, домофон не работает, — добавил Гета, всё ещё наблюдая за ней. — Окей, — коротко отозвалась она, не изменив тон, после чего развернулась к входу и взялась за ручку, словно даже этот простой жест требовал усилий. Пока гостья поднималась по лестнице, Гета, лениво потянувшись, проверил замок на двери, а затем заглянул на кухню. Каракалла, создавая миллион ненужных движений, пытался приготовить кофе, но выглядел так, будто делал это впервые в жизни. Он перемещался от одной поверхности к другой, хватая всё подряд — то кружку, то ложку, то какую-то упаковку, — но из этого не выходило ничего путного. Турка стояла на плите, огонь под ней был слишком сильным, и тёмная жидкость внутри уже вздувалась пузырями, готовая убежать через край. Запах жжёного кофе начал распространяться по кухне. — Сейчас всё будет на плите, — спокойно заметил Гета, наблюдая за братом с лёгкой насмешкой. — Блять, блять, блять! — выругался Каракалла, наконец замечая, что турка вот-вот взорвётся фонтаном пены. Он рванулся к плите, вцепился в ручку… и тут же дёрнул руку назад, выдыхая от боли. Гета молча наблюдал, как старший в панике натягивает рукав халата, прежде чем снова ухватиться за турку. На этот раз он схватил её не за ручку, а прямо за горячий бок, обжигая пальцы ещё сильнее. Каракалла дёрнулся, но вместо того чтобы сразу поставить турку на стол, зачем-то начал встряхивать её, будто раздумывая, куда теперь её девать. Гета ухмыльнулся. Судя по движениям брата, он явно снюхал больше, чем следовало, и хоть это его раздражало, младший не стал делать замечаний. Бессмысленно. У него было достаточно своих забот, чтобы вмешиваться в вечный хаос, который создавал Каракалла. Где-то в коридоре раздался осторожный стук. Затем кто-то неловко дёрнул дверную ручку, будто не был уверен, впустят его или нет. Гета, не спеша, повернул голову к входу. Через щель в дверном проёме показалась девчонка — худая, угловатая, с резкими чертами лица, которые выглядели так, будто их вырезали ножом. Она не входила сразу, стояла, будто не решаясь переступить порог. В глазах её читалось напряжение, смешанное с лёгкой тревогой — словно она не была уверена, правильно ли поступает, оказавшись здесь. — Чё встала? — с лёгким раздражением бросил Гета, лениво опираясь о косяк двери. Девчонка вздрогнула от его голоса, но неохотно шагнула внутрь, захлопнув за собой дверь. Она замерла в прихожей, неловко оглядываясь, будто не знала, куда себя деть. Слабый свет лампы отражался в её потёртых, когда-то белых, а теперь испачканных грязью кроссовках. Тонкие пальцы сжали рукава куртки, словно она пыталась спрятать от холода не только руки, но и себя целиком. Гета смотрел на неё оценивающе, будто взвешивая, стоит ли вообще тратить время. — Щас я… — бросил он и махнул рукой, скрываясь в глубине квартиры. Где-то хлопнула дверь, потом послышался звук открываемого ящика, а через пару секунд он вернулся, небрежно держа в пальцах крошечный пакетик с белым порошком. Девчонка сразу потянулась, но Гета, едва заметно ухмыльнувшись, отдёрнул руку. — Сначала деньги, — уточнил он, перекатывая свёрток между пальцами. Она задержала дыхание, потом раздражённо дёрнула молнию рюкзака, достала несколько скомканных купюр и сунула их ему. — Держи. Он пробежался взглядом по деньгам, выпрямив купюры пальцами. — Тут не хватает, — спокойно заметил он. — Там точно столько, сколько Алиша говорила, — нахмурилась она, словно заранее предчувствуя подвох. — Так подорожало. — Издеваешься? — в её голосе мелькнула злость, но решительности для конфликта явно не хватало. Гета пожал плечами, не скрывая равнодушия. Захочет уйти — никто не держит. Она сжала губы, потупила взгляд и зависла в нерешительности. Казалось, в голове её крутились десятки вариантов, но ни один не выглядел рабочим. Гета, наблюдая за её замешательством, лениво провёл взглядом по её фигуре. Теперь, когда капюшон был снят, он смог лучше разглядеть лицо: резкие, почти острые черты, тёмные, небрежно заколотые волосы, несколько прядей свисали, обрамляя скулы. Лёгкие впадины на щеках выдавали недосып, недостаток еды, а может, и кое-что посерьёзнее. Гета прищурился, скользнув вниз — под ветровкой тонкая кофточка, явно не по погоде, и чёрные джинсовые шорты поверх колготок. Странная мода, но в целом — сойдёт. — Может, договоримся как-то? — нарушила тишину она, заламывая пальцы. Было видно, что ей нервно. — Я потом занесу… или дай чуть меньше. — Отсосёшь — отдам просто так, — сказал Гета, чуть склонив голову вбок. — Чего? — она моргнула, будто не веря, что ослышалась. — А что? Ты типа не такая? — его губы чуть тронула усмешка. Он видел, как в ней что-то дёрнулось. Глаза метнулись в сторону двери, потом обратно. Руки снова вцепились в рукава куртки, ногти упёрлись в ткань. Её уже слегка трясло — то ли от холода, то ли от необходимости. Гета наблюдал с ленивым интересом. — Да пошёл ты на х… — начала она, но не успела договорить. Из кухни, качаясь на расслабленных ногах, вышел Каракалла с чашкой кофе в руке. — Опа, что за милый цветок у нас в гостях? — протянул он, с усмешкой разглядывая девушку. — Как раз уходит, — холодно бросил Гета, и взгляд его вдруг стал жёстким. Он не любил, когда его посылали. Каракалла фыркнул, бросив на брата ленивый, но внимательный взгляд. Глаза его были слегка затуманены, в них отражалась смесь легкого кайфа и вечного пренебрежения к окружающим. Он снова посмотрел на девчонку, но теперь его взгляд стал более скользящим, оценивающим, словно он мог видеть её насквозь, считывая все её слабые стороны. — Не слушай его, он просто невоспитанный, — протянул он, ухмыляясь. В его голосе было нечто неприятное, чуть хриплое, с оттенком веселья, которое всегда звучало не к месту. Он шагнул ближе, намеренно сокращая дистанцию. — Кофе будешь? Анна медленно перевела взгляд с одного на другого. Сначала — на странного рыжего парня в халате, который, к счастью, успел натянуть трусы. Ещё бы секунда, и она бы просто развернулась и ушла, не раздумывая. Потом — на второго. Того, что ещё минуту назад предлагал ей «альтернативный» способ расплаты. Он выглядел раздражённым, холодным, с таким выражением лица, будто его всё в этой ситуации бесило. Но даже сквозь это она не могла не заметить, что в нём было что-то… цепляющее. Этот мудак мог бы даже быть красивым, если бы не его характер. Высокий, подтянутый, с выразительными чертами лица, которые под другими обстоятельствами могли бы ей даже понравиться. Рыжие волосы, слегка растрёпанные, небрежно падали на лоб, придавая ему этот беспечный, почти притягательный вид. Но слова, поведение, вся эта снисходительная, самодовольная манера общения… Они перечёркивали всё. Анна знала этот типаж. Мужики, которые считают, что могут получить всё, если просто достаточно нагло это потребуют. Она уже достаточно времени провела в этом тёмном, затхлом мире вечеринок, торча и быстрых решений, но одно знала точно — спать ради дозы она не собиралась. Да, у неё были свои проблемы, свои слабости, но не настолько. Она сжала кулаки в карманах, затем, не давая себе слишком долго размышлять, подняла подбородок и медленно кивнула. — Буду, — ответила она ровным голосом. Просто из вредности. Просто потому, что не собиралась уходить отсюда так, будто её можно прогнать одной лишь наглостью. Стянув с ног грязные кроссовки, она шагнула вперёд, следуя за Каракаллой, который уже направился в кухню. Он казался поприятнее, чуть менее хищным, чуть менее грубым. Но она пока не знала, насколько это обманчивое впечатление. _ -_– — Анна устроилась на диване в кухне, кутаясь в свои мысли, пока медленно потягивала явно испорченный, слишком крепкий кофе. Горечь ощущалась даже сквозь молоко, которым его пытались смягчить, но ей было плевать. Её организм требовал другого — совсем не кофеина. Рядом сидел Каракалла, перекидываясь с ней бесконечными вопросами, словно ребёнок, которому не терпится изучить новую игрушку. Его голова слегка покачивалась, движения были расслабленными, а во взгляде читалась туповатая, но довольная леность. Он явно был убит в хлам, что почему-то вызвало у неё приступ зависти. Как будто этот урод украл у неё то, что по праву должно было принадлежать ей. Напротив них, за кухонным столом, Гета сидел на скрипучей табуретке, спиной опираясь о стену. Он молчал, наблюдая за беседой со своим привычным, отстранённым видом, изредка переводя взгляд с брата на Анну. В его позе было что-то раздражающе расслабленное, но в глазах читалась скрытая настороженность, будто он подмечал каждую мелочь. — Так и что у вас произошло-то? — лениво протянул Каракалла, вдруг протянув руку и медленно, намеренно проведя пальцем по её руке — от предплечья до локтя. Анна вздрогнула. От неожиданности, от брезгливости, от навязчивого ощущения, что ей проверяют границы. — Платить не захотела, — вставил своё слово Гета, не меняя позы, его голос прозвучал сухо и резко. — Не правда, — Анна вскинула голову, бросив быстрый взгляд на него, но стараясь держать себя в руках. — Просто оказалось, что цена выросла. Алиша назвала одну сумму, а больше у меня нет с собой. Каракалла склонил голову набок, продолжая водить пальцами, теперь уже поднимаясь выше, к её плечу. — Так отсыпь ей меньше, — предложил он с видимым равнодушием, будто обсуждал не наркотики, а разницу в граммах муки. Анна старалась не реагировать, просто сидела неподвижно, но внутри ощущение липкого дискомфорта разрасталось. — Может, мне ещё дорогу ей начертить в подарок, как извинение за изменения в прайсе? — едко бросил Гета, скользнув по ней острым, колючим взглядом. Его голос был полон раздражения, но с лёгким налётом сарказма, который только сильнее подчёркивал пренебрежение. Анна промолчала. Каракалла вдруг громко расхохотался, запрокинув голову, но руку с её плеча не убрал. — Какой ты злюка, братик, — он снова посмотрел на неё, его улыбка стала более хищной, даже в какой-то степени довольной. Анне не нравилось, как он смотрел. — Посмотри, какая милая девочка. — Он протянул ладонь к её подбородку, но она чуть дёрнулась, и он не стал настаивать. Вместо этого лениво развёл руками. — Так и быть, угощу тебя сегодня. А завтра придёшь с остатком денег и заберёшь то, за чем пришла. — Каракалла, — в голосе Геты послышалась угроза, резкая, едва заметная, но отчётливо присутствующая. Старший лишь хмыкнул, словно не воспринял всерьёз, и неторопливо поднялся, шаря взглядом по полкам. — Ой, ну прекрати, видно же, что ей очень нужно, — протянул он с лёгкой усмешкой, не оборачиваясь, роясь в одном из ящиков. Анна поджала губы. — Я приду завтра со всеми деньгами, честно, — её голос стал более уверенным, почти твёрдым. — Можешь оставить то, что я дала у себя. — Оно и так у меня, — Гета даже не посмотрел на неё. Только в этот момент её осенило. Она забыла забрать деньги обратно после того, как давала их пересчитать. Чёрт. Каракалла продолжал копошиться у полочек, постукивая карточкой по твёрдой поверхности в задумчивом ритме. Шорох, царапающий слух, перемежался с его негромкими вздохами и шарканьем босых ног по полу. Гета, сидя напротив, не сводил взгляда с гостьи, его раздражение уже не было таким острым, но всё ещё ощущалось — как ноющая боль в затылке, которую невозможно игнорировать. Внезапно старший брат окликнул их обоих, махнув рукой. — Всё готово, подойдите. Анна сорвалась с места быстрее, чем следовало бы, выдавая своё нетерпение. Каракалла ухмыльнулся, наблюдая за ней с лёгкой насмешкой, и протянул ей скрученную купюру, не спеша. Ему явно нравилось тянуть момент, словно он растягивал удовольствие от её отчаяния. Она не стала церемониться — привычным движением наклонилась, вдыхая спасительную белую пыль, и уже через пару секунд почувствовала, как привычное тепло разливается по венам, сначала медленно, а потом нарастающим, сладким комом. Глубокий вдох, чуть прищуренные глаза, голова слегка запрокинулась назад — будто на секунду она позволила себе утонуть. Вернувшись на диван, Анна машинально поджала ноги, прижавшись спиной к спинке, её взгляд застыл где-то в пространстве. В комнате вдруг стало душно, звуки стали мягче, глуше, будто кто-то обмотал её ватой, уводя от реальности. Гета не заставил себя ждать. Его дорожка ушла почти так же быстро, хотя выражение лица оставалось недовольным. Он вернулся на свою табуретку, сделал глоток холодного, уже отвратительного на вкус кофе, сглаживая неприятное першение в горле. Каракалла какое-то время стоял, чуть покачиваясь, борясь с жжением в носоглотке, морщась и тихо фыркая, пока не уселся обратно рядом с девушкой, бесцеремонно закинув руки на спинку дивана. — Тебе лет-то сколько? — вдруг поинтересовался Гета, его голос был уже более расслабленным, но в тоне скользило что-то недоверчивое. Анна чуть дёрнулась, будто её выдернули из раздумий. — Достаточно, — ответила она на автомате, голос её звучал чуть лениво, но напряжённость в нём ещё ощущалась. — В универе же учусь. — И какой курс? — не отставал рыжий, его взгляд стал чуть прищуренным. Анна опустила глаза, нервно дёрнув пальцами край шорт. Врать не имело смысла. — Первый. Гета уже было открыл рот, чтобы что-то сказать, и её сердце ёкнуло — ей почему-то казалось, что из его уст не выльется ничего хорошего. — Мне восемнадцать есть уже, всё нормально, — быстро добавила она, даже слишком поспешно. Его рот сомкнулся на полуслове. Он молчал всего секунду, но этого хватило, чтобы она почувствовала, как внутри сжимается что-то неприятное. Казалось, он оценивает её, размышляет, что сказать. Но вместо ответа он лишь лениво потянулся к пепельнице на подоконнике, выудил сигареты из кармана спортивок и щёлкнул зажигалкой, раскуривая. Дым мягко поплыл в воздухе, запах табака заполнил кухню. Гета задумчиво смотрел на красноватый огонёк, обведя языком уголок губ, и, выдыхая очередную порцию дыма, задумчиво произнёс: — Ну, раз так… Он не договорил, но этого «ну, раз так» было достаточно, чтобы Анна поняла — он теперь смотрел на неё иначе. — Восемнадцать годиков, — елейно протянул Каракалла, усмехаясь и плавно пододвигаясь ближе. Он неспешно подцепил прядь её волос, выбившуюся из-за уха, лениво накручивая её на палец, будто просто убивал время. Анна почувствовала, как внутри что-то сжалось — неприятное, липкое ощущение, похожее на комок, который застрял где-то в животе. Пространство вокруг неё словно сузилось, сделав воздух тяжелее, а его близость вдруг стала почти осязаемой. Мысль о том, что пора бы уйти, пульсировала в голове, но тело медлило, будто намеренно сопротивлялось необходимости вставать и столкнуться с их реакцией. — Семья неблагополучная, что ли? — лениво бросил Гета, мельком взглянув на неё, приподняв одну бровь. Его тон был скорее насмешливым, чем действительно заинтересованным. — Нормальная у меня семья, — резко отозвалась Анна, её голос прозвучал даже немного обиженно. Она старалась не обращать внимания на рыжего, который продолжал играть с её волосами, словно это была его новая игрушка. — Тогда что ты тут делаешь? — не отставал Гета, выдувая в сторону тонкую струю дыма, его взгляд по-прежнему оставался лениво изучающим. Анна почувствовала, как в ней поднимается раздражение. Её челюсть невольно напряглась. — По себе судишь? — бросила она, стараясь сохранить хладнокровие и не показать, как сильно её коробит от их вопросов. — Нет, — ухмыльнулся Гета, вытягивая ноги и облокачиваясь на спинку стула. — У нас семья благополучная. Мы — неблагополучные. Он чуть склонил голову, улыбаясь так, будто только что поделился каким-то глубокомысленным откровением. В этом расслабленном, почти дружелюбном выражении было что-то настораживающее. Анна почувствовала, как её сердце невольно ускорило ритм, а руки сжались в кулаки, хотя она старалась сохранять спокойствие. Её настороженность только усилилась, когда Каракалла бросил Гете короткий взгляд, молчаливый, но красноречивый. Анна не могла разобрать, о чём они переглядывались, но чувствовала: этот разговор только начинался. Гета встретился глазами с Каракаллой, который уже начал основательно нарушать личные границы гостьи. По сверкавшим голубым глазам младший понял — девушка никуда не уйдет просто так. Они трахнут ее. Впрочем, даже если бы он вдруг задумался о морали, спасти её бы не удалось, ведь брат уже был слишком возбужден, как это обычно бывает в таком состоянии. Каракалла приблизился к уху девушки, проводя носом вниз к её шее, слегка касаясь губами её нежной, юной кожи. Она ощутимо занервничала, ерзая на месте в попытке чуть отстраниться, но рыжий быстро пресек её сопротивление, поставив руку на подлокотник дивана и лишив её возможности встать. — Эй, ты чего? — взволнованно спросила девушка. — Я же давал тебе возможность уйти, ты помнишь, маленькая сука? — Гета наклонился вперёд, все еще оставаясь на табурете, и тушил полувыкуренную сигарету. — Прекрати, — она обратилась с этими словами к Каракалле, который прижал её к дивану окончательно и скользил губами уже по её подбородку, приближаясь к губам. — Думала, что это я плохой брат? — младший язвительно улыбнулся. — Нахуй меня слать не надо было. Он встал и, обойдя стол, оказался прямо перед ней, полностью блокируя все пути к отступлению. Его тело было так близко, что его пах оказался напротив лица девушки, заставляя её судорожно соображать, как спастись. Каракалла схватил её за руки, когда она начала активно дергаться, пытаясь встать. Гета же подхватил её ноги, не давая возможности брыкаться, и резко дернул девичье тело к себе, от чего она сползла ниже, оказавшись буквально задницей кверху. — Хватит, блять, отпустите! — Анна начала кричать, сопротивляясь изо всех сил, но не справлялась с напором обоих братьев. Ей захотелось заплакать, но она вдруг вспомнила, что слезы могут еще больше возбудить насильников, и чудом сдержалась. Каракалла крепко ухватил её за лицо, давя на скулы, заставляя открыть рот, и затем поцеловал, засунув свой язык внутрь. Она укусила его, не слишком сильно, но достаточно больно, чтобы он отпрянул и вскрикнул от неприятных ощущений. Младший продолжал держать ноги, но не вмешивался, зная, что брат справится самостоятельно. Из-за неожиданного укуса, Каракалла отпустил её руки, и, чуть придя в себя, собрался снова прижать девушку, но та опередила его.Она обхватила рыжего за лицо, но не агрессивно, а скорее умоляюще, будто пыталась замедлить происходящее, найти хоть какой-то контроль. Её пальцы скользнули по его скулам, ощущая тёплую кожу, но сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выскочит из груди. — Подожди, стой… — выдохнула она, стараясь, чтобы голос не дрожал. Он всё ещё крепко держал её запястья, пальцы сомкнулись, будто впечатывая её в место. — Что ты делаешь? Мне… больно. — Мне тоже, — укоризненно протянул Каракалла, но его хватка не усилилась. Скорее, он будто наслаждался её реакцией, смакуя этот момент. Она едва заметно сглотнула, взгляд лихорадочно метался между ним и Гетой. Воздух в комнате сгустился, будто в неё внезапно перестал поступать кислород. — Я укусила, потому что ты напал… Больше не буду, — её голос дрогнул, но звучал искренне. — Балуешься, да? — с лёгким раздражением бросил Гета. Его взгляд вспыхнул раздражением, и прежде чем она успела что-то добавить, он резко дёрнул её за ноги, заставив сползти ещё ниже. Её тело ударилось о ткань дивана, и на секунду в глазах потемнело. — Хватит меня дёргать, ради всего святого! — она срывалась на крик, но быстро себя осекла. Глубоко вдохнула, затем выдохнула, показывая, что не сопротивляется. — Я не убегаю. Видишь? Её тело обмякло, безвольно болтаясь в руках младшего, как у куклы. Дыхание сбивалось, но она заставила себя замедлиться, не поддаваться панике. — Отпусти меня… Пожалуйста, — её голос стал тише, почти шёпотом. Рыжий хмыкнул, скосил взгляд на брата, будто проверяя его реакцию. Каракалла выглядел немного растерянным, но спустя секунду коротко кивнул, соглашаясь. Хватка ослабла. Девушка медленно выпрямилась, осторожно, будто любое резкое движение могло снова спровоцировать ситуацию. Её руки больше не держали, но каждый мускул оставался напряжённым — она ждала момента, когда можно будет рвануть. Бежать. Но Гета не двигался. Каракалла тоже. Он только пристально смотрел на неё, словно пытаясь понять, что у неё на уме. Его взгляд был цепким, настороженным — в нём читалось что-то, напоминающее охотничий азарт. Анна почувствовала, как он приблизился, едва заметно склонив голову, словно проверяя её реакцию. Она затаила дыхание. Когда его губы коснулись её, это было не так, как раньше — не резкое, не требовательное, а осторожное, изучающее. На секунду ей даже показалось, что он ждёт ответа, но Анна не двигалась. А потом, чуть поколебавшись, медленно склонилась к нему навстречу, позволяя поцелую углубиться. Каракалла не спешил — его губы двигались мягко, но настойчиво, и она почувствовала, как он бережно обхватывает её затылок, кончиками пальцев зарываясь в волосы. Боковым зрением она заметила, что Гета остался стоять перед ней. Он не вмешивался, но его взгляд был пристальным, внимательным. Анна закрыла глаза, позволяя себе сосредоточиться на старшем брате — на движениях его губ, на тепле его рук, — но внутри всё ещё звенела тревога, как струна, натянутая до предела. Необходимо было проявить терпение. Каракалла прижался к ней ближе, ловко ухватив её за левую ногу и развернув так, что она полулежала на диване, спиной к подлокотнику. Движение было плавным, но уверенным — он без труда направил её тело так, как хотел. Не прерывая поцелуй, он устроился между её ног, словно занимая позицию сверху, нависая, но пока не оказывая сильного давления. Анна на мгновение забылась — её дыхание сбилось, а по телу неожиданно разлилось тепло, от которого внутри что-то сжалось. Секунда — и оно плавно опустилось к низу живота, вызывая предательское ощущение, которое она тут же оттолкнула прочь. Всё это было не из-за него, она знала. Это всё наркотики — они мешали думать, стирали границы, делая всё вокруг размытым, почти тягучим. Между тем руки Каракаллы двигались, скользя по её стройным бёдрам — едва касаясь, но достаточно ощутимо, чтобы заставить её мышцы напрячься. Его пальцы изучали её, забираясь под тонкую ткань джинсовых шорт, мягко проводя по внутренней стороне бедра, а затем поднимались выше, подбираясь к талии. Она вздрогнула, когда его ладонь скользнула под кофту, а затем и под тонкий топ, обнажая чувствительную кожу. Каракалла улыбнулся, чувствуя её реакцию. Его пальцы лениво очертили изгиб её груди, затем слегка сжали, задерживаясь на сосках. Анна глубоко вдохнула, но не позволила звуку сорваться с губ. — Нравится? — его голос был низким, почти мурлыкающим. — Я не буду жестоким, если ты больше не будешь кусаться. Он чуть отстранился, скользнув взглядом по её лицу, изучая реакцию. Потом медленно, без спешки, стянул с неё кофту, оставив на ней один лишь топ. Её кожа покрылась мурашками не только от холода, но и от осознания ситуации. Каракалла провёл губами по её шее, затем ниже, к ключицам, оставляя лёгкие, едва ощутимые поцелуи. — Веди себя хорошо, — почти ласково проговорил он. Анна почувствовала, как внутри всё напряглось. Она знала, что это не её — не настоящее. Это был наркотик, растворяющий её в ощущениях, заставляя тело реагировать против воли разума. Она повернула голову, машинально бросив взгляд на Гету. Он стоял неподвижно, но она заметила, как напрягся его член под тонкой тканью спортивных штанов. Его дыхание стало глубже, а под этой тканью отчётливо выделялся контур возбуждения. Гета следил. Он не вмешивался, не двигался — просто наблюдал. Анна сглотнула. — Тут неудобно, — вдруг, собравшись с мыслями, выдохнула она. Голос был тихим, но твёрдым. — Есть кровать или что-то вроде? Каракалла чуть приподнял голову, склонив её набок, будто размышляя, стоит ли перемещаться. Потом усмехнулся. — Кровать и правда лучше подойдёт, — согласился он, нехотя отстраняясь и поднимаясь на ноги. Он прошёл вперёд, не спеша, бросив короткий взгляд в сторону брата, а затем кивнул, словно подавая сигнал. Гета медленно протянул руку, помогая Анне встать. Его пальцы сомкнулись на её запястье и девушка непроизвольно вздрогнула. Они вышли из комнаты, двигаясь по узкому коридору. Анна не смотрела на дверь, ведущую в подъезд, но знала, что она там. Она чувствовала её, знала, сколько шагов потребуется, чтобы добежать. В проёме спальни уже стоял Каракалла, привалившись плечом к косяку, лениво наблюдая за ними. Анна почти дошла до него… И вдруг замерла. — Может, сначала в душ? — предложила Анна, стараясь говорить как можно естественнее, словно её заботила только гигиена. — Всем будет приятнее. Гета нахмурился, скользнув по ней подозрительным взглядом, но не успел возразить — Каракалла уже ухмыльнулся, явно находя эту идею забавной. Возможно, он действительно считал её предложение разумным, а может, просто хотел проверить, что она предпримет дальше. — Хорошая мысль, — легко согласился он, взяв её за запястье и увлекая за собой. Гета последовал за ними, не скрывая лёгкого раздражения, но, похоже, всё же решил подыграть. Ванная оказалась крошечной, с занавеской, которая была сомнительно старой. Каракалла первым делом повернул кран, запуская поток холодной воды, и намеренно пустил Анну первой — слегка полил её прохладной водой из лейки с ног до головы, убедившись, что она мокрая и голая, не сможет выбежать на улицу, где была зима. — Теперь точно не сбежишь, — заметил он, убирая волосы с её лица. Затем оба брата шагнули внутрь. В тесном пространстве тела соприкасались, а пар от горячей воды мгновенно наполнил воздух влажным, липким жаром. Гета провёл ладонью по мокрой коже девушки, словно изучая её, затем неторопливо взял в руку флакон с гелем для душа и выдавил немного на ладонь. — Ну, раз уж ты предложила, — лениво заметил он, прежде чем прикоснуться к её плечу, начиная медленно втирать гель в кожу. Каракалла тут же последовал его примеру. Его руки скользнули вниз, повторяя рельеф её позвоночника, мягко обхватили талию, а затем опустились к бёдрам. Анна чувствовала, как пена стекает по её коже, как тёплые пальцы проходят по телу — изучая, запоминая. Она знала, что её реакция не останется незамеченной, но тело предательски отзывалось на каждое движение. Тонкие, почти ленивые касания всколыхнули в ней тревожное возбуждение, которое было трудно подавить. Она не оказывала сопротивления, подставляясь под их руки, позволяя им трогать себя. Гета намеренно скользнул рукой между её ног, аккуратно проходя по нежным складкам, чуть надавливая. В ответ на это она тихо, но всё же простонала — под воздействием наркотиков каждое прикосновение ощущалось иначе, а её собственное тело казалось оголённым нервом. Оба парня внимательно следили за её реакцией, заводясь от увиденного отклика. Каракалла, улыбаясь, провёл губами по её плечу, оставляя едва ощутимые прикосновения. — Мне нужно получше намылиться, — Гета вдруг отстранился, слегка приподняв подбородок и давая понять, что ожидает ответа. Анна молчала, ощущая, как напряжение в воздухе сгущается, как её собственное сердце отбивает тревожный ритм. Чувствуя себя неуверенно, но решив играть по их правилам, она протянула мыльную руку к его груди, медленно опускаясь к паху. Огибая его член, она вела ладошкой по бедру рыжего. Однако Гета схватил её руку и направил обратно на свой пах, управляя её движениями своей рукой. Девушка чуть приоткрыла рот, наблюдая, как её ладонь скользит по его напряжённому члену — сначала просто поглаживая, а затем образуя пальцами кольцо и аккуратно дразня его поступательными движениями. Гета не выдержал — вскинул бёдра навстречу её движениям, и его пальцы сильнее сжали её запястье, направляя ритм. В следующий миг он притянул Анну к себе, смяв её губы в требовательном, жадном поцелуе. Он был грубее, чем тот, что случился с Каракаллой на диване, насыщеннее, наполненный голодом и нетерпением. Девушка вздрогнула, но не отстранилась — её пальцы непроизвольно вцепились в его кожу, а язык скользнул в ответ, пробуя его вкус. Почти на грани инстинкта она слегка прикусила его губу, чувствуя, как тело молодого человека напрягается, откликаясь на её действия. Каракалла тем временем скользнул ладонями по её талии, подбираясь ближе, его горячее дыхание обжигало чувствительную кожу у основания шеи. Затем его ладони сжали её бёдра, он прислонился вплотную, заставляя её ощутить его твёрдость, и начал тереться о неё, осторожно прикусывая маленькое ушко — заставляя её судорожно вдохнуть. Анна задрожала — от холода или возбуждения, она уже не понимала. Тело словно плавилось, разливаясь медленным огнём под кожей, смешивая желания и страх. Гета выдохнул сдавленно, едва слышно, когда её движения стали увереннее, а Каракалла, напротив, застонал, опуская голову ей на плечо. Его пальцы едва ощутимо прошлись по её бокам, вызывая очередную волну мурашек. Анна не смогла сдержать тихий стон, подавшись вперёд, ловя воздух. В голове пульсировал туман — смесь наркотического кайфа и чего-то опасного, безрассудного. Внезапно прохладный поток воды ударил в разгорячённую кожу — Каракалла ухмыльнулся, повернув кран и позволяя ледяным каплям стекать по их телам. Контраст ощущений был почти болезненным, но отрезвляющим. Анна судорожно выдохнула, пытаясь поймать равновесие в этой резкой смене температуры, и, воспользовавшись моментом, скользнула в сторону, поспешно выходя из ванны. Влажные волосы липли к её щекам, кожа покрылась лёгкой дрожью, но она не обращала на это внимания — её взгляд метнулся к двери. Она не знала, что делать дальше, но одно понимала точно — долго оставаться здесь было бы ошибкой. Анна знала — это её шанс. Пока оба брата ещё оставались в ванной, пока они не полностью осознали ситуацию, она могла выскользнуть за дверь. Пусть голая, пусть мокрая — в подъезде это было бы меньшей проблемой. Главное — оказаться подальше от них, а уж потом решать, что делать дальше. Она затаила дыхание, напряжение прострелило спину — тело готовилось к рывку. Но в этот момент Гета заметил её напряжение. Он проследил за каждым движением — как её плечи чуть дёрнулись, как пальцы сжались, будто готовясь к бегству. В его глазах мелькнуло понимание, и, не раздумывая, он резко разжал пальцы, выпуская душ. Металлическая лейка с громким стуком ударилась о дно ванны, разбрызгивая воду во все стороны. Этот внезапный звук заставил Анну вздрогнуть, она машинально обернулась — и увидела, как Гета уже ставит одну ногу на мокрый кафельный пол. Но он поскользнулся. Резкий рывок вперёд, потеря равновесия, неуверенные движения рук, пытающихся найти точку опоры. Каракалла был слишком погружён в свои мысли, чтобы заметить это вовремя. А Анна, вопреки здравому смыслу, среагировала первой. Она шагнула к Гете, схватила его за локоть, помогая удержаться. На миг их взгляды встретились. — Так и убиться можно, — пробормотала она, не зная, зачем вообще заговорила. Гета замер — по-прежнему напряжённый, грудь быстро вздымалась после резкого движения. Вода стекала по его волосам, каплями падала с ресниц. Он молчал, глядя на неё, затем неожиданно протянул ей махровое полотенце. Анна взяла его, ощущая тепло ткани в руках, хотя сама дрожала от холода. Начала вытираться, но не торопилась, будто растягивала момент, будто сама не знала, хочет ли воспользоваться возможностью и сбежать. Когда Гета отнял у неё полотенце, вытираясь сам, она обернулась и вышла из ванной. Он последовал за ней. В спальне было прохладно. Открытое окно впускало ночной воздух, заставляя лёгкие занавески вздрагивать в такт лёгким порывам ветра. Комната выглядела так же, как и вся квартира — хаотично, с вещами, разбросанными по полу. В центре стояла кровать, её небрежно смятая простыня контрастировала с тяжёлым, тёмным покрывалом. — Ты могла уйти, — раздался голос Геты, нарушая тишину. Анна кивнула, хотя внутри всё ещё металась. — Ты можешь уйти и сейчас, — продолжил он, стоя у кровати, в то время как она всё ещё находилась у выхода. Анна снова кивнула, но даже не сделала попытки уйти. Гета склонил голову набок, словно изучая её, а затем, с едва заметным раздражением, шагнул ближе. Теперь их тела почти соприкоснулись, тепло его кожи чувствовалось даже сквозь холод комнаты. — Что стоишь, дура? — его голос прозвучал низко, почти приглушённо. — Мы ж тебя сейчас выебем. Сердце Анны забилось чаще, дыхание сбилось. В его взгляде было что-то хищное — и в то же время… изучающее. Будто он сам пытался понять: почему она всё ещё здесь? Почему не убежала? И почему, несмотря на страх, в её глазах не было отторжения? Молчание повисло между ними, наполняя воздух тяжёлым, плотным напряжением. Анна не знала ответа. Или просто боялась его произнести. На последних словах Гета слегка подтолкнул её вперёд, будто провоцируя — выбери. Анна не двинулась. Её взгляд по-прежнему был прикован к его карим глазам — затуманенным, полным чего-то тягучего, невыразимого. Она не сделала ни шага назад. Просто стояла — загипнотизированная, с гулким стуком сердца в груди. Её тело будто лихорадило — но не от страха. Жар расходился волнами: пробегал по влажной коже, впивался в мышцы, пульсировал внизу живота томительным, мучительно сладким ожиданием. Никогда раньше она не чувствовала ничего подобного. Мысль о том, что происходит — и о том, что может вот-вот случиться — гнала кровь быстрее, оставляя дыхание рваным, а губы приоткрытыми. Секс втроём — раньше это было лишь сценами из фильмов, чем-то, о чём можно было фантазировать, но не думать всерьёз. И всё же… наркотики не только отнимали контроль, но и размывали границы. Они превращали запретное в нечто манящее. Гета выглядел иначе, чем раньше. В полумраке его черты казались резче, тень от ресниц ложилась на скулы, а капли воды, скользящие вниз по обнажённой груди, поблёскивали в тусклом свете уличного фонаря. Анна смотрела на него — и внутри закипало странное, пугающее желание. Она сделала первый шаг. Медленно, почти нерешительно, поднялась на носочки и поцеловала его. Осторожно, как бы проверяя, как он отреагирует. Её дрожащие от возбуждения пальцы скользнули по его груди, нащупали тепло кожи, слабо сжимая в изучающем жесте. Гета не отстранился — но и не стал мягким. Он лишь ухмыльнулся сквозь поцелуй, крепко поймал её талию и сдвинул назад, вынуждая следовать за ним. Отступая к кровати, он притянул её ближе. Их дыхание смешивалось, тела уже знали, чего хотят. Когда ноги коснулись края матраса, Гета сел, позволив ей последовать за ним. Она послушно скользнула следом, коленями обвив его бёдра, снова нашла его губы. Поцелуй углубился — стал голодным, жадным, насыщенным напряжением, копившимся всё это время. Их тела двигались в унисон, в медленном, раскалённом танце, где каждое прикосновение поджигало новую искру. Они сместились ближе к изголовью, позволяя себе забыться. Позволяя этим мгновениям затянуть их целиком. Каракалла вошёл в комнату как раз вовремя. Его силуэт замер у двери, глаза вспыхнули азартным интересом. Он прошептал что-то невнятное, но голос звучал низко, почти мурлыча. Скользнув ладонью по обнажённому торсу вниз, он поглаживал свой напряжённый член и неспешно приблизился к постели. Гета, уловив этот момент, уверенно перевернул Анну, меняя их положение. Теперь он был сверху — его тело нависало над ней, создавая ощущение полной захваченности. Тепло его кожи, влажность после душа, мокрые пряди, прилипшие к вискам — всё только усиливало неумолимую близость. Анна затаила дыхание, ощущая, как его губы скользнули вниз, коснувшись торчащих сосков, оставляя за собой едва уловимый след жара. Она выгнулась навстречу, неосознанно. Её ладони — дрожащие, но уверенные — пробежались по его плечам, спустились к запястьям, оставляя лёгкие, почти невесомые следы прикосновений. В тот же момент она почувствовала движение рядом. Каракалла склонился ближе, оказался прямо между её разведённых бёдер. Его руки скользнули вдоль их внутренней стороны, будто изучая каждый изгиб. Его дыхание было тёплым, медленным, но от него по коже побежали мурашки. Он опустил лицо к её промежности и широким, жадным мазком языка прошёлся по клитору и складкам. Анна вздрогнула, её губы приоткрылись в коротком, сбившемся вдохе. Каракалла и не думал останавливаться — он продолжал ласкать клитор, уже точнее, чуть надавливая, меняя ритм, играя с ней, доводя до дрожи каждым движением. Гета приподнялся, наблюдая за выражением её лица — за тем, как она борется с собственными ощущениями, пытаясь осознать их. Ему нравилось это — видеть, как её тело поддаётся действиям брата, как желание пробирается всё глубже, сжигая осторожность. Каракалла не отставал. Его пальцы — тёплые, чуть шершавые — уверенно скользнули по влажным половым губам, погружаясь внутрь, заставляя её сердце забиться чаще, а стон вырваться из груди. Всё происходило медленно, тягуче, почти мучительно — будто они наслаждались каждым моментом, намеренно растягивая напряжение. Она закрыла глаза, позволяя им вести — без остатка, без мыслей о том, что будет дальше. Анна задыхалась, сжав пальцы на собственном лице, будто пытаясь спрятаться от своей же реакции. Дыхание сбивалось, а горячие волны удовольствия накатывали одна за другой, сжигая остатки самоконтроля. Она даже не сразу поняла, что начала издавать эти короткие, приглушённые звуки — едва ли не пища от переполняющих ощущений. Каракалла, улавливая каждый её вздох, усмехнулся, выдохнув коротко и жарко прямо на чувствительную кожу — и её пробрало ещё сильнее. Его пальцы — сильные, уверенные — грубо сомкнулись на её бёдрах, не оставляя места сомнениям. Он потянул их в стороны, удерживая с намерением, заставляя чувствовать себя полностью раскрытой перед ними. Его язык снова скользнул по самым чувствительным точкам, вызывая в ней то резкий всплеск нетерпения, то едва сдерживаемый стон, с которым она тщетно пыталась бороться. Гета чуть подался назад — его тело буквально кипело от напряжения. Он жадно наблюдал за происходящим, приоткрыв рот, будто забыв, что вообще нужно дышать. Рука уже давно скользнула вниз — лишь бы хоть немного ослабить невыносимое чувство желания, что нарастало с каждой секундой. Лёгкие, почти бессознательные движения пальцев по члену, незначительное давление — всё это давало лишь мимолётное облегчение. Потому что видеть её такой, слышать эти звуки, наблюдать, как она двигается в ответ, заставляя Каракаллу лишь сильнее прижиматься к ней… это сводило с ума. — Кара, блядь… Каракалла, — голос Геты дрожал от сдерживаемого напряжения. Он провёл ладонью по лицу, будто пытаясь собраться, но вместо этого выдохнул ещё громче, срываясь на короткий, резкий смешок, полный нетерпения. — Давай уже без этой херни, чтоб все вместе. Я не могу так — смотреть и ждать, какого чёрта… Он не договорил, но и так было ясно, чего именно он добивался. Голос его звучал низко, требовательно, и даже сам Каракалла — тот, кого редко удавалось поторопить, — замер на секунду, прежде чем лениво оторвался от девушки, скользнув вверх, чтобы заглянуть в её полуприкрытые от удовольствия глаза. — Хочешь и его, да? — низкий голос рыжего прозвучал с ленивой насмешкой, но под ней скользнул хищный оттенок. Он смотрел прямо на лежащую перед ним девушку, ловя её затуманенный, дрожащий взгляд. Каракалла повернул лицо, скользнул губами по её ноге, прежде чем позволил себе прикусить мягкую, молочную кожу, оставив на ней едва ощутимый поцелуй. — Ну давай, скажи. Анна всё ещё тяжело дышала, пытаясь собраться с мыслями, но тело уже выдавало её — и они оба это прекрасно видели. Она не ответила, но напряжение в воздухе стало почти осязаемым. Она едва заметно сглотнула, её плечи дрогнули, а внизу живота разлилось тяжёлое, сжимающее тепло. Её нерешительность только подстёгивала обоих братьев. Гета, нетерпеливо скользнув ладонью по её ягодице, взглянул на брата. Тот, с ленивой, довольной усмешкой, подтянулся ближе, позволяя младшему занять своё место. Анна даже не сразу осознала, что происходит — всё было слишком размыто, слишком стремительно. Но тепло их тел, их напористые движения, их голодные взгляды — всё это завораживало, затягивало в вихрь ощущений. — Стань на четвереньки, котёнок, а то мой брат совсем не умеет ждать, — выдохнул Каракалла низким, хриплым голосом, скользя пальцами по её пояснице, мягко, но настойчиво подталкивая к смене позы. Она подчинилась, прогибаясь под его рукой, ощущая, как густо двигается воздух вокруг, как переплетаются их дыхания. Отчаянно прикусывая губу, она чувствовала каждое движение, каждый дразнящий жест, каждое неторопливое прикосновение, играющее на грани выносливости. Всё происходящее накалялось с каждой секундой, и её тело уже не подчинялось здравому смыслу — оно жило в такт их рваным, горячим вдохам. Каракалла устроился у изголовья кровати, раскинувшись расслабленно, но с той ленивой, хищной уверенностью, что всегда сквозила в его движениях. Он широко раздвинул ноги, похлопал ладонью по покрывалу перед собой — приглашающе, властно. Анна, не до конца осознавая, что делает, переместилась, оказавшись лицом к нему, опираясь ладонями о мягкую поверхность постели. В таком положении её тело невольно подалось вперёд, и мышцы напряглись в сладком, почти болезненном ожидании. Рыжий с усмешкой наблюдал за её реакцией, затем легко перехватил подбородок, заставляя поднять взгляд. Его пальцы уверенно легли на её кожу, чуть прижимая, словно проверяя, насколько она готова подчиниться. Каракалла не спешил — он дразнил, держал её на грани, прежде чем медленно наклониться и коснуться её губ своими. Поцелуй был неторопливым, глубоко изучающим — словно он смаковал сам момент, растягивал удовольствие, прекрасно зная, что его брат уже сгорает от нетерпения. Гета, теперь находясь позади неё, ощущал каждый изгиб её тела, каждое движение, выдающее её возбуждение. Его пальцы властно скользили по внутренней стороне её бёдер, неторопливо разогревая её нежные складки своими прикосновениями. Каракалла, чувствуя, как её дыхание участилось, на миг оторвался от её губ, провёл носом по щеке, скользя к уху. Его голос был низким, тягучим, проникающим под кожу: — Расслабься, котёнок, — пробормотал он, и её веки дрогнули, глаза закрылись, а тело подчинилось, сдаваясь ощущениям. Тем временем Гета, не скрывая своего желания, продолжал изучать её — его касания становились всё более уверенными, всё менее терпеливыми, а расстояние между ними исчезало. Напряжение нарастало, превращая каждый вдох в невыносимо томительное ожидание. Анна, поначалу растерянная, постепенно начала поддаваться — её дыхание сбивалось, тело инстинктивно отзывалось на каждое прикосновение. Гета, чувствуя её отклик, уверенно двигал пальцами, оглаживая каждую складку, мягко, но настойчиво потирая клитор. Каракалла, наблюдая, как её тело становится всё более податливым под руками брата, углубил поцелуй, делая его жадным, требовательным. Он не просто касался её губ — он брал их, подчёркивая своей настойчивостью, кто здесь задаёт темп. Его пальцы крепче сомкнулись на её подбородке, направляя её движения, не позволяя отвлечься ни на миг. Между тем его губы начали неспешный спуск вниз — от уголка её рта к скуле, затем к линии челюсти. Тёплое дыхание обжигало кожу, а лёгкие покусывания оставляли за собой горячий след. Каракалла наслаждался откликом, чувствуя, как каждый новый поцелуй пробирает Анну дрожью, как с её губ срывается тихий, прерывистый выдох, пока он оставлял едва заметные следы на шее. Она не могла сдержать стонов, вырывающихся сами собой — тело отзывалось на ласки, будто подчинившись первобытному зову. Её пальцы вцепились в плечи старшего, а спина непроизвольно выгибалась, требуя большего, даже если разум всё ещё пытался осознать, как она оказалась в центре этого жаркого, плотного вихря. Каракалла ухмыльнулся, услышав её сдавленный звук, и наклонился ближе, почти касаясь губ: — Хорошая девочка, — выдохнул он, продолжая осыпать поцелуями её ключицы — влажными, тягучими, лениво-жадными. Гета следил за этой сценой с нарастающим возбуждением. Его руки не останавливались — пальцы продолжали изучать её изгибы, скользя по чувствительной коже, заставляя её дышать всё чаще и громче. Он ловил каждый её звук, каждую непроизвольную реакцию, впитывая их с тем же сладостным голодом, с каким касался её сам. Затем Гета позволил слюне стекать из своего рта прямо на член, используя её вместо смазки. Он быстро и точно распределил её по всему стволу, а затем мягко прижался к её промежности. Начав медленно скользить внутрь, он чувствовал, как её влагалище постепенно растягивается, сжимаясь вокруг него плотным, эластичным кольцом. Гета запрокинул голову назад, прикрыл глаза, наслаждаясь накатывающей волной ощущений. Дыхание стало рваным, а пальцы крепче сомкнулись на её бёдрах, удерживая темп. Каждый толчок находил отклик в её теле, вызывая тихие, сбивчивые звуки, которые лишь сильнее разжигали его желание. Анна едва удерживалась на руках — тело отзывалось на каждое движение, на каждый нажим. Она уже не могла думать ни о чём, кроме жара, нарастающего с новой силой. Каракалла, всё так же держа её за подбородок, внимательно наблюдал за реакцией. Его губы растянулись в самодовольной ухмылке. Он провёл большим пальцем по её нижней губе, заставляя её приоткрыть рот, и медленно ввёл палец внутрь — в её горячий, влажный рот. Гета не сбавлял темпа — движения становились увереннее, жёстче, напористее, заставляя её выгибаться навстречу. Напряжение было почти осязаемым. Их дыхание смешивалось, становясь единым ритмом, и весь остальной мир исчезал, оставаясь за пределами этой комнаты. Старший больше не мог испытывать собственное терпение. Его ладонь скользнула в мягкие пряди, пальцы сжались у основания, чуть натягивая волосы, направляя её вниз с той ленивой уверенностью, которая не требовала слов. Слишком долго его эрегированный член оставался без должного внимания — болезненное напряжение отдавалось покалыванием внизу живота, а на головке выступило несколько капель полупрозрачной жидкости. Он не спешил, смакуя каждое мгновение, ощущая её горячее дыхание на фоне прохлады воздуха в комнате. Анна замерла, на долю секунды задержавшись, а затем подчинилась этому молчаливому приказу — опускаясь ниже. Влажный след её губ остался на коже, лёгкое, почти невесомое движение, а затем ещё одно — пока покрасневшая головка не оказалась у неё во рту. Перед этим она прошлась языком по уздечке, размашисто собирая преэякулят. Каракалла приглушённо застонал, чувствуя её осторожность, её тепло, скользящее вдоль чувствительной кожи. Гета, всё ещё оставаясь позади, наблюдал за этой сценой из-под полуопущенных ресниц. Его дыхание сбилось, пальцы сильнее сжали её талию, едва заметно потянув назад — не позволяя ей полностью отдаться старшему, напоминая, что здесь они оба. Движения её головы были плавными, завораживающе размеренными — в этом темпе не было ни робости, ни нужды в подсказках. Она чувствовала, как старший напрягается, как его дыхание сбивается, переходя в тихие, сдавленные выдохи. Каракалла не скрывал удовольствия: его спина время от времени выгибалась в ответ на её действия, а пальцы крепче сжимали пряди её волос — то потягивая назад, то ласково скользя по коже черепа, явно смакуя происходящее. Веки рыжего дрогнули, затем опустились, а голова запрокинулась, обнажая линию шеи, когда она усилила темп, доводя его до грани. Лёгкая судорожная дрожь пробежала по его телу, когда её губы сжали его член сильнее, а расслабив горло, она позволила ему скользнуть глубже. Гета ускорился. Его дыхание стало рваным, срывающимся, тёплые выдохи вплетались в общий бешеный ритм. Он не отрывал взгляда от происходящего перед собой, чувствуя, как внутри всё сильнее закручивается тугой узел, подступающий к точке невозврата. Его хватка на её бёдрах стала жёстче — пальцы тонули в коже, направляя, подстраивая её под свой собственный, стремительно нарастающий темп. Анна, подчиняясь нарастающему темпу, чувствовала, как её тело откликается всё острее. Руки слегка дрожали от напряжения, но она не сбавляла ритм, продолжая двигаться в такт. Каждый новый толчок отзывался в ней дрожащей, расплавленной волной, едва позволяя сохранять равновесие. Но останавливаться не хотелось — наоборот, ритм становился всё яростнее, сметая остатки рассудка. Каракалла, крепко удерживая её за волосы, направлял каждое движение, то отдавая ей инициативу, то вновь жёстко беря её себе. Его пальцы то сжимались на затылке, подчёркивая ощущение полного подчинения, то ослабевали, позволяя насладиться этой тонкой иллюзией свободы. В его взгляде вспыхивало нечто хищное, губы были приоткрыты, дыхание — рваным, прерывистым. Он чувствовал, как она старается угодить им обоим, и это лишь разжигало в нём желание до предела — почти до боли. Он начал двигаться ей навстречу, постепенно ускоряя темп, подхватывая и усиливая ритм младшего. Их движения стали слаженными, жёсткими, доводящими её до грани потери контроля. Анна чувствовала, как всё внутри пульсирует, сжимается, как тело безоговорочно подстраивается под этот безумный темп, не в силах сопротивляться накатывающим волнам. Она больше не думала, не анализировала — лишь тонула в ощущениях, полностью теряя связь с реальностью. Гета продолжал скользить пальцами по клитору — точно, выверенно, без единой случайной нотки. В каждом движении ощущались холодный расчёт и намерение довести её до пика вместе с ними. И это работало. Анна едва дышала, накрытая одновременно силой грубых движений и тонкой пыткой точечных ласк. Её разум метался между отчаянным желанием замедлить это безумие и невыносимым предвкушением разрядки, уже готовой прорваться сквозь плоть. Они управляли её телом, и она не могла — не хотела — сопротивляться. Первым не выдержал Каракалла. Его тело резко напряглось, пальцы с силой вжались в её волосы, заставляя принять его член целиком. Он громко и протяжно застонал, выгибаясь в последнем резком толчке. Девушка почувствовала, как его дыхание сбилось, как мышцы судорожно напряглись, и покорилась этому моменту — расслабляя горло, приглушая собственные звуки, принимая его до конца. Гета, наблюдая за тем, как брат уходит в разрядку, ощутил, как в нём вспыхивает новая волна желания. Картина перед ним была слишком возбуждающей: напряжённое тело девушки, её сбивчивое, судорожное дыхание, дрожь, пробежавшая по спине. Это добило его. Он с силой вжал пальцы в её ягодицы, сделал ещё несколько глубоких, рваных движений, затем выскользнул из неё — и кончил, горячими толчками заливая тёмные простыни, тяжело дыша, всё ещё ощущая глухую пульсацию внутри. Но даже после того, как собственная разрядка накрыла его волной жара, он не остановился. Одной рукой продолжая удерживать Анну, другой — настойчиво ласкал её, заставляя присоединиться к ним. Тело девушки задрожало, она выгнулась, сдавленно застонала. Гета продолжал — методично, сосредоточенно, не отпуская ни на миг, пока не довёл её до пика. Он чувствовал, как она сжимается под ним, как дыхание рвётся на короткие, судорожные вдохи, как вскрик срывается с губ. Это был именно тот момент, когда грань между болью и наслаждением стирается полностью, оставляя только чистую, пульсирующую негу. Анна рухнула лицом в подушки, тяжело, прерывисто дыша, а он позволил себе наконец замедлиться — наблюдая, как её тело охватывает последняя, накрывающая с головой волна наслаждения. Они лежали втроём на широкой кровати, каждый находя для себя удобное положение. Воздух был тяжёлым, напитанным запахами близости, разгорячённой кожи и чего-то ещё — чего-то почти осязаемого, будто следа, оставленного минутами назад их общим возбуждением. Гета, едва отдышавшись, устроился в ногах Анны, лениво положив голову на её икру. Его горячая щека касалась чувствительной кожи, а пальцы бессознательно поглаживали щиколотку — медленно, лениво, будто изучая на ощупь каждую линию. Её дыхание постепенно выравнивалось, но тело всё ещё ощущалось расслабленным, слабо подрагивающим после накрывшего её пика. Каракалла выглядел наиболее самодовольным из троих. Он раскинулся на спине, закинув одну руку за голову, а другой лениво скользя по обнажённой спине девушки, лежащей рядом. Его пальцы двигались неторопливо, чуть надавливая — будто оставляя на коже невидимые метки, следы обладания. Анна не возражала — её разум всё ещё витал где-то на грани между реальностью и тем чувственным хаосом, в котором они только что утонули. — Я не знал, что на первом курсе уже так хорошо сосут, — наконец протянул Каракалла, усмехаясь и прикусывая губу. Девушка тихо хохотнула, уткнувшись лицом в подушку. Её плечи едва заметно дрогнули от смеха, но она так и не потрудилась ответить — будто не хотела разрушать этот странный, пропитанный эйфорией момент. Гета лишь скосил взгляд в их сторону, ухмыльнулся в ответ, но слов не нашёл. Да и не требовалось. Никто не собирался засыпать — взбудораженные телом и всё ещё действующим наркотиком. Однако и двигаться совершенно не хотелось.