Rapturo

— Маггловская книга. Серьёзно? — Блейз чуть надменно вскидывает брови, наблюдая за лениво скользящей взглядом со строчки на строчку Фрейзер. За ней вообще очень приятно наблюдать: обмотать её белым шёлком и полупрозрачным батистом и получится сошедшая с картин эпохи Возрождения натурщица. В этом удовольствии он не отказывает себе с самого первого курса, с самой первой встречи; его взгляд всегда прикован к ней, и до сих пор он ни разу об этом не жалел. Финн, вальяжно растёкшаяся по оббитой мягкой тканью скамье в закрытом купе поезда и закинувшая ноги прямо на столик, с промедлением отрывает глаза от книги. После чего с демонстративным вздохом прикрывает самую маггловскую из всех возможных «Прикладную физику» варварски оторванной обложкой одобряемого волшебниками в энном поколениями «Прикладного зельеварения». — Надеюсь, ты доволен? — не меняясь в голосе, бросает она. Блейз вновь фыркает и чуть подкатывает глаза. Довольством чувство, что он испытывает, назвать трудно — целое лето, ограниченное общением исключительно письмами, в которых ему в разных выражениях жаловались на дураков-магглов, по недоразумению являющимися её семьёй, и вот, посмотрите-ка, где они оказываются? Наедине в пустом и закрытом на все доступные чары купе, но при этом едва ли сказавшие друг другу хоть слово, потому что Финн изволила увлечься, видите ли, маггловскими псевдо-научными бреднями. Кому вообще может быть интересна наука, в которой отрицается возможность человека летать?.. Блейз совершенно не может взять в толк, как, зная о магии и умея колдовать, можно всерьёз заниматься чем-то настолько… примитивным и нерациональным. — Как обожравшаяся «Антидоксикадом» докси, — в итоге бурчит он и закономерно не получает никакого внятного ответа помимо насмешливого хмыканья. Блейзу с самого детства прекрасно известно главное правило успешного построения отношений: ты должен нуждаться в другом человеке гораздо меньше, чем он в тебе. Только тогда ты находишься в полной безопасности и можешь извлечь из ваших отношений выгоду. Только тогда ты хозяин ситуации и контролируешь всё происходящее. Он многократно видел пример подобного подхода со стороны своей матери — женщины, что даже собственного ребёнка любила в разы меньше, чем себя, не говоря уже о друг за другом вышагивающих прямиком в могилу мужчинах. То, как он, зная все тонкости и нюансы, феерически ошибается в случае с Финн, не может не казаться какой-то особенной иронией. У него же был шанс стать той самой фигурой, за которую она бы цеплялась и от которой зависела всю дальнейшую жизнь. Тогда, на далёком первом курсе, когда Фрейзер ещё не до конца освоилась и не совсем понимала, в какой мир попала… Они встретились в лавке Олливандера. Искреннее удивление Финн при виде взорвавшейся лампы выдало в ней вчерашнюю магглу практически сразу. Блейз, как и подобает чистокровному волшебнику, не удержался от колкой подначки, что обезьян с палочкой в магическом мире терпят недолго. Фрейзер тогда поджала губы, очень быстро сообразив, за что конкретно её оскорбляют, а потом звонко хлопнула в ладоши — снежно-белая рубашка Блейза с изящными манжетами и отпущенным воротом в миг окрасилась поросяче-розовым, и отменить это колдовство не смогла даже пошедшая с ним тогда на Диаггон-аллею мать. Следующая их встреча состоялась уже в Хогвартс-экспрессе. Блейз, заприметив низкую девчонку, уже переодетую в форму и никак не выдающую своего статуса крови, намеренно толкнул её плечом около тележки со сладостями, после чего нагло втиснулся в очередь прямо перед ней. Его прожгли яростным взглядом, пустили в спину несколько явно нецензурных выражений на испанском, а после незаметно подкинули несколько сворованных у продавщицы сладостей шоколадных лягушек прямо в карман мантии и подняли шум на весь вагон. Блейз тогда понял, что либо эта девчонка попадёт на Слизерин, либо он сам — на Хаффлпафф. Что ему сразу понравилось в ней — так это её умение моментально отвечать на любые выпады. На контрасте с затаивающими обиды на долгие годы и тихонько мстящими исподтишка однокурсниками Фрейзер выделялась крайне яркими и радикальными способами сразу же давать отпор любому, кто только косо смотрел в её сторону. Да, радикальность — это то качество, редко встречаемое у слизеринцев, привыкших подстраиваться под любую позицию в зависимости от расположения фигур на доске, но которое Финн каким-то образом превращала в такое же оружие, как хитрость и лицемерие. Этим она привлекала внимание и заставляла на себя смотреть — и именно так Блейз занял эту выжидательную позицию стороннего наблюдателя, не присутствующего в чужой жизни лично. Stupidissimo. Он ведь мог действовать активно, вмешаться в становление Финн как личности, помочь освоиться и приучить к своей постоянной поддержке… Вместо этого он, как полный кретин, пялился со стороны, наблюдая, как она с размаху втыкала вилку в ладонь назвавшей её грязнокровкой в первый день Гринграсс, как театрально разрывала маггловские тетради Грейнджер, запрыгивая на парту в кабинете Истории Магии будто на помост сцены, как планомерно доводила Уизли, кидаясь кнатами ему в затылок и громко смеясь, когда тот пытался их незаметно подобрать, как вываливала наколдованных старшими братьями Уизли слизней, которыми её до этого всю ночь тошнило, на голову всё той же Гринграсс, словно случившееся — гораздо больше проблемы окружающих, нежели её… Финн с первого курса была яркой, необычной, приковывающей внимание. На неё хотелось смотреть, с ней хотелось проводить время, разговаривать, обсуждать что-то и интересоваться её мнением… И Блейз, как последний придурок, пропустил момент, когда можно было получить это всё единолично и ничего не давая взамен. Потому что к моменту, когда он всё же соизволил до неё снизойти, единственным его преимуществом на фоне остальных однокурсников оставалось лишь то, что он единственный был в курсе о подлинных семейных обстоятельствах Финн. Сама же Финн уже не нуждалась ни в ком; её самодостаточность успела срастись с её характером намертво, а Блейзу только и оставалось, что взглядом скользить по закинутым на столешницу ногам и ловить блики сентябрьского солнца, путающиеся в угольно-чёрных волосах. Внутри него каждый раз что-то замирало, а лёгкие сжимались от нехватки воздуха, когда он смотрел на неё… — Слышала про Поттера?.. Он честно попытается завести светскую беседу; в последнее время в этой прогнившей и заплесневевшей от количества влаги стране хорошим тоном считалось обсуждать Мальчика-Который. Финн, как обычно пропустившей все новости маг-мира и будто бы ничего от этого не потерявшей, стоило бы уловить нынешние течения, чтобы не вызывать к себе лишних подозрений… Фрейзер вновь не отрывает от книги и взгляда. Блейз подавляет желание сжечь эту книгу прямо в чужих руках. — В маггловский мир доставляют почту, Блейз. Спасибо, я в курсе, — по её идеально очерченным от природы тёмным губам скользит лёгкая улыбка. И он знает, что его не пытаются в этот момент задеть или уязвить, но… Но. Но она всё ещё гораздо больше увлечена страницами книги, нежели его личностью, а единственное, что достаётся ему, это чуть изогнутые полумесяцы губ. Очень красивых, чувственных, молящих о том, чтобы их кто-то нарисовал рядом с гроздьями налитого, уже почти переспелого и слегка забродившего винограда, губ. Он жалок. Es patético. — Пойду, найду Малфоя. Кажется, его эта тема увлечёт гораздо больше. — Поинтересуйся, не он ли рядом с Поттеровским домом в плаще дементора изображал, — летит ему насмешливое вслед. Блейз молча, с идеально прямой спиной выходит, прикрывает за собой дверь купе, и только тогда беспомощно бьётся лбом об стекло, мимо которого проносятся британские поля и леса. Как эта невозможная девушка это делает?..

*

Амбридж мерзкая. Амбридж гадкая. Амбридж отвратительная. Оторвать Поттеру голову следует уже за то, что из-за него в и без того не самый приятный лично по мнению далёкого от этой атмосферы средневековой европейской готики, помноженной на британско-шотландский антураж, Блейза, замок прибывает эта мерзкая розовая жаба. Они с Финн за столом на выступление этой женщины смотрят с совершенно идентичными выражениями непонимания, смешанного с брезгливостью и лёгким отвращением. Стоит ей закончить свою речь мерзким, ненатуральным покашливанием, намекающим на аплодисменты, они с Финн синхронно поворачиваются друг к другу и скептически вскидывают брови. Получив молчаливое согласие с тем, что это — новое дно, пробитое учителями по ЗоТИ в этой школе, Блейз со спокойной душой возвращается к содержимому своей тарелки. Первые пикси, свидетельствующие о том, что слизеринцам спокойно жить тоже не дадут, начинаются в первый же день. Наблюдать за устроенным Поттером цирком — приятно. Держать чуть напрягшуюся при словах о том, что Лорд вернулся, Финн за руку под партой, легко и ненавязчиво поглаживая чужие пальцы, — приятно вдвойне. Слушать затянувшуюся даже дольше перемены лекцию о том, как Министерство заботится о них о всех и как неразумные действия наивных и глупых детишек, которым промыли мозги, подрывают их безопасность и дискредитируют господина Министра — уже совсем не приятно. — Теперь, когда мы так чудесно и откровенно обсудили волнующие всех вопросы, я больше не имею права задерживать вас на следующий урок, — сладко улыбнувшись, цедит Амбридж, когда в коридоре разносится звон уже следующего колокола, знаменующего начало следующего урока. Блейз восстанавливает в памяти только что полученное расписание и на вздохе констатирует, что они опаздывают на Зелья. Ну что ж, на них уже можно и не приходить. А в этом году СОВ. Как же прекрасно и замечательно… Лучше бы вместо этих разговоров о важном дополнительную консультацию в расписание вставили. — Старая мерзкая жаба, — коротко и ёмко комментирует ситуацию Финн ему на ухо. У Блейза по загривку бегут мурашки, а ухо моментально начинает печь. — Попрошу, однако, задержаться… Пожалуй, представителей факультета Слизерин. Мне есть, что с вами обсудить. Не волнуйтесь, — стоит только уловить возмущённые шепотки, прошедшиеся по ряду «змей», Амбридж сладко скалится. Остальные три факультета покидают кабинет очень поспешно, словно боятся, что и их заставят остаться. — Я дам вам сопроводительное письмо с объяснением, почему вы задержались. Очки вашего факультета не пострадают. Блейзу как-то плевать на очки факультета. Как и большей части здесь присутствующих — возня с кубком школы занимается только первые пару курсов, да особо воинственно настроенных личностей, вроде Малфоя. Большей части населения есть, чем заняться, кроме детских игр в песочнице. Пожалуй, больше, чем им на очки факультета, плевать будет только Снейпу на административные записульки этой жабы. Они сидят молча и неподвижно, без всякого выражения смотря на распинающуюся о традиционном понимании наследия среди представителей их факультета. Речь её очень витиевата и пространствена, мелкие оговорки выдают в ней девочку, которую в школе за эти традиции гнобили, волнительное придыхание, когда она произносит имя Министра, — девочку, которую гнобят сейчас. Из этого потока министерского сознания Забини с некоторым трудом и отчаянно болящей головой вычленяет основную направленность мысли: от них ждут содействия и поддержки как от детей людей, которые занимают в Министерстве не последние места. — Извините, а тем, чьи родители никак не связаны с Министерством, можно на следующий урок идти? — льющуюся изо рта старой жабы приторность прерывает откровенно раздражённый голос. Блейз едва не стонет в голос: Финн иногда заносит на поворотах осознания собственного превосходства над окружающими, и этот случай именно такой. — У нас просто Зелья, а профессор Снейп не любит опаздывающих. Он аккуратно и совсем легонько пинает Фрейзер по ноге и тут же получает предупреждающе поставленный каблук на носок собственного ботинка. Она пока не давит, но демонстрирует намерение. Финн радикальная, очень яркая и чётко осознающая, чего она хочет. Женщинам, которые не пережили детские комплексы и не сумели как-то компенсировать это во взрослом возрасте, такие как Финн, закономерно не нравятся. Блейз уже видит, как весело и задорно пройдёт этот год. — Тем, чьи родители никак не связаны с Министерством, наоборот стоило бы лучше слушать и вежливее обходится с теми, кто с ним связан, мисс…? — Фрейзер, — Финн не выглядит ни смущённой, ни стеснённой своей выходкой. И фамилию свою называет с такой уверенностью, будто за каждой буквой скрывается по увековеченному в мраморе предку, готовому выпрыгнуть из могилы и наброситься на обидчика потомка за единый косой взгляд. Наверное, в этом была причина, по которой её до сих пор не раскрыли. Совокупность самых разных факторов, начиная удивительными актёрскими задатками и умению импровизировать и заканчивая банальной уверенностью в себе и пресловутым женским обаянием. Блейз готов расписывать то, насколько она потрясающая, любому желающему часами — вряд ли он может выделить какое-то одно её качество в качестве главного. Но не может же ему настолько настилать глаза пеленой? Остальные тоже это в ней видели — иначе ничего бы у Финн не получилось, насколько бы выверенной не была её ложь. — Так вот, мисс Фрейзер, — теперь оскал у Амбридж перерастает в нечто, после чего обычно отправляют на обследование в Мунго на предмет наличия внезапных проклятий, поражающих работу мозга. — Таким, как вы, следовало бы ещё более активно оказывать поддержку новому порядку в этой школе. Ведь после выпуска у вас будет гораздо меньше возможностей устроиться, нежели у ваших однокурсников… — Я планирую удачно выйти замуж, — Финн, в жизни — Блейз точно знает — которой этот пункт стоит если не на последнем месте, то точно где-то ближе к концу, тянет это так надменно, так издевательски, что становится очевидно: намеренно провоцирует. Безошибочно определяет то место, которое у старой жабы болит сильнее всего, и намеренно бьёт именно туда. Облачённая в розовое незамужняя карьеристка, шипящая ядом на всех более-менее симпатичных старшекурсниц, и елейно-масленно кивающая симпатичным старшекурсникам — на самом деле Фрейзер даже стараться не нужно, чтобы наметить главную цель своим язвительным стрелам. Он краем глаза видит старательно сдерживаемые ухмылки остальных слизеринцев, определённо наслаждающихся каждой секундой происходящего. Впрочем, Фрейзер действительно отыгрывает свою роль идеально, с полной самоотдачей и театрализованным артистизмом. Если бы не огромное количество проблем, которое за этим бы последовало, он бы похлопал. Но так он просто шипит ей: — Что ты делаешь? Прекрати!.. Его не удостаивают и взгляда. Финн — слишком очевидно — получает от этой перебранки удовольствие и отступать не намерена; Блейз понятия не имеет, с чего вдруг она решила, что ей для полного счастья в жизни и комплекта проблем перед экзаменами, не хватает именно противостояния с истеричной стервозной дамочкой из Министерства. — Что ж, — рука Амбридж как-то подозрительно дёргается к палочке. Забини готов спорить: в Финн едва не полетело что-то не очень одобряемое Министерством. — В таком случае я не смею вас больше задерживать. Те, кто разделяют приоритеты в жизни мисс Фрейзер, могут идти, куда им надо. Хотя мне непонятно, зачем при таких целях вам вообще образование. — Ну как, — моментально подскакивающая и принимающаяся собирать свои вещи с парты Финн, улыбается так, что Блейзу чудятся аккуратные ядовитые клычки у неё во рту. — Вот возьмём те же самые Зелья. Для некоторых они могли бы послужить идеальным подспорьем в вопросе удачного замужества. Хотя, со вчерашнего дня мне стало казаться, что иногда даже они бессильны. До свидания, профессор Амбридж! Блейз слышит впечатлённый свист где-то позади. Уместнее было бы насвистывать что-то похоронное. Он ловит её уже после Зелий, на которых Снейп, пребывающий в более отвратительном настроении, нежели обычно, размазывает всех опоздавших по разделочным доскам для нарезки ингредиентов тонким слоем. Хватает под локоть и втягивает в небольшой закуток, скрываемый мрачным гобеленом с пожирающими русалку гоблинами. Его в этом сюжете всегда интересовало, при каких обстоятельствах эти виды вообще пересеклись и что могли не поделить. Предположение Финн, что поводом конфликту послужил затонувший корабль с сокровищами, звучало вполне логично. — Мы доросли до того, чтобы обжиматься в нишах замка? — Финн иронично вскидывает брови, вальяжно закидывая ему на плечи руки, вроде бы для того, чтобы поддержать собственную шутку. Это ощущается как прямое попадание оглушающим в голову. Тело отнимается, органы отказывают, мозг на какое-то время выключается полностью. Он может прямо сейчас наклониться, податься вперёд, впаяться всем телом в неё, прижать к ледяной каменной поверхности и впиться в её губы. Чтобы между ними не осталось ни воздуха, ни пространства, ни единого препятствия, ни одной преграды, чтобы можно было сжимать чужое тело и ощущать под ладонями бархат чужой кожи, чтобы можно было скользнуть пальцами вдоль тонкой шеи, запутаться в густых, угольных волосах, вдыхать аромат её тяжёлых, сливовых духов — тех самых, которые он ей подарил… Руки немеют, пальцы колет от желания сейчас сжать, обнять, провести вдоль чужой спины, почувствовать исходящий от другого тела знойный жар и уловить сбитое дыхание… Он сглатывает ком, перекрывший дыхание, и резко сбрасывает с себя чужие руки. Чувствует он себя при этом идиотом, даже большим, чем Крэбб и Гойл вместе взятые. — Что это было на Защите? — он усилием воли заставляет себя не циклиться на произошедшем, а сосредоточиться на интересующей его теме. Финн улыбается так, как умеет только она: легко, с хитринкой и едва уловимым скрытым вызовом. Блестит матовыми угольными глазами. Длинные ресницы паучьими лапками отбрасывают тени на смуглую кожу. — Расслабься, всё под контролем, — тянет она расслабленно, проваливаясь к стене спиной. — Ты в курсе, что эта дамочка — зам-Министра? За каким дракклом тебе понадобилось её драконить? Фрейзер тянет губы в улыбке с таким явным подтекстом, что не считать мысль «Глупенький, ты ничего не понимаешь» не получается. Блейз вновь чувствует себя ребёнком, на которого утомлённо смотрит мать, отказываясь понимать, как можно не улавливать что-то настолько простое и примитивное. Вообще, иногда от сходства его матери и Финн бросало в нехорошую дрожь; меньше всего на свете ему бы хотелось связывать свою жизнь с человеком, похожим на его мать хоть в чём-то. Но, с другой стороны, этим и была притягательна Финн: мастерски подражая волшебникам и имитируя повадки чистокровных, она всё равно оставалась совершенно особенной и непохожей ни на кого. — Вот именно, что она — зам-министра. И ей меньше всего на свете хочется играться в войнушку с оборзевшими школьниками, типа Поттера, — поиграла бровями Финн и выжидающе уставилась на него, будто в этот момент его должно было осенить. Блейз катастрофически не понимал её в этот момент и чувствовал себя идиотом. В последнее время такое в обществе Фрейзер вообще происходило невообразимо часто. — Это ты к чему? — К тому, что единственное, зачем бы она могла тут находиться, это сбор информации о тех, кто поддерживает Министерство, а кто — только делает вид и дальнейшей вербовки. На Слизерине это сложно сделать, — уже более нормальным тоном разъяснила Финн. — Вчера я напросилась к ней на чай после ужина. Предложила свою посильную помощь. Она как раз хотела вылавливать информатора, который бы мог предоставить ей цельную картину с факультета. Мы договорились, что этим буду заниматься я. Сегодняшняя выходка — санкционирована. Блейз почувствовал, как его брови лезут на лоб. Questa ragazza è incredibile. Он, конечно, подумывал о том, чтобы подойти к Амбридж отдельно, под предлогом каких-нибудь дополнительных и намекнуть на готовность к содействию… И он подозревал, что тот же Малфой рассчитывал проделать то же самое. Но не в первый день, когда ещё непонятен ни курс самой профессорши, ни курс Министерства в отношении школы. Никто из слизеринцев так не делал — сначала было принято занять выжидательную позицию, пока не станет более ясна картина мира. Никто не бросается так сразу в омут, не прощупав предварительно почву. Никто, кроме Финн, которой было глубоко всё равно на местные обычаи; быстрота её реакции походила на быстроту реакции гремучих змей. Она импровизировала на ходу, легко маневрировала между огромным количеством неизвестных или малоизвестных ей вводных, отталкивалась от отсутствующего дна и молниеносно адаптировала и меняла любые свои планы, стоило ветру подуть в другую сторону. Этот человек на факультет Слизерина попал полностью оправдано. В отличие, кажется, от него. — То есть, вы с ней специально сговорились устроить скандал на уроке? — Блейз несколько осоловело моргает. — Ну… — Финн неожиданно мнётся. — Я пообещала ей, что при мне люди не будут бояться озвучивать свои настоящие мысли в отношении проводимой ею политики. Как я этого добьюсь, не уточнялось. Надеюсь, она не слишком на меня за этот экспромт обиделась… E ' impareggiabile. Но Амбридж её сожрёт. Вполне возможно, что потом словит интоксикацию, но сожрёт.

*

По отношениям Финн и Амбридж, которые с самого первого урока балансируют на тонкой грани обоюдного прикрытого правилами приличия хамства, вообще не заметно, будто они находятся в сговоре. Более того, на испанском Фрейзер её материт очень даже искренне и с душой — каждое эссе неизменно возвращается с кучей сахарно-приторных пометок, пропахшее такими же сахарно-приторными духами и просьбами переписать. Придираются к девушке даже за отсутствующие запятые. Сомнений в искренности обоюдной неприязни не возникает ни у кого; никому и в голову не закрадывается переживать о том, что что-то ими озвученное в присутствии Фрейзер может попасть на стол человеку Министерства. За неё в этой игре буквально всё: и статус непонятно откуда приехавшей полукровки, никак не связанной с политическими играми и никак не вовлечённой в местную британскую подковёрную возню; и полушутливый образ человека, который никогда не продумывает свои действия; и эта ссора на первом уроке, на их факультете затмившая выступление Поттера. К Финн даже Снейп подходил поинтересоваться, с чего это она решила, что ей в этой школе позволено то же, что и любимцу директора, Мальчику-Который-Всё-Никак-Не-Сдохнет. — Зачем тебе вообще это надо? — Блейз искренне не понимает; Финн ведь и правда в жизни никогда не интересовалась возможностью карьеры в Министерстве. Как выяснилось теперь, к счастью для всех. Через десяток-другой лет эта страна имела бы все шансы оказаться под массивным каблуком Фрейзер. — МакГонагалл непрозрачно намекнула, что у неё есть ещё кандидаты для стажировки у гоблинов в Исландии, — Финн нагло закидывает ему на колени собственные ноги. — Будь другом, сними ботинки, а?.. Если бы это происходило на всеобщем обозрении, то Блейз бы решил, что за его счёт пытаются самоутвердиться. Но в гостиной в это время никого нет — только они вдвоём сидят рядом с самым большим камином и переписывают в десятый раз одно и то же эссе по Защите. Поэтому он даже мысли не допускает о том, чтобы ей отказать. Наоборот, он ощущает себя так, будто ему позволили прикоснуться к святыни. Чувствует он себя при этом самым жалким человеком на всей земле, но внутреннему вибрирующему восторгу это ни капли не мешает. Он аккуратно развязывает шнурки, ослабляет крепление. После чего бережно обхватывает за голень и легко стаскивает ботинок с чужой ноги, обнажая обтянутую тонкой тканью чулка нежную кожу. Пальцы немного подрагивают, когда он переходит к другой ноге. Ему приходится закусывать губу до лёгкой боли, чтобы сдержаться и не позволить себе ничего лишнего. Финн расслабленно выдыхает. Этот звук клубком оседает в лёгких. Она выгибается на диване и громко хрустит затёкшей спиной. Блейз отслеживает, как блик от горящего в камине огня проскальзывает по её обнажившейся в отвороте рубашки ключице. Существует много типов женской красоты, и все из них по-своему привлекательны. Блейзу нравится смотреть на нордическую, холодную, северную красоту Дафны Гринграсс, нравится мягкая и плавная, волшебная привлекательности её сестры Астории. Нравится простая и солнечная, уютная красота мелкой Уизли, которая горела огненной спичкой на квиддичном поле. Иногда, если выпить немного лишнего, он может счесть Паркинсон вполне симпатичной и своеобразно обворожительной. Даже Грейнджер при должном уходе выглядит неплохо — что-то отдаёт в античные греческие статуи. Финн — как и его мать — обладает красотой очень жгучей, горячей, бросающейся в глаза и выжигающей там пятна при каждом косом взгляде. Она контрастная, яркая и обжигающая. И на неё иногда больно смотреть. Особенно когда единственное, что ты можешь, — это только смотреть. У него от неё внутренности плавятся. — То есть, цена твоей неоценимой помощи — это стажировка, которая и так твоя по праву? — голос неизбежно срывается на хрип. — Всего лишь убираю возможность эксцессов, — Фрейзер равнодушно пожимает плечами. — Мне кажется, МакГонагалл хочет туда Грейнджер запихнуть. Не понимаю, что они все в ней находят? Она идеальный министерский работник — исполнительный, дотошный и грамотный, но когда дело касается областей, где нужно создавать что-то новое, у неё в голове появляется целый заслон из норм и правил, которые просто не дают ей выйти за рамки. Любая научная деятельность с таким образом мышления противопоказана. И пусть Финн рассуждает как будто бы в пустоту, без любой эмоциональной окраски, якобы озвучивая банальные факты, Блейз улавливает тщательно скрытую и замаскированную тень обиды. В этом тоже было нечто совершенно особенное — то, что Фрейзер искренне обижалась на декана другого факультета, что тот относится к ней с некоторой долей предубеждённости и предпочитает личностей, более вписывающихся в представления профессора о нормальности. — Я бы не сказал, что она только нормами и правилами руководствуется, — решает поддержать и развить тему Блейз. Редко выпадает возможность наткнуться на что-то, что Финн действительно волнует и колет. Ещё реже она позволяет об этом действительно говорить, а не прятать ото всех, оберегая пуще, чем дракон своё золото. — Да, когда речь идёт о ней лично, — фыркает девушка. — Знаешь, это точно эффект единственного ребёнка. Когда человек искренне убеждён, что ради него всегда и везде сделают исключение, тогда как в отношении остального мира это почему-то не должно работать. И, самое главное, это работает же, maldita sea! На первом курсе ей пятьдесят баллов непонятно за что в конце года начислили, потом она оборотное зелье в туалете варила, потом ей вообще маховик времени на целый год в личное пользование дали! А потом её пригласил аж целый Крам! У меня такое чувство, будто она — главная героиня плохо написанной романтической истории для женщин среднего возраста, не хватает только детальных описаний нефритовых стержней, входящий в жемчужные пещеры под светом полной луны! Блейз не особенно разбирает последнюю метафору — ему хватает хотя бы того, что Финн перестала при нём сдерживаться и стала позволять себе углубляться в собственный маггловский бэкграунд. Не то чтобы он считал эту часть её жизни хоть сколько-нибудь важной или интересной, но это всё-таки было доверием. Чем-то, что выделяло его в её жизни. — Ты хотела бы пойти на бал с Крамом? — подначивает он её, внезапно осознавая, что его руки уже какое-то время аккуратно поглаживают и разминают её маленькие и аккуратные ступни. Его в то же мгновение затапливает кипятком. — Вот ещё, — Финн фыркает, совершенно ничего противоестественного в их положении не замечая. — У меня был гораздо более насыщенный событиями вечер, спасибо большое. Но сам факт! Мироздание совсем не видит, кому раздаёт все козырные карты! Блейз прекрасно помнит тот вечер и то, что ему предшествовало. Он набрался мужества позвать её достаточно быстро, будучи убеждённым, что ему в любом случае не откажут. Наверное, практически сразу после того, как кипящий раздражением и недовольством Снейп, летучей мышью залетевший в гостиную, громко и отрывисто объявил о грядущем мероприятии и сдобрил это настоятельной рекомендацией его не позорить. С этого момента едва ли пара дней прошло. Но ему с лёгким недоумением ответили, что её уже пригласили. В итоге Блейз, скрипя зубами от подступающих негативных эмоций, в тот же вечер пригласил Гринграсс, и после весь бал наблюдал только за тем, как ещё более хрупкая, маленькая и очаровательная на фоне огромного дурмстрангца Финн сначала порхает по паркету Большого зала, приковывая к себе кучу взглядов, а потом исчезает вместе с ним в неизвестном направлении. Блейз тогда точно испортил своей партнёрше весь вечер. Потому что все его мысли были прикованы к тому, как огромные грубые ладони аккуратно лежали на чужой тонкой талии, как легко они отрывали маленькую фигурку Фрейзер от земли и кружили в очередном пируэте, как красиво и даже искренне ему улыбалась Финн, и что они вдвоём могли делать, скрывшись из зала после выступления «Ведуний». Потом выяснилось, что они с тем дурмстрангцем угнали корабль. Если бы Блейз не был так зол на всю эту ситуацию, он был бы в восхищении. — Если тебе не достаются козырные карты, просто имей вторую колоду в рукаве, — философски замечает он в итоге. Выразить сочувствие по поводу Грейнджер должным образом он сейчас не в состоянии — если то, что рядом с ней в тот вечер был Крам, хоть немного портит Финн впечатления об этом бале, значит Забини искренне за это признателен и гриффиндоской заучке, и восходящей звезде квиддича. — Именно этим я и занимаюсь, — плотоядно улыбается Фрейзер. — Драккла с два МакГонагалл теперь кого-то другого в эту стажировку запихнёт. За мной теперь Министерство! Блейз коротко улыбается, решая не уточнять, что любые договорённости с Министерством могут быть расторгнуты в одностороннем порядке без объяснения причин и следствий. Если ты не его часть, при чём важная и находящаяся где-то вверху, около полусгнившей головы, — соблюдать перед тобой какие-то обязательства могут исключительно по доброте душевной, либо рассчитывая поиметь от тебя ещё больше в дальнейшем. Вряд ли той же Амбридж будет сложно протолкнуть именно Финн на какую-то стажировку; это не тот случай, когда им есть смысл как-то петлять. Да и потенциал полезности Фрейзер довольно низкий: то, что за ней не стоит (пока) ни одной чистокровной уважаемой семьи, её в данном случае попросту спасает от дальнейшего многократного использования. Так что смысла рассказывать об этом самой Финн и портить ей настроение нет — пускай радуется тому, как ловко всех обвела вокруг пальца. И не знает, как легко ей этот палец могли бы откусить.

*

Помимо общей негласной исключённости из общества британской чванливой аристократии, есть у Финн и Блейза ещё один общий объединяющий фактор. Стоит температуре упасть ниже десяти градусов, они оба начинают натурально чахнуть и тлеть. Отсутствие солнца и тепла на обоих сказывается просто отвратительно: настроение портится буквально от самого факта существования таких времён года, как осень и зима, а наступление сумерек спустя несколько часов после рассвета обоих приводит в натуральное бешенство. На рождественские каникулы в этом году мать Блейза не ждёт, о чём ему непрозрачно намекнули в пропахшем дорогим парфюмом и вином коротком письме; он с некоторым отвращением констатирует, что в очень скором времени у него вновь появится отчим и очень скоро он вновь его лишится. Почему-то их срок годности истекал гораздо раньше, чем из сезона выходили новые шляпки. Даже без его посильной помощи в этом вопросе. Он заглядывает через плечо пыхтящей от недовольства Финн; в последнее время отношения с Амбридж у неё явно испортились. Несмотря на то, что ничего не озвучивалось вслух, было совершенно понятно, что с увеличением формальной власти в школе эта женщина начинала всё больше и больше пренебрегать своими кадрами. Это было закономерно: у старой жабы теперь была собственная сеть информаторов, наделённых к тому же какой-никакой властью. Такая уж большая надобность в Финн явно отпала, а допущенный ею на первом уроке метод завоевания доверия несогласных просто так всё же никто решил не забывать. Однако сейчас Финн явно писала не очередной отчёт о факультетской подпольной жизни Амбридж. Блейз быстро скользит взглядом по диагонали и вычленяет главное. — Ты не едешь домой на каникулы? — Чтобы снова выслушивать ото всех о том, как я неправильно живу? Вот ещё, — фыркает Фрейзер, внезапно резко откидывая голову назад и упираясь затылком ему в живот. Блейз замирает. — А ты? Ему так хочется наклониться к ней и прикоснуться губами ко лбу в этот момент — это просто невыносимо. Любые прикосновения в последнее время это пытка, заключающаяся в отсутствии возможности их продлить. Он опускает руки на хрупкие и узкие девичьи плечи, сквозь ткань рубашки ощущая их бархат, и мягко разминает их аккуратными, массирующими движениями. Облёгчённый, довольный и густой выдох Фрейзер оседает чем-то тяжёлым в животе. — У матери свои планы, меня просят не появляться, — тихо отвечает он, сглатывая и не отрывая взгляда от матовых чёрных-чёрных глаз. Зрелище завораживает похлеще тлеющих углей в камине. — Будем мёрзнуть в этом драккловом замке вместе. «Вдвоём» — хочет он сказать, но не осмеливается. Он знает, что она тут же пошутит что-нибудь, что заставит его пылать всем телом. Предоставлять ей такую возможность Забини не хочет. Иногда ему кажется, что Финн прекрасно понимает, какой эффект на него оказывает. Да и было бы глупо ожидать, что она не поймёт. Но пока эту недосказанность между ними никто прерывать не намерен, и Блейз за это благодарен. Он выжидает момент, когда будет уместно что-то между ними изменить. Фрейзер как-то мягко, таинственно улыбается, будто ей тоже послышалось это дурацкое, интимное «вдвоём», не предусматривающее ни единого человека в этом замке, кроме них двоих. Блейз проглатывает эту улыбку взглядом, выбивает её себе на обратной стороне век. Он хочет прямо сейчас призвать патронус, используя только этот образ. — То, что ты страдаешь из-за местных ветров так же, как и я, делает их чуть более терпимыми, — сообщает Финн. Блейз фыркает. Фантомные завывания ветров в этом замке присутствуют в качестве постоянного звукового сопровождения. Даже в подземельях, где нет окон, дребезжащих витражей и где уже десять веков мякнет чуть заплесневелый, сырой и затхлый стоячий воздух, постоянный противный свист, доносящийся откуда-то сверху, всё равно заставляет неуютно зябко ёжиться. Даже в обществе Финн это — сомнительная перспектива на праздники. Если бы можно было просто куда-нибудь отсюда сбежать… Но в этой стране едва ли найдётся хоть единое место, где они с Фрейзер не стучали бы зубами на постоянной основе в этот дракклов сезон. Внезапно его пронзает какой-то совершенно безумной, сумасшедшей и неадекватной идеей. И то, что его в этой идее непременно поддержат, делает ситуацию ещё более ужасающей. — Финн, — полушёпотом, как и положено в библиотеке, произносит он, чувствуя, как в горле пересыхает. — А давай сбежим с этого мордредова острова? В Италию. Устроим себе настоящие каникулы, прогуляемся по Риму, Флоренции, Венеции, Милану… На Сицилии даже зимой наверняка будет как здесь в мае, тебе понравится… Я покажу тебе магический квартал, устроенный под носом Ватикана и Папы Римского, а потом можем пройтись маггловскими маршрутами по всем историческим местам, до которых успеем дойти… У него бегут мурашки от того, насколько эта идея его охватывает целиком и полностью. Он воображает Финн — жгучую, черноглазую и черноволосую Финн, — последи вымощенной камнем резной улицы Флоренции, и в нём что-то восторженно переворачивается. — Ты предлагаешь мне сбежать из Англии? Блейз, мы даже здесь несовершеннолетние, — Фрейзер моргает и садится нормально, после чего полу-оборачивает стул и выжидающе вскидывает брови. Блейз опускается перед ней на колени, опираясь ей на ноги. У него внутри всё бурлит от внезапно подкативших эмоций. Он в жизни почти ничего не хотел так сильно, как этого, и это в некоторой степени забавно, потому что самое большое его желание в жизни тоже связано с этой девушкой. — Мы поедем маггловским транспортом, — сбивчиво шепчет он, сам себе напоминая безумца. — Ты купишь нам билеты, магглов гораздо легче обмануть. Никто и не поймёт, что нам нет семнадцати. Доберёмся до Рима как магглы, а там воспользуемся небесными колесницами — они едва ли будут спрашивать, сколько нам лет. По начинающему что-то просчитывать взгляду Фрейзер он понимает: она уже согласна. Просто ей хотелось бы получить детали и вводные, без которых она, в принципе, может и обойтись. Потому что Финн — это самый спонтанный и быстро реагирующий человек на всей земле, едва ли она будет долго рассуждать, стоит или нет, когда ей предлагают что-то настолько безобидное и никому не вредящее. — У меня нет денег на поездку в Италию, — без тени неловкости и сожаления сообщает Финн, прищуриваясь и словно ожидая, как он решит эту проблему. Блейз испытывает желание закатить глаза. Он точно знает, что деньги у неё есть. Сумма проигрыша Малфоя на четвёртом курсе до сих пор заставляла Блейза задумываться, не могла ли сама Финн подбросить имя Поттера в кубок, чтобы выиграть пари. Но это её деньги, которые она, подобно какому-то запасливому хитрому зверьку, хранила подальше и едва ли согласилась бы их тратить. — Я всё оплачу. Можешь не переживать об этом, — он еле удерживается, чтобы не добавить «в принципе». Потому что в жизни Финн материальная стеснённость — это буквально последнее, что должно её заботить; он собирается об этом лично позаботиться. Любая мысль о том, чтобы эта девушка хоть секунду переживала о чём-то настолько несущественном, неважном и приземистом, как материальное состояние, казалась откровенно крамольной. Вот ещё… Он достаточно уважает себя и уважает её, так что этот аспект мироустройства никого из них или людей, которых они совместно произведут на свет, волновать никогда не будет. Но пока для таких заявлений рановато. Фрейзер не оценит. — А Снейп? Думаешь, он не спросит, куда мы оба намылились, учитывая, что редко когда ездим на каникулах домой? — Финн внезапно протягивает руку и проводит ладонью по его волосам. Блейз сам подаётся вперёд, ластясь, будто дворовой блохастый пёс, которого впервые в жизни захотели погладить. — Скажем Снейпу, что нас пригласил Малфой. А Малфою — чтобы он прикрыл нас перед Снейпом, — Забини срывается на шёпот, щуря глаза. Тонкие девичьи пальцы путаются в его кудрях, и это так правильно и так хорошо… — Он сам собирался к Паркинсон на половину каникул и просил меня ему посодействовать. Когда это всё вскроется, мы уже будем на материке, дышать нормальным, тёплым морем и рассматривать фрески древних художников в соборах эпохи Возрождения. — Нас убьют по приезде, — сквозь слишком довольную для таких перспектив улыбку замечает Финн. По блеску в её глазах становится ясно: она согласна и уже предвкушает. — Это определённо того строит, — зеркалит улыбку Блейз, чуть вскидывая голову и застывая в таком положении. Ему чудится, будто Финн чуть подаётся навстречу, наклоняясь ближе. Ему из этого положения нужно было всего лишь чуть привстать. Он мог бы обхватить её за голову и притянуть к себе, и тогда бы их губы соединились. Едва ли она бы его оттолкнула; не могло же всё, что он чувствовал, быть односторонним… Между ними сейчас так мало расстояния и его так легко преодолеть — Н-да, Забини, было понятно, что тебя в качестве прикроватного коврика периодически используют, но чтоб настолько буквально, — раздаётся насмешливое со стороны укрывающих их от остального мира стеллажей. Блейз искренне жалеет, что притворявшийся Грюмом Пожиратель в прошлом году ограничился отработкой сопротивления Империусу. Если бы его научили накладывать Круциатус, Гринграсс бы десять раз подумала, прежде чем скалиться здесь и сейчас.

*

Договориться с Малфоем не составляет никакого труда. Делясь собственными планами, Малфой выглядит так, будто вот-вот начнёт заикаться; кажется, он сам не до конца верит в то, что собирается провернуть. Блейз со своим спокойствием удава кажется себе на его фоне умудрённым жизненным опытом взрослым. Его никакой мандраж не трогает совершенно, как и присоседившуюся к его боку Финн. Она так вообще извлекает из ситуации максимум, уже в пятый раз полностью обыгрывая трясущегося и не способного ни на чём сосредоточиться Малфоя в шахматы. — Всё, не могу больше, — наконец признаёт Малфой, раздражённым экспрессивным движением отдавая шахматам приказ запрыгнуть в коробку. Те спешат это сделать особенно проворно: вновь и вновь лишаться голов им за этот день явно надоело. — А вы куда едете?.. Блейз мелко переглядывается с Финн. Сообщать настоящее место назначения чревато последствиями: такого, как Малфой, расколют сразу же, как только их афера вскроется. — В Мехико. К родственникам Финн, — не моргнув и глазом, врёт Забини, вальяжно закидывая руку на спинку дивана так, чтобы Фрейзер оказалась к нему ещё ближе. Ему искренне нравится, что весь факультет уже какое-то время искренне убеждён в том, что они вместе. Кого-то разубеждать он даже не думает; всё равно через какое-то время это станет правдой, так зачем тратить энергию? Последовательность в данном вопросе совершенно не важна. Финн тоже не спешит кому-то что-то доказывать. И это подтверждает подозрения Блейза о том, что она не будет против, когда он правда предложит ей сойтись. Ведь, если бы она рассматривала кого-то ещё в качестве кандидатуры для отношений, она бы убедилась, чтобы этим отношениям ничего не мешало, да?.. — Там сейчас вроде вспышка эпидемии перуанских ядозубов. Не боитесь? — хмурится Малфой. — Мы будем держаться подальше от всего ядовитого, зубастого и перуанского, — с усмешкой сообщает Фрейзер. — И, скорее всего, в принципе не будете выходить из комнаты, — вклинивается в разговор Паркинсон и гадко хихикает. Блейз не реагирует. Он считает ниже своего достоинства вступать в подобные перепалки с девушками. Тем более, рядом с ним находится человек, способный поставить кого-то, вроде ручного карликового пушистика Малфоя, на место двумя фразами. — Ты делишься с нами собственными планами на каникулы? Откровенно, — как-то без особого запала на продолжение склоки отзывается Финн. Паркинсон краснеет, что на её лице выглядит не слишком привлекательно. Блейз, конечно, понимает, что красота в глазах смотрящего, но думает, что Малфою стоило бы начать носить очки. Или это выставит его поклонником Поттера?.. — По крайней мере я не прыгаю в койки к парням с четырнадцати, — сквозь зубы цедит она. Забини напрягается, щурясь. Финн не выглядит ни удивлённой, ни оскорблённой, ни впечатлённой. Ему ситуация перестаёт нравится; когда за пределами факультета тебя планомерное пытаются довести до прыжка с Астрономической башни придирками, ты начинаешь ценить тишину и спокойствие. Цепляться и вести словесные перепалки ещё и в гостиной собственного Дома откровенно не хочется; однако это не значит, что он не будет. Пока Финн вполне сможет и сама за себя постоять (откровенно говоря, Блейз с трудом представляет ситуацию, в которой бы она не). Однако ему необходимо начать выступать на её стороне в ситуациях, подобно этой, для того, чтобы в будущем его вписывали в свои планы. — Потому что тебя никто там не ждёт, полагаю, — безразлично бросает Финн и улыбается. Паркинсон это, очевидно, задевает куда сильнее, чем предполагалось. Фрейзер обладала этой способностью — целиться именно туда, где больнее всего. — Нашла чем гордится, — к внезапно зародившейся перепалке присоединяется Малфой, и вот тут Блейз уже не молчит. Раз Малфой лезет заступаться за свою девушку — хоть и не отрицая прозвучавший в адрес той комментарий, — то и Забини имеет полное право влезть в этот зреющий конфликт. — Малфой, — рублено и коротко, угрожающе тихо произносит он. — Ещё одно слово в подобном тоне и в подобном контексте в адрес Фрейзер, и тебе больше нечем будет говорить. Всех касается, — прижигает он выразительным взглядом сначала Паркинсон, а потом притихших одногруппников и младшекурсников, кучкующихся на соседних креслах и диванах. На какое-то время вокруг устанавливается тяжёлая, давящая тишина. Блейз давит взглядом как-то серьёзно стушевавшегося Малфоя, чувствуя, как у сидящей рядом Финн на губах едва уловимо дрожит сдерживаемая улыбка. Его с ног до головы обдаёт приятным теплом. А потом откуда-то справа раздаётся следующее: — Видимо Фрейзер действительно хорошо ноги раздвигает, раз ты её так защищаешь. Нотт как-то с первого курса отметился полным отсутствием инстинкта самосохранения. Блейз вскакивает мгновенно, выхватывая палочку и сразу же запуская в однокурсника несколькими жалящими. Тот едва успевает увернуться. Вокруг кто-то истошно визжит. Хлопает отъезжающий портрет: кто-то явно бежит за Снейпом. В среднем, до покоев декана из их гостиной бежать около четырёх минут, плюс минута на объяснение ситуации. То есть, минут десять в запасе для того, чтобы превратить Нотта в кровяную отбивную, у него есть. Ottimamente. Времени как раз хватит. Блейз швыряет по ногам заклятьем воспламенения и, когда тот отпрыгивает в сторону, сразу же запускает туда Петрификусом. Нотт с трудом успевает прикрыться щитом. Блейз не обращает на это внимания, свободной рукой хватая подушку с дивана и запуская ею в качестве отвлекающего манёвра. Нотт ведётся, инстинктивно пытаясь откинуть безобидную подушку ещё одним щитом, в итоге не успевая выставить его для второго Петрификуса. Он застывает с округлёнными от испуга глазами. Блейз, поигрывая палочкой, неспешно подходит ближе. Магия шипит в нём рассерженной пустынной змеёй, на чьё гнездо только что покусились. Ей хочется вцепиться в Нотта всей пастью, отравить его полностью, чтобы затем наступила долгая, мучительная смерть в судорогах, с отказывающими органами и под убийственным, палящим солнцем, которое превратит труп в иссохшую мумию за пару дней. Фантомный пустынный жар распространяется по телу. Палочка дрожит в руке от нетерпения, готовясь впиться ядовитыми клыками в чужую плоть. К сожалению, в этой стране за такое могут посадить в место, где погода ещё более неблагоприятна, нежели в этом замке. Поэтому Блейз всего лишь усилием распахивает рот остолбеневшему и бешено вращающему глазами Нотту. После чего направляет палочку на ротовую полость и произносит: — Акцио, зуб. Естественное сопротивление вросшего корнями в челюсть зуба достаточно серьёзное. Блейзу приходится напрячь руку для того, чтобы у него просто не выбило палочку из рук. Тем не менее, спустя несколько секунд под давлением магии запрашиваемое действительно вылетает: белоснежный, в кровавых ошмётках десны зуб приземляется идеально Забини в ладонь. У Нотта на шее и лбу вздуваются вены, глазные яблоки наливаются кровью. Тем не менее, издать хоть звук или шевельнуться он не способен — Петрификус Блейз наложил хороший. Он с лёгкой улыбкой оборачивается к Финн. — Mia bella, помнишь, ты рассказывала, что у тебя брат чуть не умер, когда съел сандвич, в который залезла оса? Финн за происходящим наблюдает с искренним интересом, без толики испуга или отторжения. Остальные за происходящим наблюдают либо несколько отрешённо, очевидно признавая, что он в своём праве, либо с лёгкой степенью брезгливости. Кровожадность, по мнению абсолютного большинства, излишняя — вот, что читается на их лицах. Фрейзер с дивана выбирается нехотя, будто он только что прервал её отдых, а происходящее её ни разу не трогало и не касалось. Она на ходу достаёт палочку, подходит к Блейзу и, не говоря ни слова, превращает зуб в тут же принявшуюся жужжать осу. Забини молниеносно хватается за крылья, не давая той улететь, после чего, без малейших раздумий и колебаний засовывает её в распахнутый рот Нотта. И отменяет замораживающее. От истошного крика дрожит тысячелетнее стекло, огораживающее их гостиную от вод Чёрного озера. Блейз краем глаза замечает, как за ним любопытно переглядываются гринделлоу, слетаясь поближе. Продолжая это театрализованное выступление, Блейз аккуратно перехватывает руку Финн и демонстративно к ней склоняется, запечатляя торжественный поцелуй. На смуглых щеках мгновенно вспыхивает тёмный, приглушённый румянец — у него внутри что-то сжимается. Они смотрят друг другу в глаза на каком-то совершенном отдельном уровне восприятия. Блейз ощущает, как этот взгляд переворачивает в нём что-то жизненно-важное, и не испытывает ни толики беспокойства по этому поводу: он готов хоть все свои внутренности вынуть и разложить в форме сердца, если это заставит эту девушку хоть ещё один раз на него так посмотреть. Снейп своим появлением разбивает повисшее между ним и Финн нечто.

*

Снейп орёт, шипит и беснуется, своим поведением напоминая взбешённо раздувающего воротник варана, которому отдавили хвост. Блейзу немного смешно и внутри всё сладко-трепетно вибрирует: Финн определённо что-то чувствовала, просто не могла не — декан мог хоть отчислить его, хоть в Чёрном озере утопить, какая кому разница? — Финн вообще ничего не делала, профессор, это я решил заступиться за её честь и мог самую малость перестараться, — тянет Забини совершенно не озабоченно дальнейшей своей судьбой, решив порисоваться перед девушкой ещё больше. — Вы полагаете, я не знаю, кто трансфигурировал зуб мистера Нотта так, что его не может вернуть обратно мадам Пофмри? — шипит Снейп, злобно щуря глаза. Занимательно, что на Фрейзер он вообще в этот момент не смотрит — всё недовольство достаётся именно ему. Блейз давно подозревал, что декан питает особую, ни в чём кроме более мягкого отношения в каких-то отдельных вопросах не проявляющуюся слабость к Финн. Интересно, что послужило причиной?.. Ей даже Зелья не особо удаются. — У Финн очень ярко выраженный педагогический талант, профессор. У меня теперь тоже «Превосходно» по Трансфигурации, как вы могли слышать, — тонко улыбается Забини. Он ловит на себе весёлый взгляд Фрейзер. Внутри разливается тепло. Хамить декану не страшно совершенно. Разумеется, Фрейзер выходит из кабинета декана без наказания; Снейп делает вид, что недоволен этим фактом и тем, что ничего не может по этому поводу сделать (едва ли), Блейз понимающе ему кивает, отправляясь на отработку к Пинс, будучи крайне довольным собой. Финн ловит его за локоть на повороте и, дёрнув за галстук, заставляет наклониться, после чего аккуратно оставляет отпечаток собственной тёмной помады у него на скуле. — Если бы ты этого не сделал, я бы превратила Нотта в оловянного солдатика и кинула в камин, — шепчет она ему на ухо. Блейза моментально обваривает кипятком, в вечно ледяных подземельях тут же становится невыносимо жарко и душно. — Почему в солдатика? — ему искренне всё равно, почему; Финн часто говорит несусветную чушь, доставшуюся её по наследству от маггловских родственников. Вникать он даже не планирует — просто пропускает мимо ушей практически всё. Но сейчас нужно прохрипеть хоть что-то, просто чтобы не выглядеть идиотом. — Ну, он стойко терпит боль ради своей не достижимой и далёкой статуэточки Дафны Гринграсс, — довольно улыбается Фрейзер. Блейз не имеет ни малейшего понятия, что бы это могло значить. О влюблённости Нотта в Гринграсс известно всем — и все периодически использовали это и в безобидных шутках, и в каких-то мелких манипуляциях. При чём тут солдатики и статуэтки — ему не понять, да и не пытался он особенно вникнуть. Он так сильно хочет наклониться к ней и поцеловать по нормальному её сейчас. Он очень любит смотреть на неё в такие моменты: когда она загадочно улыбается, склоняет голову к плечу, блестит чёрными глазами, позволяет теням погружённого в полумрак коридора стекать по заострённым скулам. Ему бы так сильно хотелось уметь рисовать — если бы он сумел бы её нарисовать с этой улыбкой, то в том маггловском музее во Франции повесили бы её портрет на место Джоконды. И ямочка на подбородке… Мерлин всемогущий, как же он любит эту ямочку на подбородке… — Ты такая красивая, — выпаливает он в итоге просто потому, что эти слова уже не помещаются внутри него, эти мысли его настолько переполняют, что сдерживать их уже физически не получается. Финн моргает немного удивлённо, чуть развеивая свой полумистический, сотканный темнотой удалённой ниши образ. Блейз хочет выдрать себе язык и вырвать глаза — смотреть, как скулы Фрейзер теплеют, а на губах дрожит робкая смущённая улыбка, просто невыносимо. Они стоят и молча смотрят друг на друга. Пространство между ними как будто бы плавится, воздух расходится рябью и накаляется до предела. Темнота сгущается, всё, кроме её лица, перед взглядом Блейза будто бы расплывается, будто ему и нет смысла видеть хоть кого-то, кроме неё. Он так сильно хочет её себе, целиком и полностью. — Блейз, — его имя так подходит её губам… Можно запретить всеми миру, кроме неё, так его называть?.. Он, наверное, никогда больше не захочет слышать своё имя от кого-то другого… — Мы можем?.. Её едва уловимый шёпот заглушает ледяной вибрирующий тон Снейпа. — Мистер Забини, вы не поняли, куда вы в данный момент должны направляться? Мне вас сопроводить? Мисс Фрейзер, я провожу вас в гостиную. Как же Блейз его ненавидит в это мгновение — ему хочется выхватить палочку и без всякой магии с размаху воткнуть её профессору в глазницу. В голове очень настойчиво крутятся воспоминания с первого курса, когда Финн воткнула вилку в руку Гринграсс.

*

У него горит всё тело. Языки пламени облизывают кожу, жар плавит кости, дышать нечем. Чужие ладони пылко скользят по его плечам и груди, оставляя за собой яркие ожоги. В воздухе густо пахнет тяжёлыми сливовыми духами, перцем и чем-то очень плотным, горчащим. Он испускает из лёгких остатки воздуха и припадает к тонкой девичьей шее — если он задохнётся в следующее мгновение, это мгновение будет самым счастливым в его жизни. Финн пожирает его взглядом. У неё на щеках тёмными пятнами выступает горячий румянец, глаза тлеют в костре возбуждения. Они полностью чёрные — зрачок неотличим от радужки. Ресницы чуть слиплись от выступившей влаги, губы припухли от поцелуев и блестят после того, как девушка их облизывает. На лбу выступил пот. Она шумно дышит, надвисая над ним и тяжело, плотно рассматривая, придавливая взглядом к поверхности кровати. Блейзу в этот момент больно думать — отрывающий от него куски жар плавит мысли. Он тянется к ней так жадно, будто годы блуждал по пустыне и наконец-то нашёл источник воды. На деле Финн — это мираж, ловкая иллюзия, обманчивый несуществующий оазис, который превращается в кострище инквизиции, стоит ему вновь впиться ей в губы. Блейз добровольно выбирает гореть. Она наваливается на него всем своим небольшим весом, льнёт всем телом. Блейз скользит пальцами по обнажённой коже, прикасаясь как к святыне и чувствуя, будто своими прикосновениями пятнает произведение искусства. Остановить себя он при этом не способен — он хочет слиться с ней в единое существо до того, как сгорит дотла в собственном безумии. Между ними наконец-то никаких преград — ни одна тряпка бы не выдержала этой температуры, воспламенившись в ту же секунду, что они сцепились друг с другом с пылом адских псов. В Преисподней, должно быть, было бы более прохладно — Блейз лично клянётся проверить, без всяких сожалений и колебаний, если ему позволят растянуть эти мгновения хотя бы на секунды дольше. Финн отрывает его от себя, больно потянув за волосы. Блейз послушной марионеткой следует за её рукой, покорно замирая в чужой хватке, тяжело дыша и широко распахнутыми глазами изучая лицо напротив, взглядом глотая каждую эмоцию. — Блейз… — шепчет она на выдохе. У него всё сжимается на этом шёпоте. Становится больно физически. — Вставай. — Что? — губы такие сухие, что шевелить ими больно. Во рту — ещё хуже. — Мы прилетели. Просыпайся давай. Он резко распахивает глаза и ошарашенно осматривает окружающую обстановку. Перед ним — спинка чужого кресла, по боку — какой-то небритый хмурый маггл, на котором он, очевидно, развалился во время сна. По другую сторону находится Финн, всё ещё аккуратно сжимающая его предплечье, за которое трясла, чтобы разбудить. Ему очень душно, а дышать нечем из-за густого, плотного сигаретного дыма, за пару часов создавшего внутри самолёта непроглядную туманную густоту. Он сползает ниже по креслу и поправляет тёмно-бордовый свитер. Рукавом нервно утирает выступивший на лбу пот. Забирает у услужливо протягивающей маггловскую бутыль Финн воду и осушает её полностью в несколько жадных, судорожных глотков. — Спасибо, — бурчит он, сгорая от того, насколько ему сейчас некомфортно и неуютно. Даже скорее стыдно и неловко. — Ты чего такой красный? Не заболел? — забота Фрейзер, ей не особенно свойственная и видимо навеянная тем, что она тоже сонная после перелёта, сейчас ощущается хуже пыток. Он уворачивается от чужой руки — к этим прикосновениям он в данный момент готов меньше всего. — Всё в порядке, — хрипит он в ответ. — В этой летающей жестяной таре нечем дышать. У меня такое чувство, будто мы в обугливаемом улье. Финн понимающе морщится — ей тоже обилие сигаретного дыма совершенно не нравится. Вместо слов она нащупывает пальцами его руку и аккуратно сжимает в акте демонстрации поддержки и понимания. Забини хочет расшибить себе голову о спинку кресла впереди себя. Они вываливаются из аэропорта и наконец-то вдыхают полной грудью. Блейз поспешно стаскивает с себя остодракклевший, провонявшийся маггловским куревом свитер, оставаясь в одной рубашке, — солнце разливается золотистым, ослепляющим светом, небо — чистое и яркое, ослепительно голубое, совершенно безоблачное, и как будто бы чуть шире обычного, вокруг — ни снежинки, кое-где непонимающе зеленеют деревья, очевидно запутавшись во временах года, а кое-где — также непонимающе желтеют кусты. Голых веток тоже достаточно, но они растворяются в периферии и не цепляют глаз. В этом месте ему по-человечески хорошо и легко. Наконец-то нет ощущения, будто ещё немного — и в лёгких прорастёт ненавистная плесень, а противный шотландский промозглый воздух больше не впивается в кожу тысячью мелких укусов. Итальянская речь приятно ласкает ухо. Его в тёплый плед укутывает ощущение, что он наконец-то оказался дома. Цокаяющая каблуками рядом с ним Финн, с интересом рассматривающая обезличенную маггловскую застройку, это ощущение своим присутствием только подкрепляет. Он поправляет на плече её сумку и покрепче перехватывает её ладонь, утягивая по направлению неприметного закутка. Он находится там, где он хочет, с человеком, с которым он хочет. В принципе, вся его дальнейшая жизнь более чем ясна: он будет жить в палаццо где-то на побережье Сицилии, выращивать апельсины и делать апельсиновое вино и выбираться с острова только тогда, когда Финн надо будет сопроводить на какую-нибудь магическую конференцию гениев-трансфигураторов, чтобы понаблюдать, как она издевается над лучшими умами магического мира. Забини подбрасывает палочку и ловко ловит её, направляя кончиком вниз. В ту же секунду их обдаёт лёгким порывистым ветром — позолоченная, не запряжённая колесница появляется прямо из воздуха. Финн восхищённо вспыхивает глазами. Наблюдать за этим каждый раз приятно до дрожи. Блейз улыбается в пустоту, ничего не говоря, и галантно протягивает ей руку, помогая забраться. Блейз оплачивает два номера, испытывая искреннее сожаление; да, скорее всего, Фрейзер просто придёт к нему вечером, они проболтают до середины ночи, а потом ей станет лень уходить и в итоге они заснут в одной кровати — так уже было несколько раз в гостиной факультета, когда они просто отрубались на общих диванчиках в обнимку, а потом мучились от хрустящих суставов и защемивших спин. Но ему правда хочется сразу перейти к стадии, где они сознательно берут только один номер. Они гуляют по маггловской части Рима, петляют между облачёнными в барельефы зданиями, сами собой добираются до Колизея, после чего Блейз ведёт Финн на подпольную магическую арену, на которой магические существа всё ещё дерутся друг с другом на потеху публике. Фрейзер явно не нравится — животных она определённо любит больше людей, — так что они уходят после первой же схватки двух мантикор. Блейз тащит её в магический квартал, устроенный прямо под стенами Ватикана и названный Il nido di Lady Fortuna — Гнёздышко леди Фортуны, где они сначала беззаботно прогуливаются, рассматривая слепленную по образу и подобию Олимпа архитектуру с колоннами, выстроенными прямо в облаках из чистого, ослепляющего на солнце золота и упирающиеся в небо, а потом натыкаются на компанию карточных шулеров, после чего с треском проигрывают какую-то гигантскую сумму — им Фортуна отчего-то не благоволит. На следующий день Финн тащит его в маггловскую галерею и пиццерию. И больше не пускает в квартал. В маггловском Риме каждая улица звучит по особенному; на площади рядом с Площадью Четырёх Фонтанов уличные музыканты исполняют какую-то известную всем — включая почему-то Финн, которая не понимает ни слова, но подпевает старательно и при этом коверкая буквально каждую фразу — весёлую песню с танцевальным мотивом, и его утягивают в круг весёлых плясок. Блейзу становится всё равно на магглов — кружащаяся с ним, отчаянно не попадающая в ритм и периодически наступающая ему на ноги, но заливисто смеющаяся девушка кажется гораздо более важным, нежели собственные предрассудки. Да и он обещал осмотреть и маггловские достопримечательности тоже. На Сицилии они летают на пегасах вдоль побережья, обходят пешком какое-то дикое количество соборов и палаццо — Блейз и не догадывался, что магглы так много настроили, — а в театре Тавромении Фрейзер с экспрессией и отдачей человека, рождённого для актёрства и лицедейства, зачитывает ему монолог из какой-то греческой пьесы. Блейз улавливает, что отыгрывает она женщину, убившую собственных детей и отказывающуюся отдать их тела предавшему её мужу; сюжет кажется знакомым, а нездоровое восхищение этой фигурой у Финн — настораживающим. Солнце облизывает её фигуру с трепетом самого преданного поклонника, и Блейз искренне ревнует. В Венеции они катаются на гондолах, обходят всё, что в этом городе можно обойти пешком, а потом спускаются в подводный городок магов, где им неожиданно нравится гораздо больше поверхности. Если в определённом месте спрыгнуть с моста, то любого мага выкидывало в отражение той Венеции, в которой жили магглы, только вода теперь текла над головами, а дома стояли вверх тормашками. Ходили же маги буквально по отражению небосвода. Финн захлёбывается восторгом каждый раз, когда какая-нибудь уроненная ею вещь улетала наверх. Блейз в какой-то момент осознаёт, что участившиеся случаи не свойственной ей неловкости были просто детским желанием посмотреть, как очередное надкушенное яблоко просто взмывает в воздух и шлёпается в текущую над головами воду. То, как она пыталась отковырять от подножного неба звезду, грозило навсегда остаться его любимой подколкой; и ведь специально пыталась улизнуть из отеля в одиночестве, чтобы он не видел… Она играет с местными итальянскими детьми в какую-то странную игру, смысл которой не наступить на небесный свод и перепрыгивать с облака на облако. Блейз сидит в стороне и наблюдает за этим, периодически переводя ей какие-то из реплик её семилетних товарищей по команде, и просто смотрит. Фрейзер на своих каблуках, облачённая во всё чёрное, выглядит среди пёстрых итальянских маленьких магов неуместно, но то, насколько искренне она в эти моменты смеётся, насколько поглощённой происходящим выглядит — её неуместность сглаживает. В какой-то момент к нему подходит странная, длинная тень. — Люблю детей, рождённых не магами, — произносит тень по-итальянски. Блейз оборачивается и окидывает взглядом высокого косматого, облачённого в шкуру медведя мужчину, с длинными нечеловеческими пальцами, унизанными золотыми перстнями. Никто, кроме него, на это существо внимание не обращает. — Только они могут видеть магию так, как она и задумывалась изначально: как чудо. А не как на часть обыденности. — Приблизишься к ней — я найду пещеру, из которой ты вылез, и оставлю за собой выжженную землю, — тихо обещает Забини. Существо криво усмехается длинными клыками, облизывает взглядом рухнувшую-таки в какое-то особенно пушистое облако и совершенно точно разбившую коленку Фрейзер и растворяется в темноте узкого проулка. Слышится всплеск — очевидно, ушёл искать себе пищу к магглам. Раз ему нравится реакция на магию — то наверняка собирался продемонстрировать эту сторону магического мира тем, кто привык считать её выдумкой. Будет наслаждаться эмоциями, тварь. Блейз задирает голову. В отражении вяло текущей мутной воды видно, как толпа маггловских туристов направляется как раз по направлению того узкого проулка. Финн из Венеции уезжать так быстро не хочет, но Блейз настаивает. Он не может отделаться от мысли, что сделал что-то абсолютно неправильное. Думать об этом не хочется, так что он просто сбегает. Рождество — которое обоими не считается за какой-то особенный праздник — они встречают в Неаполе, на ступенях Собора Святого Яунария, с бутылкой дорогого итальянского вина и безобидными фейерверками, запускаемыми так, чтобы их не засекли магглы. Развлечение грозит разборками с местными органами контроля за волшебством, которые из-за близости Святой Инквизиции в этой стране обладали гораздо большими полномочиями и компетенциями, но им весело и хорошо. Сам город — маггловская его часть — им неожиданно нравится; есть что-то особенно живое в расположении домов, в растянутых между балконами верёвками с сушащимися вещами и извилистости петляющих вверх по вулканическим скалам дорог. — Знаешь, если бы я был чуть более амбициозным, я бы хотел, чтобы магглы с таким же размахом отмечали мой день рождения, — тянет Блейз, наблюдая за плясками вокруг огромного наряженного по центру площади дерева. — Да уж, — весело хмыкает чуть захмелевшая Финн. — Видимо парень и правда отменно владел трансфигурацией — так искусно превращать воду в вино, чтобы это помнили спустя тысячу лет, явно говорит об уровне мастерства. — Ты его превзойдёшь, — уверенно комментирует Блейз и ловит на своих губах задумчивый и полупьяный взгляд Финн. Если она его поцелует сейчас… На ступенях маггловского храма, в канун Рождества, посреди Италии… Это будет так идеально-совершенно-правильно… Вместо того, чтобы прильнуть к нему и прикоснуться губами к его губам, Финн запрокидывает голову, разрывая зрительный контакт, и делает несколько больших глотков из горла бутылки. Блейз давит в себе разочарование — ей даже не нравится вино, и в особенности — итальянское. До номера он её на себе тащит, невпопад и иногда путая языки отвечая на спонтанные поздравления пьяных и весёлых магглов. В этот момент он понимает, откуда взялось желание Финн в этом городе поселиться не в волшебном квартале — едва ли маги создали бы такую атмосферу праздника; в Италии у волшебников к любым отросткам религиозности было принято относиться очень настороженно. Помпеи находятся недалеко, и Финн они неожиданно не нравятся. Точнее само их существование приводит её в дикую ярость. В то время как маггловская часть похоронена под слоем окаменевшей лавы, магическая — пестреет красками крайне довольных жизнью волшебников, которым в этом месте даже в голову не приходит скрывать себя от магглов. Во время извержения Везувия магическая часть ожидаемо не пострадала — маги знали как себя защитить от природных катаклизмов, и тот факт, что волшебникам прошлого даже в голову не пришло спасать своих соседей, Фрейзер считала чем-то преступным. Блейз решает это не комментировать, а своё мнение оставить при себе. — Самое ужасное знаешь что?.. — она раздражённо пинает камешек, пока они вышагивают мимо одиноко брошенных руин старого города, где когда-то оказались погребёнными сотни магглов. — Тогда же не было никакого Статута. Они жили бок о бок, прекрасно друг о друге знали, наверняка торговали и ежедневно обменивались парой слов на рынке, дети играли в одних компаниях. Скорее всего женились друг на друге спокойно, без всякого деления на магов и не-магов… А в итоге тех людей просто бросили умирать. Их заживо похоронило под лавой. А магам было всё равно… Он ёжится. Финн ведь не знает, что случилось в Венеции. Ему тоже даже в голову не пришло кому-то из тех магглов помогать. С другой стороны, сальванам тоже нужно откуда-то брать пищу; что он мог в той ситуации сделать и зачем?.. Его их проблемы совершенно не касались. Побежала бы сама Фрейзер на помощь тем магглам? Забини немного пугает то, что он понятия не имеет, как бы она поступила в этой ситуации. — К магам того времени относились, как к богам, Финн, — Блейз пинает укатившийся к его ногам камешек обратно девушке. Та невпечатлённо фыркает. — Весь греческий и римский пантеон — это просто очень известные маги того времени. Да и в совершенно любой нынешней культуре так: любой сборник мифов — это летопись жизни местных волшебников. — Особенно та часть, где Афина появляется на свет из разрубленной головы Зевса, — иронично отзывается Фрейзер, но по её глубокой морщинке на лбу отчётливо видно, что шутить настроения у неё нет. — Магглы любят приукрасить, — пожимает плечами он. — Я к тому, что когда к тебе относятся как к богу… — То изволь брать ответственность и оберегать людей, которые на тебя молятся, — жёстко обрубает его Финн. — Mierda, ненавижу религию. Но этот парень, Иисус, был правда хорош; точно заслуживает того, чтобы его день рождения отмечали спустя тысячу лет, раз использовал свои способности для помощи простым людям. Она быстрым шагом удаляется дальше, очевидно стремясь выпустить всю досаду и раздражение физической нагрузкой. Каждый шаг гремит по земле, будто она пытается выбить из земли раскаты грома. Блейз думает, что нужно было выбираться во Флоренцию вместо Помпей; там магических кварталов нет вообще, только небольшие волшебные коммуны, но зато настроение Фрейзер бы не испортилось; да и маггловская сторона Италии ей почему-то нравится едва ли не больше магической. — Как тебя с такими мыслями в Гриффиндор не отправили, — ворчит себе под нос Блейз, догоняя. Они оба слизеринцы, в конце концов. В Финн нет всепоглощающей любви ко всему живому; она не рассуждает об общем благе, не стремится помочь ближнему и по-правильному, по-слизерински цинична в вопросах, хоть как-то затрагивающих тему морали. Отношение к тому, чтобы спасать всех подряд, у неё довольно однозначное: если это не вызовет затруднений, то оказать поддержку можно, и только при условии, что это принесёт выгоду. Блейзу нет никакого дела до магглов — он волшебник, в конце концов, ему в принципе не положено хоть как-то с ними пересекаться. Отношение Финн к магглам и к магам не особенно различается: обе категории относятся к подвиду «люди», а потому одинаково её утомляют. Но в последнее время она отчего-то гораздо болезненнее реагирует на оскорбления грязнокровок, меньше стала сама отпускать жестокие шутки в их адрес, перестаёт вливаться в каждый разговор о превосходстве волшебников над всеми остальными расами, начинает едва уловимо презрительно морщить нос, когда Малфой по своему обыкновению расписывает, что нужно сделать со всеми маггловкровками и в какие места загнать всех магглов, потихоньку отсаживается от диванов, закреплённых за «священными двадцатью восьмью» и утягивает с собой Блейза… Блейз понятия не имеет, какого это — расти среди тех, кого люди, тебя окружающие, презирают. Раньше ему казалось, что она этой идеологии придерживается, просто ловко себя из неё исключая. Довольно быстро он осознал, что ей просто приносит удовольствие разыгрывать спектакль перед всей этой толпой — Финн нравилось водить всех за нос, отпускать никому не понятные шутки и наблюдать за реакцией, прекрасно помня о собственной принадлежности и не испытывая от неё никаких неудобств. Это его всегда в ней восхищало. Она и правда была подобна актрисе на подмостках сцены… Но в последнее время что-то начинает меняться, и Блейзу эти изменения отчаянно не нравятся. Они как будто бы настолько глобальные, что если он хочет оставаться рядом, то неизбежно затронет и его. А меняться самому ему категорически не хочется — в собственной жизни его устраивает совершенно всё. Возможно, дело в слухах о возрождении Того-самого. Финн просто нервничает и примеряет на себя и своих родственников роль мишени для магических преступников с плакатов «Разыскивается». Натягивает мысленно эти плакаты на лица знакомых слизеринцев, а лица однокурсников без уходящих в историю предшествующих поколений магов — на страницы некрологов. Блейз только надеется, что это в скором времени пройдёт. В Вероне Финн тащит его в какой-то очередной римский амфитеатр, в котором они попадают на, очевидно, крайне прославленный сюжет про двух возлюбленных, чьи семьи враждуют. Постановка полностью идёт на итальянском, а актёры почему-то поют — Финн называет это оперой по мотивам пьесы. В итоге на каменных ступенях они не понимают ни слова вдвоём. Хотя знакомая с самой историей Фрейзер периодически объясняет ему, что происходит на сцене. Блейзу маггловское высокое искусство непонятно, но Финн выглядит искренне довольной, ведёт его посмотреть на дом главной героини из этой пьесы и в какой-то момент начинает декларировать стихотворные отрывки оттуда. Блейз понятия не имеет, как такое количество бесполезного текста умещается в этой голове. Видимо поэтому запоминанием собственноручно созданных заклятий по Трансфигурации она не утруждается, записыванием — тоже, и пока весь остальной магический мир готов вывернуть себе мозг наизнанку в попытках вывести хоть одну новую модификацию одного единственного за всю жизнь заклинания, Фрейзер придумывает их на ходу. Невероятная женщина. — Не скажешь мне: «Джульетта, как жаль, что ты Джульетта»?.. — игриво тянет Финн, облокачиваясь об ограждение на балконе, на котором предположительно стояла та самая девушка из пьесы. — И зачем бы мне это говорить? — Блейз вскидывает брови, приваливаясь рядом и изучая простирающийся внизу внутренний дворик. — Чтобы через аллегорию передать свои чувства? — девушка вновь улыбается, но как-то странно, действительно выжидающе смотря на него, будто он должен произнести что-то важное. — Ты о чём вообще? — Блейз каменеет. — Да ни о чём, — Финн преувеличенно беззаботно отмахивается и отводит взгляд. — Знаешь, мне иногда хочется, чтобы ты не был… ну знаешь, чистокровным волшебником в энном поколении. — И что бы это значило? — Не бери в голову. Папа заставлял учить наизусть этим летом, — Финн отворачивается от него и снова декларирует в пустоту: — «Ромео, как мне жаль, что ты Ромео. Отринь отца да имя измени…» Иногда Блейз ощущает, будто между ними с Финн — гигантская, непреодолимая пропасть по разные стороны от такой же гигантской каменной стены, возведённой на крови, костях и проклятьях. Он её иной раз просто не понимает. И хуже всего, что не понимает он её в те моменты, когда объяснять ничего ему не будут — не во время проектов по Трансфигурации. В тех случаях, когда это понимание действительно необходимо, то, что они буквально принадлежат двум разным мирам, ощущается каждой частичкой души. И это ужасает.

*

— Мистер Забини, мисс Фрейзер. В мой кабинет, — отрывисто бросает им Снейп, стоит им только столкнуться в коридоре в первый день после своего прибытия в замок. В лёгких всё ещё теплится свежий и тёплый морской воздух, кожа сохраняет лёгкие касания итальянского солнца. Январская Шотландия ощущается ещё более отталкивающей, нежели обычно. Хочется обратно, к теплу, морю, солнцу и принадлежащему только им двоим миру. — Итак, я жажду подробностей. Вместо подробностей Финн выуживает из сумки заспиртованную банку с чьей-то головой. Блейз ёжится. Он был свидетелем, как эта голова покупалась на чёрном рынке на улице леди Фортуны под Ватиканом. Вообще-то, ехать с ней в одном чемодане было откровенно страшно — попасть в Азкабан за такую мелочь не хотелось совершенно, но, как оказалось, маггловские пограничные службы были совершенно не приспособлены для обыска волшебников, а волшебникам будто бы и в голову не приходило, что перемещаться через границу можно маггловским транспортом. — Сувенир из Ватикана, профессор, — обезоруживающе улыбается Фрейзер. — Вы знали, что у них хранится засушенная голова казнённой монахини? — То есть, каникулы вы провели в Италии? — уточняет Снейп бесстрастно, но на презент поглядывает в некотором роде заинтересовано, если Блейз вообще способен хоть что-то разобрать на этом лице. — Мистер Малфой был уверен, что искать вас надо в Мексике. — Мы решили не говорить Малфою о наших «Римских каникулах», — довольно тянет девушка. Снейп неожиданно издаёт странный звук, похожий то ли на кашель, то ли на хмыканье. — Матушка мистера Забини привлекла примерно такое же количество людей к его поискам, какое было задействовано в поисках принцессы Анны, так что, надеюсь, оно того стоило, — в итоге произносит профессор, и Блейз откровенно теряется. Финн фыркает настолько понимающе, будто у них со Снейпом внезапно обнаружился какой-то общий, недоступный пониманию неизбранных канал связи. Блейз в недоумении и немного негодует. — Кстати, с вами теперь жаждет поговорить профессор Амбридж. Ей о вашей внезапной отлучке тоже стало известно, — в итоге возвращается к деловому учительскому тону Снейп. Финн мрачнеет, что неудивительно — эту жабу видеть откровенно не хотелось и в более приятное время. — И да, нелегальные порталы бывают очень опасны и непредсказуемы. Вам повезло, что вас не закинуло куда-нибудь в жерло Везувия. Они с Финн переглядываются одновременно и не сговариваясь посылают друг другу тени довольных ухмылок. Посвящать профессора в то, что пользовались они отнюдь не порталами, ни один из них не собирается. Амбридж наедине ещё более мерзкая, чем когда ты находишься перед ней вместе с дюжиной других людей. Блейз, тщательно подумав, решил в её Дружину не вступать — возможность сохранять нейтралитет прельщала его гораздо больше, нежели крохи власти, отравляющей и дающей почувствовать себя чуть более значимым, чем есть на самом деле. Такое может нравиться только людям, навроде Малфоя, а ему его свобода нравится гораздо больше. Котята на блюдце у Амбридж выглядят так, будто их годами кормили на убой непослушными студентами, как следует смазывая кошачьей мятой. Пить Блейз остерегается да и откровенно брезгует. Сидящая рядом Финн так и вовсе усиленно разыгрывает недомогание, лишь бы ничего у профессора Защиты не пить. Блейзу искренне интересно, каким образом она настолько натурально изображала зеленоватый оттенок лица; впрочем, товары братьев Уизли в последнее время пользовались большим спросом, а в случае их «Блевательных батончиков» есть было не обязательно, для нужного внешнего вида было достаточно их понюхать. — Итак, мистер Забини, мисс Фрейзер… — Амбридж улыбается мерзко, её губы кривятся просто невозможно несимметрично и негармонично, а блестящая кожа натягивается так и вовсе странно. — Расскажите, что вы делали на каникулах. — Гуляли, отдыхали, читали книги, — равнодушно отзывается Фрейзер, исподлобья смотря на женщину; Блейз констатирует, что та Финн достала чуть больше, чем он изначально предполагал. И к тому, чтобы её далеко и надолго послать, она была очень и очень близка. У его матери есть связи в Министерстве, чтобы в случае чего Финн отмазать? Вроде же её бывший муж там работал… Или это тот, который был до него? Пятый или четвёртый?.. С пятым Блейз был в неплохих отношениях, а вот с четвёртым — не очень. Настолько, что принести тому взрослую визжащую мандрагору показалось ему неплохой идеей. — И почему же вас не моги найти? Поговорим начистоту. Возможно вы упустили этот момент, пока «гуляли», однако из Азкабана совершён массовый побег, знаете ли… — эту информацию они с Финн в Италии действительно как-то пропустили, зато когда вернулись в страну были немало ошарашены. — Поэтому все границы тщательно охраняются. Мы не можем позволить особо опасным преступникам под предводительством Сириуса Блэка сбежать. И мне необходимо знать, как вам удалось обойти запрет на трансгрессию и порталы в Великобритании. Финн, как-то странно дёрнувшаяся на словах про Сириуса Блэка, чуть фыркает. — Мы не покидали Великобританию, профессор, — с самым честным выражением лица сообщает девушка. Блейз согласно кивает. Всё равно никаких доказательств нет. — Мы сказали Малфою о том, что собираемся уехать, чтобы нас никто не трогал на каникулах. На самом деле мы просто отдыхали в Корнуолле. Там есть небольшой частный пансионат, который держит одна знакомая нам сквибка, мы договорились о том, чтобы у нас ни о чём не спрашивали. Блейз доподлинно знает, что не было никакого пансионата и знакомых сквибов у них, помимо Филча, нет. Но Финн говорит это так уверено и так спокойно, что даже он начинает ей верить. — Мисс Фрейзер, — сладко-сладко тянет Амбридж. Выражение лица у неё будто бы заклинило. — Когда вы пришли ко мне в первый день, вы показались мне крайне разумной особой. Я даже подумала, что вы бы могли сделать неплохую карьеру в Министерстве — с моею протекцией, разумеется. Однако сейчас я, позвольте мне высказаться, разочарована. Сначала ваша провокация на первом уроке — хорошо, я поняла, зачем это было сделано. Затем ваши отчёты — позволю себе заметить, крайне избирательные, неточные и полные мелких несостыковок. Теперь ваша откровенная ложь мне в лицо… Неразумно, мисс Фрейзер, крайне-крайне неразумно. Блейз против воли недоумённо вскидывает брови, поворачивая голову к девушке. Отчёты были неточными? Кого Фрейзер понадобилось выгораживать и зачем? На факультете у неё нет близких отношений ни с кем, помимо Блейза, так что едва ли она делала это по доброте душевной. Тогда зачем бы ей нарываться на грозящие ей в случае обнаружения неприятности?.. Финн на секунду теряется, будто не ожидая, что её поймают на вранье, или же что об этом скажут прямо в лицо. А потом резко собирается, отбрасывает свой страдающий, полу-зелёный болезненный вид и с гордо вздёрнутым подбородком бросается в атаку. — Вы обвиняете меня во лжи, профессор Амбридж? — она насмешливо фыркает, награждая сидящую перед собой женщину своим самым презрительным, подцепленным у Малфоя взглядом. — Пожирателей из Азкабана освободил Сириус Блэк. А мы с Блейзом были в Корнуолле. Совершенно равнозначная по достоверности информация. Блейз хочет хлопнуть себя по лицу. Questo è un disastro completo.

*

Что Финн совершенно верно подметила — уличить их в том, что они нарушили пару-тройку магических и маггловских законов, без документов и разрешений побывали в другой стране, где совершенно не стесняли себя существующим только для живущих дома магглокровок правилом «Никакой магии вне Хогвартса», а потом ещё и контрабандой привезли с собой нечто не особенно разрешённое (и хорошо, если бы дело ограничивалось только сушёной головой для Снейпа), действительно было невозможно. Потому что никаких остаточных следов использования портала на них обнаружить было нельзя, да и ни один из волшебников в Англии их не видел. Амбридж это раздражает просто неимоверно. И теперь она берётся за Финн уже по-крупному. На уроках Защиты Финн гоняют по всем нормативным актам, которые теперь должны сдаваться учениками вместо заклинаний, со всеми бюрократически-юридическими подробностями. — Ну же, поведайте нам, мисс Фрейзер, правомерно ли использовать заклятье «Ступефай» второй степени модификации в закрытом помещении шесть на шесть футов в случае применения к вам заклятья «Петрификус тоталус» первой степени модификации? — тон у Амбридж такой елейный, что сахар хрустит на зубах. Блейз теряется в формулировке просто потому, что слушать это будучи трезвым — решительно невозможно. Сидящая рядом с ним Финн никак не меняется в выражении — она совершенно спокойно и прямо смотрит на профессора в ответ, после чего отвечает будто бы совершенно спокойно, но при этом с уловимой скукой в голосе. — В случае применения заклятья «Петрификус тоталус» первой степени модификации надлежит использовать щит из категории круговых либо локальных, первой степени модификации. Использование «Ступефая» в ответ на нападение на вас будет считаться неправомерным и в случае, если напавшая на вас сторона пострадает, будет расцениваться в качестве «превышения самообороны», — крайне монотонно, лениво, незаинтересовано и будто бы по учебнику отчитывает Фрейзер. Лицо Амбридж снова словно защемило. — А если модификация «Петрификуса» будет второй степени? — Тогда нападение будет считаться нападением не с целью вредительства, а с целью причинить умышленный лёгкий вред здоровью, и значит использование «Ступефая» первой степени не будет преследоваться властями. — В каких случаях уместно использовать вторую степень модификации Ступефая? — губы Амбридж поджимаются. Лицо Финн по-прежнему не выражает ни единой эмоции, но Блейз точно знает: она совершенно собой довольна и вчерашняя зубрёжка министерской методички до пяти утра только что полностью себя оправдала. — В случае нападения на вас с применением заклятий категории «способные причинить тяжкий вред здоровью», категории «убивающие» и проклятий, а так же в случае нападения на вас в составе группы более чем из трёх лиц и с применением заклятий категории выше «вредительских», — Финн продолжает совершенно спокойно апеллировать дурацкими, никому не нужными законами и правилами, которые в реальной жизни никак не применимы. Блейзу искренне интересно, насколько она далеко зашла в своём погружении в бюрократические хитросплетения юридических терминов, существующих исключительно на страницах глупых кодексов и методичек. Лицо Амбридж как-то странно движется- понять её эмоцию затруднительно. Блейз только видит, как её когти впиваются в новенькое, пахнущее типографической мануфактурой пособие. Его самого так и тянет злорадно усмехнуться; впрочем, не только него. На удивление, слизеринцы — даже те, кто входит в Инспекционную дружину, — крайне единодушно с гриффиндорцами пребывают на стороне Фрейзер и искренне желают ей и дальше отбиваться от нападок старой жабы. — Однако мне любопытно, мисс Фрейзер, — елейный тон жабы не вяжется с её скрюченными когтями. — Если на вас нападёт группа лиц… Что, конечно же, является невероятной глупостью и абсурдом… Неужели вы будете отбиваться от них самостоятельно? — Разумеется нет, профессор, — Финн улыбается так ярко, словно услышала действительно смешную шутку. — В этой совершенно абсурдной ситуации, по определению невозможной тогда, когда на свободе разгуливает дюжина сбежавших особо опасных преступников, я первым делом буду звать на помощь авроров и не создам ни единого заклинания до их прибытия. Класс на мгновение погружается в тишину, а потом разрывается шорохами, перешёптываниями и несмелыми смешками. — Достаточно, — резко и отрывисто рявкает Амбридж, теряя всякую иллюзию вежливости. На следующий же день МакГонагалл подзывает Финн после одного из уроков Трансфигурации и с сожалением сообщает, что стажировка отменяется. Постановлением Министерства любая внешкольная научная жизнь студентов отныне может происходить только подотчётом отдела по контролю за внешкольным образованием, учреждение которого Отдел Магического Образования отложил на неопределённый срок в связи с опасностью нападения особо опасных преступников. — А чего ты ожидала? — Блейз правда не понимает, как этого можно не понимать. — Министерство делает только то, что выгодно им. Скажи спасибо, что Трансфигурацию в принципе не запретили за — не знаю — нарушение незыблемых законов природы. То, что подушка под ним превратится в кучу мгновенно разбежавшихся по всему его телу пауков, предугадать было можно. Настроение у Финн с самого известия о том, что Пожиратели на свободе, ухудшается с каждым днём. Не раз и не два Блейз ловит её на особенно внимательном и вдумчивом чтении новостных сводок, изучении архивов газет времён Первой войны, она даже залезает в толстый и явно устаревший трактат, чудом не исчезнувший из библиотеки после ревизии Амбридж, где находится военная хроника и чересчур уж хвалебно описывается храброе героическое деяние годовалого младенца по имени Гарри Поттер. Блейзу не нравится. Когда плохое настроение у Финн — оно неизменно портится у всех вокруг; в принципе, черта, свойственная всем слизеринцам. — Хватит читать эту чушь — там нет ни слова правды, — не выдерживает он одним прекрасным утром, когда Фрейзер, перед тем как хотя бы окинуть взглядом стол, первым же делом лезет выхватывать у школьной совы свежий номер «Пророка». Финн смотрит на него в последнее время, как на потенциального преступника. Она так в принципе смотрит на всех слизеринцев, но в его случае — это воспринимается особенно болезненно. Спина у неё в последнее время извечно слишком прямая и неподвижная, взгляд — хмурый и особенно тёмный. Темы, которые они обсуждают между собой, скатываются до банального обсуждения домашки. С ним полностью прекращают делиться чем-то личным. Блейз кипит. Каждый такой взгляд его отравляет. — Там перечисляются места, где были замечены сбежавшие преступники, и сообщается их возможное местоположение, — сухо сообщает Финн, вскидывая на него глаза. Блейза сковывает холодом до самых костей: этот взгляд не к добру. — Тем, чьи близкие по определению не станут жертвами этих ублюдков, не понять. Она шипит так тихо, что слышит только он. Но гремит у него в ушах так, будто она применила к своим словам Сонорус. Внутри вспыхивает что-то тёмное и злое. Блейз не успевает это проконтролировать. — Не ты ли говорила, что они отравляют твою жизнь? Радуйся, появился шанс стать сиротой, — также тихо шипит он в ответ, глаза в глаза. — Хотя не многовато ли чести для обычной грязнокровки?.. Лицо Финн будто бы мертвеет, в мгновения становясь гипсовой маской, которую снимают с трупа. Блейзу становится страшно. На него гранитной плитой с надгробьем падает осознание — он не хотел этого говорить. Можно ожидать запущенного в него проклятья. Можно ожидать, что она просто, по-маггловски кинется на него с кулаками. Можно ожидать, что она ответит что-то — резкое, ядовитое, пропитанным солевым раствором кнутом стеганувшее бы по особенно воспалённому больному месту. Но она этого не делает. Она молча встаёт и, больше не сказав ни слова, выходит из Большого Зала. Блейз чувствует, как собственное сердце стучит где-то в горле, а в ушах пульсирует кровь, заглушая общий гомон. Она могла бы воткнуть вилку ему в руку или вырвать язык, как и обещала сделать с Гринграсс за это слово на первом курсе. И он бы с радостью и облегчением позволил бы ей это сделать. Но она не говорит ничего — и это отзывается внутри чем-то кромешно-чёрным. Он не должен был так говорить.

*

Финн игнорирует его не демонстративно, а так, будто в один момент человека по имени Блейз Забини из её жизни просто-напросто стёрли. Каждый раз её отвёрнутая от него спина ощущается как мраморное изваяние, холодное и бездушное, словно если он подойдёт, то либо она обратится в статую, либо его превратят в камень, подобно Медузе Горгоне. Малфой и Паркинсон — главные сплетники факультета, чтоб их — аккуратно подходят и интересуются, Паркинсон пробует язвить рядом с Фрейзер и закономерно получает червей вместо шнурков от ботинок, Гринграсс довольно ухмыляется, Нотт недовольно кружится вокруг неё, нервно поглядывая в сторону Блейза — ему меньше всех выгодно, чтобы Блейз и Финн расходились. Блейз даже не идёт извиняться покаянным виноватым псом — он заранее знает, что это обречено. Демонстрирующей своё отношение поступками Финн любые слова покажутся недостойными внимания; скорее всего тем, что её и оскорбило, было не это несчастное «грязнокровка», брошенное в пылу разгорающегося конфликта, а отсутствие поддержки и попытка влезть в то, чего Блейз не имел права касаться. Отношения с семьёй — табу. По крайней мере, в их взаимоотношениях. Всё остальное — лишь отягощающее. С другой стороны, она первая заговорила про близких… Он косится на сидящую впереди него девушку и думает, как это вообще исправлять. Не придумывает, в итоге — он по-идиотски напивается привезённым с Сицилии вином и оказывается в кабинете Снейпа. — Знаете, мистер Забини, — тот цедил слова как обычно обрывисто, низко вибрируя на тех частотах, которые походят на подводное движение камней, уносимых волнами. Нырнёшь глубже — и тут же окажешься с пробитым черепом. — Меня всегда ваша… дружба с мисс Фрейзер вводила в некоторый диссонанс. Однако произошедшее сейчас — более чем закономерный итог, которого и следовало ожидать. — Вы знаете?.. — Блейз не был удивлён осведомлённостью профессора. Скорее его неожиданным желанием высказаться. — Я знаю обо всём, что происходит у меня на факультете, мистер Забини, — невозмутимо отзывается Снейп, отворачиваясь от него. Блейз слышит звон склянок. Ему в руки суют какую-то дурно пахнущую мутную бурду. Ему в этот момент настолько всё равно, что выпивает залпом и не задавая вопросов. Какая разница, даже если там яд?.. Вспоминается та нелепая пьеса с музыкальным сопровождением, которую они смотрели в Вероне. Интересно, если он действительно отравится, Финн заколет себя кинжалом над его хладным телом?.. Хотя скорее плюнет в него. Или трансфигурирует каких-нибудь плотоядных червей, чтобы его побыстрее сожрали. В голове стремительно яснеет. Очертания предметов перестают плыть, мысли становятся более понятными, переставая смешиваться в англо-итальянскую бурду, которую даже он сам с трудом разбирал. Cavolo. Целая бутылка ушла в пустую. А ведь это было то же самое вино, что они с Финн пили на ступенях той маггловской церкви в канун Рождества… — Когда речь идёт о Финн, фраза «следовало ожидать» вообще не работает, — бурчит он недовольно, поднимая на повернувшегося к нему Снейпа раздражённый взгляд. Блейз вальяжно растекается по стулу, закидывая ногу на ногу и складывая руки на груди. — Почему вы к ней так благоволите, профессор?.. — То, что я до сих пор не снял с вас баллы, Забини, это всего лишь акт доброй воли по отношению к собственному факультету, а не призыв к задушевной беседе, — отзывается профессор моментально. Блейзу мерещится, как чужой взгляд проделывает у него в черепе дыру. — По моему личному опыту, углубляться в подробности которого я, однако, не собираюсь, никакие извинения вам в этом случае не помогут. — Я в курсе, спасибо, — Блейз фыркает. Его глаза сами собой замирают на той самой заспиртованной голове, которую в качестве сувенира притащила из Италии Финн. У него даже создаётся впечатление, будто именно этой банке в коллекции Снейпа отвели самое почётное место, чтобы именно она просматривалась из любого уголка его личного кабинета. Выпученные замутнённые глаза во всяком случае будто бы следят за тобой, где бы ты в этом помещении не находился. — Более конкретные пожелания, что нужно сделать? — Перед лицом опасности девушки чаще всего легко забывают о своих обидах в адрес тех, кто их от этих опасностей избавляет. Дальше думайте сами. Блейз честно пытается, но ничего дельного у него не придумывается. Идея сбросить на голову Фрейзер горгулью, чтобы собственноручно её оттолкнуть, кажется идиотизмом; с Финн бы сталось отследить виновника, и тогда простым игнорированием его персоны дело не ограничится. Случай подворачивается сам собой. Хотя Блейз в случайности не верит. На Снейпа он смотрит подозрительно, совершенно не понимая, зачем ему это надо. Словно учуяв момент, когда в головах у всех наступает максимальный раздрай, профессор объявляет обязательные для его факультета внеурочные занятия по Окклюменции — тайные, поскольку внеурочная деятельность очередным постановлением полностью запрещена. Слизерин встаёт единым фронтом, и наружу не просачивается ни одна крупинка информации — Блейз чувствует некоторую гордость; про те же занятия Поттера знает вся школа, хоть и без деталей. Авторская метода Снейпа проста до банального: он разбивает их на пары и заставляет по очереди лезть друг другу в головы. Блейз обеспокоено наблюдает, как Финн совершенно спокойно садится в пару к Нотту. Тот чуть поджимает губы, а в следующее мгновение в его голову пытаются на полном ходу вломиться — Фрейзер даже не стала уточнять, кто будет первым подопытным или готов ли её партнёр. Судя по всему, принцип ей становится понятен достаточно быстро — к концу занятия Нотт, весь мокрый от пота, искренне пытается прорваться внутрь её головы, но судя по разочарованию у него на лице этого у него категорически не выходит. Блейз выдыхает и наконец сосредотачивается на одной из сестёр Кэрроу, в пару с которой его поставили. Не то чтобы ему была нужна практика в этом вопросе — матушка постаралась ещё курсе на третьем. Всё меняется, когда Снейп собственным произволом меняет устоявшиеся пары, якобы чтобы потренировать методику на разных людях. Блейз становится напротив Нотта, при виде него периодически вздрагивающего, особенно, когда Забини вскидывает палочку, а вот Финн оказывается с Гринграсс. Блейз знает, что грядёт что-то нехорошее. Он видит, как переглядывается Гринграсс с Ноттом. И он мог бы прямо сейчас залезть в мысли Нотта, чтобы заранее узнать и предотвратить, но… Но. Но Снейп, известный тем, что никогда не вмешивается в личные дела студентов, внезапно расщедрился на совет. И советовал он избавить от опасности. А избавление от опасности настоящей гораздо эффективнее, нежели от опасности гипотетической. Поэтому Блейз просто позволяет чужому замыслу случиться. Вместо того, чтобы пытаться пролезть к нему в голову, Нотт внезапно запускает в спину Фрейзер жалящим. Финн, чувствительная к магии, резко разворачивается и блокирует чужое заклятье на подлёте. И именно в этот момент Гринграсс, пользуясь тем, что Финн с явным для себя трудом ставит щит, крайне грубо и откровенно тараняще лезет в чужую голову. Голова Финн дёргается. Надо отдать ей должное, Блейз буквально чувствует, насколько быстро она выталкивает вторженца из собственной памяти. Однако то самое уже свершилось: дезориентированная и чуть ошарашенная ответным ментальным ударом Гринграсс, от неожиданности даже упавшая на пол, внезапно начинает громко и слишком весело хохотать. Блейз смотрит на Финн внимательно. У неё на лице отчаянная решимость. Палочку она сжимает со слишком уж очевидным намерением. Всё ещё мгновенная реакция и умение мгновенно принимать решения.

*

— Она старшая любимая дочь лорда Грингасса. Её убийство приведёт тебя в Азкабан, — Блейз ловит её на подходе к женским общежитиям. Финн резко оборачивается. Блейз мгновенно распознаёт предмет, удерживаемый у неё в руках. Тёмная, толстая свеча. Не зажжённая, но даже так источающая сладкий-сладкий, приторный запах, сходный с ароматом лилий. От матери пахло именно так. Её любимые духи с нотками ядовитых тенелилий — магических цветов с бархатными тёмно-фиолетовыми лепестками, с серебристыми стеблями и ядом, который накапливается в организме и активируется, стоит только оказаться под луной. Блейз мысленно снимает шляпу. Благодаря отложенной активации совершенно бесполезно пытаться гадать, когда именно был подсунут яд. Финн не стремилась избавиться от подозрений и обеспечить себе алиби, она стремилась сделать так, чтобы подозреваемым мог стать кто угодно. — С чего ты взял, что это ей? — на него смотрят замершим тёмным взглядом. Финн не выглядит, как человек, испытывающий колебания перед первым убийством. Она выглядит, как человек, который должен сделать то, что должен, не считаясь с возможными жертвами. — Есть множество менее радикальных способов заставить человека замолчать, не прибегая к убийству, Финн, — он говорит тихо, но твёрдо и уверенно, пользуясь отсутствием в гостиной и живых, и мёртвых. Даже портреты разметало по чужим картинам за пределами гостиной; Финн определённо что-то сделала, чтобы исключить любых свидетелей. — Я не готова рисковать жизнями своей семьи ради сохранения жизни этой белобрысой суки, — совершенно спокойно отзывается Фрейзер, всё также не моргая. Блейзу внезапно становится жутко. Он будто с выбравшимся из могилы мертвецом разговаривает. — Хотя да, точно, ты же считаешь, что для нас это много чести. Финн разворачивается на каблуках и делает шаг к лестницам. Блейз тут же хватает её за предплечье, резко дёргая на себя. Он одним быстрым движением выхватывает свечу и не раздумывая швыряет ту в ближайший зажжённый камин. Из камина начинает обильно валить тёмно-фиолетовый дым. Финн вскрикивает, тянясь за палочкой. Блейз, прежде, чем их обоих погрузит в тёмно-фиолетовое марево, наколдовывает им с Фрейзер воздушные пузыри, спасая от действия яда. — Idiota de los kohones! — рычит на него Финн, яростно взмахивая рукой. Блейз с облегчением поддаётся навстречу её ладони, позволяя залепить себе смачную, тяжёлую пощёчину. Щека пылает, левая часть лица стремительно немеет, боль маслянистым пятном расплывается по коже. Блейзу иррационально хочется от этого торжествующе смеяться — он жалко и как последний дурак готов танцевать лишь от того, что она до него вновь прикоснулась после стольких дней полного молчания. — Я помогу тебе сделать так, чтобы Гринграсс молчала. Мы можем стереть ей память. Можем запугать. Найти рычаг давления, — сбивчиво шепчет он, наклоняясь ближе к пылающему гневом лицу. — Без последствий избавиться от неё не получится, Финн, поверь. Она не тот человек, о чьём исчезновении можно писать жуткие надписи на стенах туалетов и ожидать, что после этого ничего не случится. — Себе помоги из-под маминой юбки вылезти, — озлобленно цедит Фрейзер, сжимая кулаки. Блейзу кажется, что его сейчас снова ударят, но нет. Финн бьёт одними словами. И яду в её словах побольше, чем было в той свече. — Заодно определись, чего ты на самом деле хочешь. И какую цену готов за это заплатить. Девушка, со свойственной ей театральностью, уходит, не оборачиваясь. В этот раз Блейз не пытается её остановить. Вместо этого он пишет домой и просит прислать ему одного из материнских питомцев. С Гринграсс она действительно справляется сама. Сначала Блейз наблюдает, как та, кичась собственным превосходством и то и дело роняя толстые намёки перед теми, перед кем этого делать нельзя, использует Финн в качестве собственной шестёрки. Отыгрываются на Фрейзер за все пять лет, с жестокостью и затаённой злобой, на какую способна только девушка с крайне уязвлённым самолюбием. Блейз отслеживает ситуацию лично. Гринграсс даже не догадывается, насколько близко к ней подкралась её кончина, когда вываливает на Финн нарезанных ею же слизней и требует переделать. Финн, однако, справляется изящно и даже без смертоубийства. Достаточно продуманно и аккуратно, Забини в итоге совсем не приходится вмешиваться. Не совсем по плану Снейпа. Но тем не менее. Он приходит к ней в библиотеке. Ставит на стол перед ней клетку с линчетти. Сдёргивает с клетки покрывало. — Я помогу тебе научиться удерживать контроль над мыслями так, что больше тебя не застанут врасплох, — говорит он, щурясь. Финн более чем способна справиться с какой-то пятнадцатилетней пигалицей самостоятельно, едва ли это — та опасность, которая может заставить её отпустить свою обиду в его сторону. Но вот угроза оказаться разоблачённой сейчас, подставив под опастность собственных близких, — это совсем другое дело. Блейз отчётливо видит появившийся во Фрейзер страх и то, как она отчаянно пытается каждый раз, оказываясь среди слизеринцев, выстроить в голове щиты и никому не смотреть в глаза. Чувство страха крепко прицепляется к ней после урока Снейпа, и его задача — грамотно этим страхом воспользоваться прежде, чем избавиться от его первопричины.

*

Синяки под глазами Финн быстро приобретают насыщенный сливовый оттенок. Она этим, впрочем, не особенно выделяется: во вторую половину учебного года близость СОВ сказывается на всех пятикурсниках, а библиотека становится всё более популярным местом с каждым днём. — У меня не получается, — раздражённо заявляет она ему в один из вечеров посреди недели, отвлекая от домашки по Защите. Блейз испытывает небольшой укол раздражения; Амбридж в своём недовольстве личностью Фрейзер в личные кровные враги записала и его, как явного подельника и партнёра Финн, и с одной стороны, Блейз совершенно не против, а очень даже за… Но с другой, у него нет феноменальной способности Финн за ночь вызубрить совершенно любую информацию в совершенно любых количествах, просто потому что её до этого кто-то подначил. Иногда ему казалось, что если бы на первом курсе Грейнджер подбила Финн на какой-нибудь учебный спор, первой по успеваемости сейчас была бы Фрейзер. — Что ты представляешь, чтобы отгородиться от вторжения?.. — поселившемуся в нём недовольству он даёт выход через наморщенный лоб. Однако с Финн он общается как и прежде, терпеливо и совершенно спокойно. Он не может позволить секундным эмоциям разрушить хрупкое восстановление прежних отношений. — Стену, — Финн даже не задумывается. — Как на вокзале Кингс-Кросс, который отделяет маггловскую платформу от магической. — Ту самую, через которую проникают, просто хорошенько разбежавшись? — иронично вскидывает брови Блейз. — К тому же, стена это слишком просто, прямо и банально. Есть куча способов обойти стены: перелезть, разобрать по кирпичикам, найти брешь, дыру, калитку, протаранить, в конце концов. Тебе нужно найти свой собственный способ, который бы защитил тебя от вторжения. Вспомни человека, который тебя защитил от реальной угрозы. По лицу Финн стало понятно, что она глубоко и крепко задумалась. Блейз мог понять её трудности. Человек, вроде Финн, привык защищать себя самостоятельно, но взваливать защиту собственного сознания на свои же плечи — идея заранее провальная. — Ну допустим, был момент, когда меня защитили. Раздражение Блейза вскипает сильнее. Оно пузырится у него под кожей. Нездоровый зуд распространяется по всему телу. Он точно понимает, что она не говорит про него. — С чем ты его ассоциируешь? — сухо спрашивает он. — М-м-м… — Финн в задумчивости отводит взгляд. — Не знаю, с Монте Кристо. Это персонаж маггловского романа, — поясняет она на его недоумённый взгляд. — Подбери что-то менее конкретное. — Да не знаю я! — раздражённо скрипит зубами девушка. — Не знаю, космос? Звёздное небо?.. Блейз злобно хмыкает. — Пожалуйста, — коротко кивает он, под шипение библиотекарши громко захлопывая книгу и вставая. — Теперь ты знаешь, в каком направлении двигаться. — Вот уж помог так помог, — слышит он недовольное у себя за спиной, но заставляет себя не реагировать. Это раздражение нужно подавить, задавить и удержать. Финн и без того относится к нему с настороженностью и опасением человека, только-только решающего, стоит ли продолжать движение в сторону обратного сближения или эти отношения себя исчерпали. Он очень боится, что обида в ней в конечном итоге разъест то, что они столько лет выстраивали. И не может допустить собственной глупой ревности окончательно всё испортить. Он точно знает, как это бывает: одно неаккуратное действие, когда ты даже не предаёшь человека, но даёшь ему почувствовать себя оставленным и брошенным, и это чувство поселяется в тебе навсегда. Вытравить его крайне сложно. Через пару недель после того разговора синяки у Финн под глазами начинают светлеть. А лицо начинает чаще светиться довольством. Через камин в «Кабаньей голове» во время одного из посещений Хогсмита они, заплатив Аберфорту за летучий порох и пошлину за молчание, перемещаются на примыкающий к Диагон-аллее проулок Кроули. Блейз ведёт её в небольшой ресторанчик под патронажем Гринготтса, куда часто на обед выбираются работники банка. Они огибают зал, полностью занятый гоблинами, по широкой дуге и находят небольшой уютный столик рядом с огромным стеклянным окном, почти полностью перегороженное разросшимися скиттл-лианами. Огромные фиолетовые цветы напоминают цветки тенелилий. Блейз вспоминает про брошенную в камин свечу. — Давно хотел уточнить, mia bella, а откуда ты тогда ту свечку достала? — он честно пытается помочь ей снять верхнюю мантию, а потом — помочь придвинуть стул, но пока он возился с вешалкой, Фрейзер уже сама села так, как ей было удобно. Ей повезло, что она изначально не стала корчить из себя аристократку, а притворилась дочкой опальной мексиканки. Блейз горестно вздыхает и решает не заострять на этом внимание. Время ещё есть. Нужно просто чаще ходить с ней по ресторанам; в какой-то момент привыкнет. — У Лонгботтома были семена. Стащила их у него, потом позаимствовала у Снейпа его настойку для роста растений. Вырастила, срезала цветок, скатала свечу, и вуаля. Работы на пару часов, — беззаботно раскрыла целую цепочку криминальных незаконных действий Финн. — О, я буду сливочный суп с грибами. И ростбиф. И жаренные овощи на вертеле. А на десерт «гоблинские пещеры». — В тебе проснулся аппетит? — губы Блейза сама собой трогает улыбка. От близкого контакта с линчетти она в последнее время практически не ела. — Мы с Каспером достигли взаимопонимания, — с явным удовольствием сообщает Финн. — Теперь он мучает моих соседок. — Ты назвала его Каспером?.. — уточняет Забини и тут же хмыкает. — Если в нём отпала надобность, я отошлю его обратно к матери. — О, не стоит. Он милый и пушистый. И девочкам же тоже стоит потренироваться в окклюменции, — плотоядно усмехается Фрейзер. Блейз качает головой. Гринграсс ему отчего-то становится даже жаль. Эта вылазка доламывает сковавший пространство между ними лёд окончательно. Они снова пьют вино, как в Италии, Финн всё также морщится, называя его кислятиной, начисто сметает всё с тарелок и таскает у него профитроли, отказываясь от предложения заказать ещё что-нибудь. Под вечер на небольшой сцене в другом конце зала появляются зачарованные инструменты, самостоятельно исполняющие что-то тягучее, медленное и расслабляющее. Блейз выводит её на расчищенную от столиков специально для пар пространство. Финн позволяет вести себя в танце и в этот раз даже не оттаптывает ему ноги. Он аккуратно ведёт её в танце по залу, кружит в поворотах, в какой-то момент, поддавшись начавшим чуть более резко звучать нотам, наклоняет её, ощущая чужой сбивчивый, чуть испуганный выдох от неожиданности прямо на собственных губах. Они движутся в таком тесном, почти неприличном контакте, но их глаза прикованы друг к другу гораздо крепче. Блейз краем сознания улавливает неодобрительные шепотки какой-то почтенной пары, но ему на них совершенно всё равно. Под конец мелодии он неохотно отстраняется. И, внезапно для себя, склоняется в полупоклоне, поднося руку Финн к губам и примыкая ими к её коже гораздо дольше, чем требовали обстоятельства и этикет. Финн усмехается, качая головой. — Пижон, — стоит ему выпрямиться, как девушка резко хватает его за отворот мантии, притягивая к себе и обжигая дыханием ухо. А после губами касается скулы.

*

Блейз смотрит на газету в своих руках как на ядовитую змею, только что его цапнувшую. Ему хочется кричать. Орать. Вопить. Но всё тело стягивает постепенный ужас осознания. Этот ужас читается на лицах всех, даже слизеринцев, ранее кичившихся чистотой собственной крови и во всеуслышание ностальгировавших по ушедшим временам господства Тёмного Лорда, которые они не застали. Финн с таким феноменальным спокойствием орудует ножом и вилкой над яичницей в собственной тарелке и с таким удовольствием её поглощает, что в итоге к концу завтрака собирает на себе взгляды всего факультета. Создаётся впечатление, будто её происходящее ни капли не волнует. Блейз, однако, не верит. Он всё ещё помнит, как легко она решилась на убийство однокурсницы, с которой пять лет делила комнату, стоило только тени угрозы нависнуть над её семьёй. Ему хочется, спросить в чём дело. Ему хочется предложить ей прямо сейчас уехать из этой сходящей с ума страны. Бросить всех здесь присутствующих самим разбираться со своими проблемами. Их поколение тут вообще ни при чём — это заварили их деды и отцы, многие из которых уже давно гниют в семейных склепах. Пускай восстают из мёртвых, как их обожаемый и неубиваемый Тёмный Лорд, и разбираются с итогами его правления самостоятельно. В конце концов, они просто хотят жить, тихо и мирно. Без этой кровавой бойни, планомерно назревающей в стране и очевидной без всяких предсказателей. Блейз вот просто хочет управлять собственной винодельней, на каком-нибудь небольшом собственном острове рядом с Сицилией. Чтобы рядом занималась своей продвинутой Трансфигурацией Финн, а во дворе на карликовом пегасе катались их дети. Девочка и мальчик, и чтобы девочка непременно была похожа на Финн. Да и мальчик тоже. И чтобы по стенам их семейной виллы была развешана куча портретов Финн. Местные войны, борьба за власть, Министерство, политика — какое вообще Блейзу дело? Какое до этого дело Финн? Он даже не собирался жить на этом заплесневевшем острове, а Фрейзер — так вообще магглорождённая. Нужно брать Финн и уезжать. Сколько у них есть времени?.. Они успеют закончить школу и стать совершеннолетними?.. Пара лет — она есть у них в запасе прежде, чем этот разъярённый разбуженный дракон подожжёт всю эту страну?.. Он твёрдо для себя это решает. Нужно брать её и бежать. Жизнь слишком коротка и может слишком быстро и внезапно прерваться; он знает — он видел маминых мужей. Нельзя тратить её на желания и амбиции тех, для кого вы — не более чем послушные, зачарованные шахматные фигуры. Он ведёт Финн в изолированное, недоступное чужакам место, чтобы обрисовать ситуацию и предложить план дальнейших действий. И в итоге теряется, выдавливая из себя что-то жалкое и бессвязное. Финн целует его первая, уверенно и основательно, отравляя собственным спокойствием через прикосновения губ. У Блейза темнеет перед глазами на какой-то момент, во рту пересыхает, и он едва не заваливается назад. — Я тебя люблю, — Финн отстраняется только для того, чтобы выпалить ему это в лицо. Эти слова в нём что-то переворачивают. — Мы же справимся со всем, да? Вдвоём. И всё правда будет хорошо. Её лицо близко-близко. Глаза мерцают, потрескавшиеся полные губы приоткрыты, она тяжело дышит. Блейз тянется к ней рукой, смахивая со скулы выпавшую ресничку. Он заворожён и зачарован. — Конечно, — уверенно кивает он. На деле, ни с чем справляться он не собирается. Он собирается взять то, что ему дорого, и свалить подальше, туда, где их не достанут. И пускай за их спинами всё горит Адским пламенем.