И почему ты везде рядом?

Солнечный день сентября облизывал веснусчатые щеки своими лучами. На остановке сидели всего несколько школьников и две пенсионерки. Первые заливаясь обсуждали новый челлендж Влада Бумаги, вторые материли управляющую компанию, текущие трубы, жаркий ветер и Галькиного мужа - земля ему пухом - который пятьдесят лет ездил на ее горбу и помер, а Гальке теперь хоронить. – Слушай, Антон, - начал блондин, глядя на острый профиль юноши, - Богдан же спокойно доехал до вашей квартиры сам, почему сейчас его нужно забирать? Боишься, что прохожих загрызет? Демонстративно звякнув связкой ключей, парень ответил: – У него ключей нет. Хозяйка все еще о нем не знает, поэтому сделать дубликат я не могу. Да и если сделаю он их потеряет нахер, бобровый подкидыш блять. Чувствовать на себе чужой взгляд было странно, как минимум от того, что он не был острым или изучающим, скорее теплым и влюбленным, от чего становилось не по себе. – Прекращай на меня пялиться, - для вида буркнул студент, когда подошел автобус. Оплатив проезд, рыжий юркнул на ближайшее свободное место и открыл на экране старенького смартфона электронный учебник, чтобы повторить материал к следующей паре. Жене места не хватило, и он остался преданно стоять над душой и за плечом Тоши. Где-то в середине поездки, практически ткнув в лицо парню экран своего телефона, он радостно шепнул: – Это мы!- на экране были обнимающиеся рыжий и белый кот. Скосив карие глаза в сторону сияющего лица в обрамлении белых и голубых прядей, Тоша ответил: – Почему? -отнекиваться он уже устал, посылать тоже, поэтому решил скоротать время за расспросами. – Ну ты рыжий кот, а я белый, - как ни в чем не бывало пояснил блондин, наконец убрав телефон от чужого лица. – Женя, я не кот. И ты не кот. – Тошенька, мне помяукать? - хитро ухмыльнувшись, Женя спросил это достаточно громко, чтобы бабка, рядом с которой сидел Антон, с подозрением покосилась на парочку. – Упаси господь, - резко ответил рыжий, судорожно перекрестившись. Его девственные уши были к этому не готовы.

***

Школа обнесена забором из простой проволочной сетки, окрашенной в зеленый каким-то неумелым маляром, точно подражая детским шуткам про одиннадцать лет строгого режима. Мелкий рыжий аболтус нашелся быстро - самый громкий и шустрый, он собрал вокруг себя толпу и что-то им втирал. – И таким образом, в случае проеба одной ставки вы гарантированно получаете скидку на следующий бой, говножуи ушастые! Я вам говорю, ни у кого больше таких процентов нет! – Богдан, итить твою наоборот, пиздуй сюда, тулуп ты с глазками, - братская любовь, как же ты прекрасна. Своим криком Антон заставил начинающего букмекера свернуть лавочку, поправить рюкзак с сиреноголовым и, как было велено, попиздовать к брату, а Женю заставил удивленно покоситься то на одного, то на другого брата. – А этот пидор что тут забыл?- Богдаша, без прилюдий, принялся вникать в особенности отношений старшего. – Я, вообще-то, слышу, и я тут не ради тебя, - отозвался блондин, скрестив руки на груди. – Ну и отойди, не хочу, чтобы кто-то подумал, что я тебя знаю. Зная дорогу, ребенок спокойно направился в сторону дома, не оглядываясь на брата и его коллегу. – Тошенька, это у вас семейное?- спросил Женя, направляясь следом за старшим из братьев. – Что семейное? – Привычка ругать меня не за что,- по лицу юноши было не понятно, смеется он над ситуацией, или его действительно обижало подобное. Сдвинув рыжие брови к переносице, парень задумался, и, чуть погодя, наконец ответил: – Я не ругаюсь, а он просто маленький идиот, он со всеми так. Пубертатник в восемь, блять. Будто удовлетворенный таким ответом, Евгений кивнул. У двери подъезда их уже ждал матерящийся школьник. Его вопрос, а не сосались ли они за углом, раз так долго тащились, оба студента проигнорировали. Квартира встретила тишиной. На кухне осталась посуда с завтрака, который Антон так и не съел, и парень, взглянув на часы, поплелся ее мыть. Богдаша ушел в комнату брата, а Женя деловито уселся за стол и, поставив локти ра стол, положил подбородок на сплетенные пальцы, наблюдая за сверстником. Копна рыжих волос переливалась на солнце, как пожар. Маленький костер посреди комнаты, с закатанными до локтей рукавами, пугливый и нервный, но знайте, что ветер мажет как задуть огонь, так и заставить его гореть с новой силой. Антон тихо запел себе под нос, заглушаемый шумом воды. Что-то про журавлей и синиц, звезды, которые лучше видны с крыши . А голос у Антона красивый, знаете, особенно, когда он не ругается. Такой нежный, мягкий, как солнце, как май или август, как горячий чай. Таким голосом можно обнимать. Сыграть бы ему на гитаре, хоть до кровавых мозолей от струн, лишь бы слушать, как он поёт.. Тоша замолк, выключил воду и обернулся, вытирая руки кухонным полотенцем. Странная, мечтательная улыбочка блондина его смутила. – Ты чего? – Ничего. Красивый ты. – Женя, блять. Полотенце полетело в улыбающееся лицо Евгея, видимо, чтоб жизнь малиной не втыкала. – Знаешь, я, конечно, не в июле родился, но для тебя готов стать и раком,- видимо, лайтовые подкаты закончились, и с несколько нахальной улыбкой продолжал голубой, наблюдая за тем как Тоша то бледнеет, то краснеет, как хамелеон. – НЕТ, ИДИ НАХУЙ. – На твой?- промырлыкал блондин в ответ, и проводил грустным взглядом убегающего возлюбленного. - Эх, ну вот, опять. А я ж любя. Поднявшись с табуретки, Женя отправился искать по квартире своего непременно молящегося или матерящегося ангелочка