И почему ты везде рядом?

Вы любили когда-нибудь? Порой, это осознается слишком поздно. Когда всегда считаешь кого-то неотъемлемой, неделимой частью своей жизни, как солнце над головой, еще сложнее смириться с потерей, словно это не она, а ты сам упал с высоты на асфальт, вышибая воздух из легких. А может, ей даже лучше, не видит же она, что стало с ними всеми после ее смерти, да? Сентябрь ворошил в памяти многое. Рыжая, как осенняя листва в пылающем пожаре красок, макушка Антона скрылась за дверью аудитории 203. Попытка забыться кончилась звонком. Четвертый раз за день сбрасывать было чревато, а потому из динамика потертого телефона раздался пьяный голос отца. Он умел говорить много, громко, но при этом абсолютно ничего. Спроси Евгения, что ему пытался донести голос, и он лишь беспомощно разведëт руками. Михаил был пьян, давно и сильно, так, что его разум сам стирал неприятные воспоминания. Блондин, молча выслушавший поток пустых оскорблений, тихо сказал, пока отец на том конце провода переводил дух для новой тирады: – Я сегодня съезжу к Лизе. Не жди меня, - и юноша сбросил звонок. Скорее всего, мужчина, одурманенный своим пойлом, уляжется к вечеру, и к приходу сына уже будет спать без задних ног. На следующих парах уже никто из студентов и преподавателей не смог бы сказать, что Женя, яркий и пылкий, выслушивал от родного, к сожалению, отца. Сидеть рядом с Антоном, заваленным грудой бумаг, карандашей и ластиков было спокойно. Губы парня, чуть обветренные и искусанные, что-то тихо шептали, то ли проклятия, то ли молитвы, а серые глаза с мягкостью и теплотой ловили каждое их движение. Занятие кончилось, и блондин, поправив голубую - угадайте в цвет чего - футболку, подхватил сумку с парой тетрадей, и спешно покинул аудиторию. Привычный запах двух белых астр наполнял легкие, смешиваясь с жарким духом последних полевых трав. Белые, как ее волосы. Знакомая тропинка петляла меж могил. С памятников за ним следили привычные, не стареющие лица, выученные даты, два дня через черточку, а между ними - целая жизнь. Ее могилка, огороженная невысокой черной оградкой, словно высечена в памяти, ножом по сердцу. Во время похорон мать была не в состоянии что-либо решать, а потому именно ему, тогда еще подростку, пришлось выбрать фото на памятник. Она была счастливой. Стояла, прижимая к себе бумажную розочку, подаренную братом, глядела в камеру, улыбалась с черного постамента своими светлыми глазами. Ниже - имя и две даты. Елизавета Михайловна А. – Привет. Скучаешь тут?- опустившись на колени, прямо на землю, юноша тихо заговорил, обращаясь к той, чьи кости покоились внизу.- Знаешь, Лиз, я с одним парнем познакомился. Он милый, тебе бы понравился. Думаю, я люблю его. Женя просидел так довольно долго, посвящая любимую сестру в моменты своей жизни, как всегда замалчивая приступы пьянства отца. Он так и не нашел сил рассказать ей, пусть даже мертвой и холодной, что случилось с их семьей. Лиза бы расстроилась. Оставив свежие цветы у холодного мрамора, юноша встал, отряхнул колени, и молча направился к выходу. Солнце садилось за горизонт. Домой он не собирался еще пару часов, а потому неспешно шел по улице, мысленно отмечая, что после звонка отца его больше никто не беспокоил. Голос кучерявого солиста вырвал Евгея из мыслей. – Жень! Ты Антона видел? Он искал тебя. Известная парочка прогуливалась сентябрьским вечером, видимо, собираясь на на репетицию. – Антон? Нет, а что случилось?- подобное заявление немало удивило парня, шутка ли, еще пару часов назад Тоша на любую фразу слал его нахер, а тут сам ищет. – Ты телефон забыл, Тоша заходил к нам в магазин, часа в четыре, - ответила Катя, пожав плечами. Сердце застучало быстрее. – И где он сейчас? – Мы ему твой адрес дали. Ты чего?- спокойный тон Леши сменился вопросительным, когда серые глаза знакомого налились яростью. – Вы - что?... Блять, а ничего умнее не придумали?! Сука. Он давно ушел? – Ну, где-то полчаса назад, - пролепетала брюнетка, испуганно глядя на парня,- Жень, а что не так? – Вы двое совсем пришибленные?! Вы бы ему еще петлю на шею повесили блять! Ничего более не говоря, Евгений рванул в сторону остановки. На такси было бы быстрее, но вызвать не было возможности. Возможно, сердце колотилось в груди слишком гулко, пока воображение рисовало различные по своей кошмарности сцены встречи дорогого Тошеньки и пьяного отца. Уже подлетая к своему дому, Женя увидел, как кулак с силой опускается на скулу парня, вяло защищающегося от грузного мужчины. Из легких вырвался крик прежде, чем мысль возникла в голове, а секундой позже, не успевший и осознать появление сына, Михаил хапал ртов воздух, впечатанный ударом в дверь. Антон судорожно вдохнул, словно очнувшись ото сна. Скула горела, но еще ярче горел в своей ярости Евгений, взмокший от быстрого бега, со сбитым дыханием, потирающий кулак. – Ах ты молокосос ебаный.. Не успел мужчина замахнуться, как новый удар сбил его с ног, повалив на пол прихожей. Быстро с ориентировавшись, Антон схватил взбешенного парня за руку и захлопнул дверь. Наблюдать за дракой не хотелось от слова совсем. Собственный пульс в ушах все еще заглушал голос разума, когда резко обернувшись, блондин уткнулся в обеспокоенный карий взгляд, словно с разбега попал в объятия, и через силу попытался выдохнуть. Руки чуть дрожали, или, быть может, это дрожала сама дверь от ударов Михаила, пока его сын пытался попасть ключом в замочную скважину. Наконец, замок щелкнул, и этот спасительный щелчок потонул в грузном и нелепом пьяном мате. Уже у остановки Антон, к своему удивлению неохотно, но отпустил чужое запястье. Словно очнувшись, Женя осторожно взял подбородок рыжего двумя пальцами и развернул его лицо к себе, напряженно выискивая побои. – Как ты?- тревога звенела в голосе, как натянутая струна. – Жить буду, - негромко ответил Тоша протягивая злосчастный телефон, - Держи. Вздохнув, блондин отпустил чужое лицо и сказал: – Тош, я тебя люблю, но ты дурак. Прости, за это все, - несколько смазанно добавил он, опустив глаза. Антон ничего не сказал, опустив глаза. Они оба стояли так некоторое время, один глядя в плитку под ногами, другой сверля взглядом что-то за спиной рыжего, и лишь шум дороги нарушал тишину. Скула ныла от удара, видимо, будет синяк. Наконец, Тоша тихо спросил: – И часто у вас так? Блондин пару секунд посмотрел в карие глаза, решая, что лучше ответить, а после выдохнул уклончиво: – Переодически. Не бери в голову, обычно он тише. – Ты же не собираешься сейчас возвращаться?- взволнованно спросил Тоша, хмуря рыжие брови. – Сейчас - нет, но не ночевать же мне на улице. – Переночуй у меня, - он сказал это таким серьезным тоном, что Женя опешил. – Серьезно? – Ну да. Отчасти, это и моя вина, так что мне будет спокойнее, если буду уверен, что тебя не пришибут ночью. Счастливая, а от того еще более идиотская улыбка расцвела на лице блондина, словно он наконец вернулся в норму. – Тогда с меня ужин, идет? Я, между прочим, хорошо готовлю. Впервые со дня их знакомства дурачества Евгея вызвали не истерику рыжего, а искренний, тихий и мягкий смех. – Хорошо, идет, - кивнул парень с закатом в волосах. Вскоре подошел автобус, и оба направились к знакомой съемной квартире.