И почему ты везде рядом?

Восьмилетний мальчишка открыл глаза. Утро. Июнь. Блондинка, всего на год старше его самого, раздражённо толкнула в бок -- Вставай уже, Женя!требовательно протянула она.- Катя скоро придёт. Точно. Кажется, он никогда ещё так молниеносно не одевался. Подхватив небольшой детский рюкзак, дети проскочили мимо матери, шаманящей с самого утра в кухонном тумане, и рванули за порог родного дома. Под молодой яблоней сидела довольно высокая для своих девяти лет брюнетка с короткой, явно остриженной пылкой детской рукой причёской и в растянутой футболке до колен. У её исцарапанных ног на некошеной траве лежал велосипед. У неё не хватало одного клыка, а из горловины футболки торчало острое плечико, делая её похожей на маленький комочек приключений. Диковатые дети в растянутых футболках не появляются просто так, их посылает судьба, исследовать леса и заброшенные многоэтажки, падать с чужих яблонь и поднимать пыль колёсами старых велосипедов. Она была такой. Названная императорским именем летняя жара с зелёными глазами. -- Ну чего так долго? Я состариться успела! Теперь вам придётся слушать мои старческие бредни об Иосифе Виссарионовиче и кутать меня в бабкину шаль!- Девочка резво вскочила на ноги и наигранно схватилась за сердце. -- Это все Женька!- смеясь стала оправдываться блондинка. -- Я вчера до самой поздноты лук мастерил! - вспыхнул мальчишка, гордо указывая на рюкзак. Кинув тревожный взгляд на окно кухни, в котором мелькала светлая голова матери, Женя заговорчески зашептал,- Кать, а мы правда пойдём к заброшке у реки? Сестра недовольно шикнула, боясь, что вся их конспирация пойдёт коту на пряники, но брюнетка лишь шире улыбнулась, демонстрируя отсутствие молочного зуба. -- Ну я же сказала, что пойдём! Шесть узких велосипедных шин зашуршали по асфальту. Тесные, уставшие переулки провожали шумную компанию недовольными вздохами, солнце пекло детские затылки, украшая кожу загаром. Городские дороги сменились старым просёлочным асфальтом, видавшем ещё не ушедшую до конца эпоху другой страны, ставшей теперь для детей сказочной страной, смотрящей на них бюстами Ленина и глазами пыльных плакатов. За жилым сектором пахло летом: травой в человеческий рост, лесом, живым течением речки Малиновки, полевыми травами и зреющей дикой земляникой, размером с фалангу пальца. Он был счастлив. Он был мал. Он был не одинок. В свои восемь все мы думаем, что так будет всегда, что назойливый бронзовый загар не отстанет от бледной кожи, что комариные укусы сродни боевым шрамам, что моря не бывает, пока его не видишь, а при желании можно августовской ночью затаиться в яблочном мареве и сорвать с неба охапку звёзд. -- Мне Саша сказал, что раньше в этом доме жила семья. Мама, папа, и сын с дочерью.  Однажды дети гуляли по пирсу, мальчик рассказывал сестре историю о водяном. Сестра очень испугалась, а брат крикнул, что никакого водяного не боится, и побежал вперёд, но оказалось, что доски были слишком гнилыми - одна из них треснула, и он ушёл под воду!- Катя, в порыве чувств, оторвала обе руки от руля, и, едва не вылетев с узкой тропинки, продолжила рассказ.- Его нашли спустя неделю далеко вниз по реке, а на его лице застыл ужас.... По спине пробежал холодок, словно он сам увидел обезображенное страхом и разложением лицо утонувшего мальчика. Солнце светило достаточно ярко, чтобы разогнать страх к тому моменту, когда выдержавшая театральную паузу Катя вновь заговорит. -- С тех пор его сестра до жути боялась воды, даже в ванне, но однажды, когда она была уже большой, подруги позвали её отпраздновать ночь Ивана Купалы. Тогда она уже меньше боялась воды, и согласилась пустить венок в реку. Но лишь она наклонилась к реке, как из воды высунулась синяя рука и схватила её! А мокрый старый голос произнёс:”Не боитесь меня значит?! Тогда обоих на дно утяну!” Подруги испугались и рванули за родителями, а когда вернулись, она уже захлебнулась... Так вот, именно в этом доме и жила та семья! Женя поёжился, представив на своей коже холодные липкие пальцы, а сестра лишь хмыкнула: – Мокрый голос? – Ой, Лиз, не придирайся к словам. Самое жуткое знаете что? – Ещё хуже? – Перед смертью та девочка нарисовала в своей комнате на стене русалку, и говорят, если прийти сюда ночью, она оживёт и утащит тебя в рисунок! Перед ребятами чернел боками двухэтажный дом с седой крышей. Спрятавшись в тени прибрежных ив и тополей, прикрывшись с неба облаком, он смотрел на детей чернотой пустых окон, скрывая в себе завывание ветра, хруст стекла и шёпот, повисший в воздухе кучу лет назад. Страшилка, бережно передаваемая детьми из рук в руки, словно древнее сокровище, сокрытое от взрослых, манило своей таинственностью, как манит ветхость пирамид и городов ацтеков. Девочки застыли рядом, разделяя потрясённое молчание. Лето, положенное на алтарь чего-то запретного, обещало быть достойным. С этой стороны не было видно, но они точно знали, что где-то там на воде чернеют доски старого пирса, поросшие мхом, Когда-то эти доски утянули на дно одного самонадеянного мальчика, а сейчас наблюдали за мерным колыханием волн небольшой речки. Минута молчания оборвалась голосом Лизы. Девочка, похожая на солнечный блик, с растрёпанными от быстрой езды тонкими белыми косичками, с небесно-голубыми глазами и веснушками на щеках, словно сошедшая с картины, но по пути улетевшая в кусты - в волосах торчали зелёные листочки. Мама нежно звала её  Лизонькой, поправляя на дочери светло-розовые платьица и сиреневые комбинезоны, с напускной строгостью называла Лизаветой, выстирывая травяные пятна с комбинезонов и зашивая разодранные во время игры подолы платьев. -- Как думаете, там заперто?- и, не дожидаясь ответа, девчонка в босоножках смело зашагала вперёд, к чернеющему величию стен. Поправив лямку рюкзака на плече, белобрысый мальчишка направился следом за сестрой и взбалмошной подругой. Крыльцо выходило в сторону старого, заросшего бурьяном сада. В остатки окон на первом этаже стучалась отцветшая сирень, ступени зеленели от травы и мха, замка на двери не было - кто-то выбил его и заботливо положил на подоконник. Дверь толкнул Женя, глядя широкими серыми глазами в сырую темноту их сокровища. В пыли на полу были видны следы. Дети молча переглянулись, их воробьиные сердечки застучали, выбрасывая адреналин в кровь как наркотик. Женя шёл впереди, приняв на себя роль защитника и исследователя одновременно.  Шаги нестройной цепочкой тянулись через прихожую, озарённую приглушённым листвой светом, прямо в неестественно тёмный дверной проём, словно за ним дальше ничего не было, лишь чёрная дыра, как в книжке. Ужасное, липкое чувство страха прилипло к спине, прижимая к полу, выбивая воздух из лёгких. Солнце мерзко светило в грязные окна, пол под детскими ногами надрывно скрипел, тихое дыхание за плечами заставляло мурашки бегать табунами. Вздох. Шаг за порог, в пугающую темноту. Нога проваливается, из горла вырывается крик, едва не царапая глотку, и он падает, быстро, безумно далеко, пока перед глазами не появляется до боли знакомый асфальт, осыпанный лепестками яблонь. -- ЖЕНЯ! Девятнадцатилетний блондин открыл глаза. Ночь. Сентябрь.  Со светлых ресниц сорвалась горячая влага и опалила щёку. Прямо напротив - чёрные в темноте, но такие сочувствующие глаза. -- Жень, ты кричал во сне. Кошмар приснился?- тихий голос успокаивал, но перед глазами слишком ярка стояла картинка, как светлые волосы, разметавшись по серому асфальту, краснеют, как в лужу крови опускается лепесток яблони. Кто же из них двоих лежал на земле в тот раз? Нервно вытерев мокрую щёку, юноша неопределённо хмыкнул. Скажи, что всё в порядке. Скажи, чтобы не думал об этом. Скажи, что тебе снилось, что он тебе отказал. Соври. Отшутись. -- Обними меня, пожалуйста,- собственный голос прозвучал глухо, совсем не так, как днём. Тот, чьи руки робко легли на его плечи даже представить не мог, насколько обнажённым и обезоруженным он сейчас себя чувствовал. Говорить больше ничего не было нужно. Тошенька, думая о своём, выводил на лопатке блондина сказочные узоры. Женя, вдыхая запах чужого шампуня и чувствуя теплоту чужих рук, совсем успокоился. Приступов не случалось уже давно, видимо, внезапная драка с отцом не пошла на пользу нервам. Собственная рука лежала на талии рыжего, под тканью футболки казавшейся ещё тоньше и аккуратнее, балансируя между феминностью и маскулинностью. “Интересно, а на животе тоже бывают веснушки, или только на лице и плечах”всплыла мысль в затихшем сознании Евгея. -- Тош, а у тебя веснушки везде?- не долго думая, спросил живой аватар непосредственности. Руки Антона на мгновение перестали рисовать узоры на лопатке Жени, и кареглазый разочарованно выдохнул коронное: -- Иди нахуй. Резонно? Конечно. Обидно? Ни сколько. -- Ну а правда, везде или только на щеках?- Не унимался Женя, ближе прижимая к себе очевидно недовольного Тошу. -- А что тебе приснилось?- неожиданно сменив тему, рыжик сейчас наверняка сверлил юношу острым карим взглядом. Он уже хотел сказать “Вот и иди нахуй”, как блондин тихо ответил. -- Как я, Катя и Лиза в детстве ездили в заброшку у реки. --, То есть, у тебя с детства замашки диггера? -- Ну типа. А потом во сне я падал куда-то далеко как Лиза. -- Как Лиза? -- Она спрыгнула с крыши. В воздухе повисла такая тишина, что её можно было резать аккуратным ножом для масла и консервировать на случай шумных дней. Антон молчал сочувственно, не зная, что сказать на это откровение. Женя молчал, раздумывая, не было ли это лишним. -- Так я тебя разбудил? Извини. Тебе что-то снилось?- тихо продолжил Женя. -- Ничего, мне редко снятся сны, — сказал Тоша и солгал дважды. Людям, с кошачьими привычками и пустыми животами снятся такие сны, что заполняют собой каждую клеточку тела, остаются в памяти яркими пятнами, всплывая перед глазами года спустя. Только вот кто в своём уме скажет человеку, что ему снился их поцелуй, заставляющий юное сердце замереть, а руки задрожать? Не желая друг другу спокойной ночи, уже ставшей беспокойной, оба уснули, искренне надеясь проспать как можно дольше.