Романс

{Дайте танк (!) – Романс} Томным и до невозможности гнусным шагом тень скользила по искажённому лесу, который после всех произошедших здесь событий было трудно опознать как прежде искрящую жизнью еловую рощу. Израненный и полностью покорёженный гнетущей атмосферой замка впереди бор источал лишь безнадёгу и отвращение, серость и уныние, точно как и плетущийся вглубь силуэт. По дороге к разрушенному шпилю обмана взгляд путника падал на последвия собственных разрушительных действий по отношению к местной природе. Многие деревья мертвы, а живые видимо будут оставаться такими ещё совсем недолгое время, вместо воды в ключах течёт склизкая фиолетовая жидкость, которая одним своим видом давала понять, что она ядовита, все ягодные кусты высохли, а все животные умерли ещё давным давно, после чего их трупы сожрали падальщики, оставив в память лишь косточки. Вокруг стояла только пронзительная тишина, настолько напряжённая, что она будто давила на идущего за то, что он сотворил, но тому было всё равно. Его тоскливые мысли были заняты совсем другим и, прерывая надоедливую тишину своими еле слышимыми шагами, он продолжил с каждым новым движением пересиливать себя, оставляя позади своё желание уйти и никогда не возвращаться в это место. Не так много времени потребовалось чтобы добраться до назначенного места и вот, странник уже разгуливает в истресканных стенах когда-то величественного и могущественного шпиля, подмечая взглядом каждый знакомый объект. С того периода, когда это грандиозное место полностью подчинялось силам гордого и грозного Зверя Шадоу Милк, утекло не так уж и много воды, всего то около месяца, но, несмотря на это, тень, исследующая руины, очень слабо узнавала места, которые когда-то были ей родны. Чувства путника были очень неоднозначны. После случившегося месяц назад он, вроде как, возненавидел всё, что было связано с тем инцидентом, ему казалось, что все полуобрушенные стены и испорченные картины смеялись ему в лицо из-за этого поражения, но даже так, что-то глубоко в его сознании останавливало его от того, чтобы вечно ненавидеть, будто бы подталкивая его к принятию новой реальности. До сих пор это место имеет манящую, завораживающую ауру, заставляющую Шадоу Милка возвращаться сюда, осматривать обломки прошлого, дабы освежить свою память насчёт произошедшего и вновь всё для себя переосмыслить. В этот раз ноги повели мыслителя всё дальше и дальше вглубь, пока он не наткнулся на комнату, посреди которой стоял рояль, почти что чудом продолжавший выглядеть как рояль, а не превратившийся в кучку дощечек из-за обрушения Шпиля. Сама комната была довольно просторной, в углу располагалась лестница на верхний этаж, но её завалило и просто так пройти наверх не предоставлялось возможным. На стенах были большие окна с узорными рамами из золота, но большинство из них беспощадно завалило, отчего на полу тут и там валялись осколки разных размеров. Лишь одно разбитое окно пропускало лунный свет, оставляя в пустоте тёмной комнаты полосу нежно голубого цвета, которая проясняла полумрак и смягчала яркие оттенки синего интерьера. Шадоу неспешно скользнул ближе к еле сломанному роялю и недолго осматривал его, прежде чем припомнить себе то, как давным-давно он умел играть на этом музыкальном инструменте. Из непонятных самому себе побуждений он использовал свою еле–еле рабочую магию чтобы починить фортепиано и, стряхнув пыль с крышки инструмента, сел на мягкий табурет перед ним. Торжественно подняв клап, пальцы потянулись вперёд, резко и беспорядочно нажимая на клавиши. Комнату заполнили звуки несвязной какофонии. В голове был беспорядок от тщетных попыток воспроизвести хотябы одно произведение из памяти, но как только Шедоу уже собирался сорваться на и так еле живой рояль, пальцы произвольно проехались по случайным клавишам, отчего комнату озарило печальное, отличное от прежнего слишком хаотичного, звучание. Шадоу словно прозрел, руки начали перемещаться по поверхности клавиатуры неспешно и расчётливо, играя неожиданно нежную и тоскливую мелодию. Он казался даже слишком сосредоточенным, импровизируя продолжение на ходу и стараясь не сбиваться с размеренного темпа. Редко можно заметить Шедоу Милка, работающим над чем-то настолько же кропотливо, как он перебирает пальцами, играя данную композицию собственного сочинения. Удивительно, но из-под его ранее разрушительных рук может выходить что-то по истине прекрасное, о чём он до этого, кажется, сам не знал. Весь этот месяц один из древнейших печенек вечно пускался в беспокойные раздумья. Конечно, у него были и свои дела в виде помощи своим друзьям, празднования очередной победы над Зверьми, совещаний с другими древнейшими, но, всё-таки, иногда, когда он оставался один, он всё ещё думал о том, каково там сейчас его новому другу. Потому как у того больше не было Соул джема Ванилла попросту не мог знать о том, что сейчас происходит с чувствами и переживаниями Шедоу и это действительно волновало древнейшего в некоторой степени. Пур Ванилла никогда не умел игнорировать чужие страдания, всегда будто пытаясь примерить на себя маску стадаюшего, так и в этом случае. Несмотря на все ужасные вещи, которые Шедоу заставлял его делать, Ванилла никогда бы не смог забыть всё то одиночество, тоскливость и пустоту, что он перенял от Зверя в момент слияния их Соул джемов. И, в конце концов, Ванилла бы чувствовал себя ужасно виноватым если бы просто позволил кому-либо окончательно сломаться, аргументируя своё игнорирование проблемы тем, что этот человек просто не заслуживал второго шанса. Естественно, Пьюр Ванилла знал, что второй шанс дан всем, поэтому он решительно поставил для себя цель – помочь Шедоу Милку всем, чем он сможет. Он точно не знал, где сейчас может находиться бывший Зверь, но, как ни странно, его Соул джем и здесь повёл его вперёд, с удивительной точностью направляя Ваниллу к разрушенному шпилю обмана. Древнейший впринципе и не знал где бы ещё мог ошиваться Шедоу Милк и, конечно, он задался вопросом о том, что бы тот вообще мог делать в руинах шпиля, но Ванилла не смел сомневаться в своём Соул джеме, потому шёл туда, куда указывала ему его душа. Слегка лишь сократив свой путь с помощью магии, вскоре вестник правды оказался перед ныне заброшенными развалинами и, осмотревшись, не в первый раз ужаснулся такому тоскливому и депрессивному виду леса вокруг, но когда взгляд задержался на картине впереди, Ванилла сам почувствовал на себе всю безнадёгу этого места. Развалины выглядяли до дрожи костей мрачно и отчаянно, вся красота этого когда то грациозного места теперь была уничтожена и стёрта из истории, будто никогда тут и не было того, что могло заворожить одними своими размерами. Будто тут всегда были лишь уродливые обломки чего-то заведомо провального. Будучи не из робкого десятка, Пьюр Ванилла лишь вдохнул полной грудью, бесстрашно направляясь туда, куда его глаз ранее побоялся бы взглянуть. Неуверенно измеряя коридоры шагами древнейший искал хоть какие-то признаки жизни здесь. Абсолютно ничего здесь не давало понять о том, что в помещении есть кто-то ещё, только гробовая тишина и слои пыли на предметах интерьера. Чувство вечного одиночества будто бы концентрировалось в воздухе, заставляя Ваниллу чувствовать себя подавлено и слабо, но, пересиливая себя, он продолжал верить в то, что его Соул джем не мог его обмануть. И, конечно же, так и было, ведь ещё спустя неопределённое количество времени вестник правды внезапно услышал в тишине отдалённую, почти неслышимую, но до ужаса манящую мелодию, играемую на каком-то клавишном инструменте. Словно загипнотизированный песнью сирены, Пьюр Ванилла начал на слух искать источник этой чарующей минорной игры и вскоре вышел нужную комнату. Подглядывая внутрь из дневного проёма, сама дверь в котором отсутствовала, древнейший наконец-то заметил Шедоу Милка, правда сам сначала его не узнал. Его умиротворённое выражение лица прекрасно отражало то, как нежно и изящно пальцы жали на клавиши, а сама музыка словно доставала до глубины души, трогая любого слушателя. И тогда, когда композиция, кажется, уже достигла своей кульминации, Шедоу и не думал останавливаться, будто он только начинал изливать всю свою душу в данную музыку. Ванилла боялся даже шелохнуться, чтобы не спугнуть эту красоту, будто перед ним была пугливая пташка, улетающая только лишь почуяв чужое присутствие. В следующий же момент Шедоу Милк безмятежно закрыл глаза и, сделав тихий вздох, начал петь меланхоличным, смиренным голосом симпровизированный только сейчас текст, идеально гармонирующий с игрой на рояле. Вестник правды даже на несколько секунд засомневался в том, что он таковым является, ведь своим ушам он не верил от слова совсем. Кажется, будто никому и никогда не доводилось слышать настолько спокойную, умеренную и ласковую речь Шадоу Милка, если хоть кто-то до этого момента вообще слышал, как он говорит не криками или насмешками. Эта ария была настоящей усладой для ушей, не дающей ни на секунду отдохнуть от осмысленного текста. Древнейший будто снова почувствовал как окунулся в чужие чувства и воспоминания, слушая как метафорично Шадоу Милк поёт о том, что, казалось бы, совершенно не имеет к нему никакого отношения, но в тот же момент идеально описывало все его переживания. В этот момент Зверь не задумывался ни о чём, словно бы пел он своей душой, совершенно не задумываясь о том, как это звучит со стороны. Разум Шедоу Милка был абсолютно чист, он опустошил его, изливая все свои апатичные мысли в романс о красоте скорбящей природы вокруг. Картина, описываемая тоскливым пением, отражала всё то, чем когда-то был тот лес, который ему довелось уничтожить своей ложью и пением Зверь как будто пытался сказать "Прости", хоть и прекрасно понимал, что одними извинениями он не сможет вернуть всё назад. Ванилла по истине наслаждался этими душевными порывами Шедоу Милка, отдельно задумываясь о смысле каждой строфы и вычленяя из неё то, что потенциально могло относиться к реальным переживаниям Зверя. Это могло бы продолжаться целую вечность, ведь Шедоу Милк мог бы продолжать это арию ещё бесконечно долго, а Ванилла бы за всю эту вечность так и не успел вдоволь насладиться душевной композицией, но, в конце концов, первый остановился раньше, чем второму надоело бездействовать. Заканчивая своё изыскание, Шедоу наконец открыл глаза, уставившись на клавиатуру фортепиано с невообразимым спокойствием на душе. Впервые за всё своё существование он действительно высказался, чувствуя себя ужасно непривычно, но при этом удовлетворённо. На его лице даже появилась неуловимая улыбка, но лишь до тех пор, пока он не поднял взгляд вверх, как только услышал чьи-то восторженные хлопки. Ванилла стоял чуть ли не перед ним, с невообразимым упоением на лице звонко аплодируя прирождённому автору–исполнителю. — Это было просто великолепно, Шадоу Милк куки, слышал бы ты себя со стороны! –Любезным голосом пролепетал Пьюр Ванилла продолжая восхищённо хлопать в ладоши. Шадоу Милк же, кажется, был уж совсем не рад подобному внезапному явлению, даже больше, он ужасно испугался. Зверь пошатнулся на табуретке и упал на спину, моментально отползая дальше от Ваниллы. Шедоу до сих пор не привык к тому, что после потери почти всех своих сил не он контролировал всю реальность вокруг, потому любое резкое появление чего-либо пугало его до смерти. — Ты!!!... –На лице Зверя отчётливо прослеживались агрессия, ненависть и страх– Что ты тут делаешь, чёртов ублюдок?! Разве ты не должен со своими друзьями праздновать свою жалкую победу!?! –Удивляло то, насколько резко Шедоу мог менять тональности, от умеренного пения до срыва голоса от безграничной ярости. Пьюр Ванилла же, кажется, ни капельки не был удивлён подобной реакцией, даже наоборот, чего-то другого он и не ожидал. Тяжело вздохнув, он подготовился к тяжёлому для них обоих диалогу. — Если и должен, то почему я вместо этого нахожусь тут, как ты думаешь, Шедоу Милк? –Ванилла задал наводящий вопрос, пытаясь вывести Шедоу Милка к правильным размышлениям, вместо того, чтобы сказать всё напрямую. — Ты пришёл заточить меня обратно в дерево, ведь так!? Пришёл, чтобы лишить меня свободы! –Шедоу начал подниматься с пола, пытаясь игнорировать боль в спине.– Но я тебе просто так в руки не дамся, и не жди, убогий предатель! Ванилла заботливо протянул Шедоу свою руку, чтобы тот за неё ухватился, пока вставал. — Мне кажется на это есть более лаконичное объяснение, не находишь? Не всё в этом мире стремится тебе навредить, например я точно не из таких. Перестань воспринимать меня как угрозу и мы сможем просто по-человечески поговорить. –Всё это время Пьюр Ванилла так и не опускал руку.– Душа в душу, только ты и я. Шедоу ненадолго задержал внимание на руку, тянущуюся к нему, чтобы помочь с опорой, но он инстинктивно ударил по ней, выражая свой резкий отказ от подачек Ваниллы. Но, несмотря на это, древнейший продолжал протягивать руку к Шедоу Милку, даже не думая о том, чтобы убрать её. — Заткнись! Мне не нужны психологические сеансы, а в особенности твои. Просто проваливай уже отсюда, я два раза повторять не буду. –Шедоу Милк постарался встать самостоятельно, но вместо этого из-за боли в спине снова упал, ожидая по этому поводу смешки со стороны Ваниллы, но тот не шелохнулся, настойчиво протягивая свою ладонь. — Я понимаю, бывает трудно признать свою слабость, но ты как никто другой прекрасно понимаешь насколько ты на самом деле несчастен. Разве это не повод что-то изменить? Шедоу Милк чувствовал слабость, смотря на руку, что протягивал ему Ванилла. Он из последних сил старался сохранять свою гордость, продолжая стойко оспаривать все доводы вестника правды. — Это вообще не твоё гребанное дело, буду ли я что-то в себе исправлять или оставлю всё как есть. Почему ты такой чертовски озабоченный другими!? — Это как раз таки моё дело, раз я довёл тебя до такого состояния я обязан всё исправить. В любом случае, помощь другим – неотъемлемая часть моей жизни. Это то, что я от части могу назвать причиной своего существования. –Пьюр Ванилла продолжал отвечать уверенно и стойко, а рука, протянутая к Шедоу Милку за всёто время не сдвинулась с места, несмотря на жгучую боль от удара. — И какого вообще чёрта ты думаешь, что я так просто откроюсь тебе? Ты–мой главный враг и мерзкий обманщик, из-за которого я потерял всё. Почему ты это не понимаешь!? –Шедоу стало трудно сдерживать уныние на своём лице, хоть он и пытался по прежнему выглядеть зло и неприветливо. — Как я уже говорил, никто кроме меня не сможет полностью понять тебя. Мы долгое время делили один Соул джем, поэтому я–тот, кто сможет понять тебя с полуслова и помочь разобраться в самом себе. И, всё таки, нам необязательно быть врагами, почему бы нам вместо этого не стать друзьями? В уголках глаз Шедоу, кажется, начала скапливаться влага, но он продолжал держать свой образ из последних сил. Он попросту не нашёл что сказать, поэтому только стыдливо отводил взгляд, показывая наконец свою печаль. Шедоу Милк нерешительно начал тянуть свою руку к руке Пьюр Ваниллы остановившись на полпути. Несколько секунд он был в раздумьях, но потом внезапно отдёрнул руку, вновь смотря на выше стоящего с презрением и оскалом на зубах, но, заметив его мягкую и тёплую улыбку, больше не смог сопротивляться, хватаясь за чужую тёплую ладонь. Поднявшись наконец с холодного пола и минуя боль в спине, Шедоу отдёрнулся от древнейшего сразу же, как полностью встал на ноги. — Можно я тебя обниму? –Внезапно прорезал тишину Ванилла обходительным вопросом. Зверь же лишь цокнул языком, отводя взгляд в стену от неловкости момента. — Делай что хочешь, ублюдок. –Каждое слово этого короткого предложения было пропитано смертельной дозой раздражения. Будто бы не обратив внимания на тон, с которым Шедоу дал своё согласие, Ванилла моментально заключил того в крепкие объятия. Неожиданно для себя, Зверь почувствовал облегчение и приятное тепло, будто бы эти объятия стали чем-то большим, чем просто тактильный контакт. Никогда раньше никто не обнимал его настолько крепко и искренне. Словно открыв для себя новый мир, Шедоу Милк стоял смирно, заворожённый чужими ласковыми прикосновениями. Рефлекторно его руки также сжали Пьюр Ваниллу, крепко цепляясь за ткань его плаща. Этот момент был чем-то особенным для Шедоу, чего он стыдился признаться. Жаждя лишь тепла, Шедоу зарылся лицом в плечо Пьюр Ваниллы, лишь бы не смотреть вновь в эти гипнотизирующие, приторно добрые глаза. Им много чего ещё только предстоит обсудить и, естественно, Шедоу Милк не может так легко и просто простить Ваниллу и принять его как своего нового друга, но, заглядывая вперёд, он с приятным смирением обнаружил то, что у них на выяснение отношений есть целая вечность, правда он боялся потратить её всю в этих объятиях.