как понять язык (тела)

– У тебя тройка выходит, – вздыхает учитель, рассматривая строчку с оценками, – в чём проблема? А потом переводит взгляд прямо на Рики, заставляя проглотить все тупые шутки и похоронить их в себе где-то очень глубоко. Вместе с собой желательно. Врубите ему траурный хардбасс и дайте телефон в руки, когда будете укладывать в гроб, чтобы никто его позорные секреты не узнал. Мем, как говорится, смешной, ситуация – страшная. И дело даже не в том, что может прилететь парочка родительских пиздюлин. Тут хуже. Куда хуже. – Без понятия, – качает головой Рики, прикусывая губу на всякий, чтобы всё-таки заткнуться, – может, не моё это, языки изучать. Потому что душа требует только язык тела: объятия, поцелуи, носиком потереться о его (так котята, вроде, делают, когда влюблены), ощутить эти маленькие пальчики в волосах, затискать его. Или чего побольше – если Рики разрешат. Он всё-таки всего лишь подросток в пубертате. – Английский, судя по оценкам, тебе даётся легко. Дело именно в корейском? В корейском мальчике? Да, определённо. – Может быть, – пожимает плечами Рики, – у вас сложный язык. Английский-то я и в началке изучал, а тут с нуля пришлось за год поднимать это, как его, неподнимаемое? Непонимаемое. Раз Рики безбожно тупит и долбаёбит, когда надо сказать пару слов на языке, который уже должен был стал ему привычным. Должен был, но нет же. Всё потому, что рядом с Рики на этом корейском дурацком сидит самое милое существо во вселенной. И всё, на что мозгов хватает – пялить и наблюдать за путешествиями маленького кудрявого человечка с ямочками по полям тетради. Потом он перемещается в кармашек рубашки, чтобы разделить его кое с кем. Пау! Нарисованная шпала тут же краснеет, пытается спрятать сердечки, которые летают около головы, перекрасить фон из розового в нормальный и поймать бабочек сачком. Рики в душе не ведает, какие ритуалы ему надо провернуть, чтобы дальше в эти чувства не погружаться. – Что же с тобой делать? – учитель до сих пор прожигает страницу журнала, – идеи? – Выпороть? – бубнит на японском Рики. Может, хоть кинки свои поймёт, раз чужой язык – никак. Пока, вот, только сайз-кинк проклёвывается, раз Рики хочется обернуть конечностями своего ненаглядного – как плюшевую игрушку, без которых он спать не мог лет до шестнадцати. Ну, то есть, только-только отучился – как Хисын-хён из круглосуточного магазинчика на первом этаже бы пошутил. – Можешь повторить? Не услышал. – Да не-не, – отмахивается Рики, – это так, мысли вслух. Потому что нормальных идей нет: Рики надо либо вытравить из себя чувства, чтобы сосредоточиться на учёбе; либо пойти ва-банк и дать себе услышать ответ, после которого будет ясна его дальнейшая судьба. Молча разглядывать человека, из-за которого буквально сходишь с ума – не вариант вовсе. Рики о себе слишком хорошего мнения, раз думает, что после отказа сразу сможет отпустить. Ни. Ху. Я. – Могу попросить кого-нибудь позаниматься с тобой. Желательно сексом, раз пубертат хуярит с вертухана. Дрочить и плакать. Или уже просто рыдать, потому что дико хочется хоть какой-нибудь тактильности. – Как насчёт Ян Чонвона? – учитель ставит палец на имя одноклассника, – он же лучший ученик в классе. И вы, вроде как, хорошо ладите. К сожалению, хочется ответить Рики, потому что да – они с Ян Чонвоном хорошо ладят. Потому что Ян Чонвон вообще со всеми хорошо ладит: он в любимчиках у учителей, у него куча друзей, его каждый холит и лелеет. Вывод: Рики не особенный. А хотелось быть, вообще-то. Ура, он пикми! Вообще, Ян Чонвон больше всего тусит с Ким Сону (которого потискать хочется не меньше Чонвона) и Пак Чонсоном (этого даже больше) из выпускного. И Рики они тоже нравятся: Сону-хён – потому что постоянно делает всё, чтобы Рики было комфортно; Чонсони-хён – потому что он ему как вторая мать. Пак, во-первых, объясняет Рики на японском то, что тот понять не может, во-вторых – хвалит его за любую херню. Так даже родная мама не делает, а хён, вот, делает даже больше. Чем, правда, даёт Рики слишком расслабиться – тоже плохо. Нишимуру надо в тонусе держать. – А если он откажется? Слишком рискованная схема. Для Рики. – Сам тобой займусь. – Звучит страшно, учитель, – не сдерживает смех Рики. Из-за нервов. – А то. Предложение с Чонвоном, кстати, тоже. У Яна же и так миллион репетиторов, ответственность из-за статуса старосты, давление из-за отличных оценок, которые должны таковыми оставаться до самого выпуска, тхэквондо почти каждый день после уроков; а тут ещё и Рики на него навесят. Что уведёт заинтересованность в Нишимуре в чистый…ноль. Без примесей и всевозможных НО, которые могли бы возникнуть в процессе изучения друг друга. Послать проблемыша в очко – самый оптимальный вариант. – Ну, – тянет Рики неуверенно, – давайте попробуем?

💞

За что винит себя весь вечер и часть утра, пока не наступает час икс. Потому что Чонвон сразу же соглашается и на Рики зла не держит совсем. – К тебе или ко мне? – спрашивает с нежной улыбкой Чонвон, прикрывая рукой глаза, в которые светит февральское солнце. Рики даже замирает – ничего красивее он в своей жизни, кажется, не видел. – Как тебе будет удобнее, – пожимает плечами Рики. Как жаль, что Чонвон выдаёт такое не потому, что зовёт на свидание, а потому, что Рики – тупица, у которой не получается разговаривать на языке, хотя он окружён им почти двадцать четыре часа в сутки. Хотелось бы, чтобы такой диалог произошёл, пока Рики держал бы в своих руках Чонвона после очередного поцелуя. Можно после дурацкого побега с последнего урока (они бы так не сделали) или отмены репетиторов (тоже мимо), потому что так обычно в этих сериалах про супер влюблённые школьные пары показывают. В тетради где-то даже есть наброски, где малюсенький кудрявый человечек привстаёт на носочках и тыкается своими губами в уголок чужих, после чего шпала тут же падает от переизбытка эмоций. Рики не стыдно признать, что он делулу. Кто нет, когда дело касается самого Ян Чонвона? – Тогда можно ко мне, – предлагает Чонвон, – давай сразу после уроков. У меня всё равно никого не будет. Ох, господи. Dirty mind, dirty mind. И Рики кивает, не в состоянии сказать и слово, после – провожает зачарованным взглядом старшего, который всё также улыбается, показывая ямочки, и машет рукой. По ощущениям Рики заманили в капкан самой дикой сладостью, которую только можно себе представить. И получилось ведь так тупо: Чонвона просто попросили провести Рики экскурсию по школе в его первый день здесь, а он вместо расположения кабинетов запоминал каждую черту лица Яна, чтобы нарисовать всё правильно. И повесить потом у себя в комнате, чтобы он хотя бы во снах к Рики как бойфренд приходил. Чонвон два раза глазами похлопал – капкан и захлопнулся. – Рассказывай, – произносит Чонсон на японском (чтобы никто не понял), когда присоединяется к Рики в столовой. – Что рассказывать? – Что у тебя случилось. Казалось бы, у них Сону – единственный эмпат, но Чонсон откуда-то узнаёт всё. Понимает на другом уровне, когда Нишимура радуется или наоборот – хочет послать к хуям собачьим насущное и исчезнуть. Ну, мама. – Ничего, – перебирая без аппетита вилкой какой-то салат, бормочет Рики, – у меня ужасные оценки по корейскому. Теперь приставили надзирателя. – Учитель Юн? – интересуется Чонсон, тут же отставляя свой обед в сторону. – Хуже. – Чонвон? Страйк. Пак Чонсон сбивает все кегли-отмазы одним ударом – у Рики не остаётся ничего, чтобы хоть как-то возразить и перевести тему. Спрятаться бы где-нибудь, чтобы никто не нашёл и не отвёл сегодня на дополнительный корейский. Остаться с Ян Чонвоном наедине – пытка. Для собственного тела и для собственных рук, которые к Чонвону тянутся сами, будто Ян магнит для таких долбаёбов, которые гордо носят имя Нишимура Рики. Это даже не объяснить. В Чонвоне просто всё такое…притягательное, что ли. Зачем быть обнимательным, если обнимать нельзя? Только рисовать и рисовать. Но передать красоту всё равно не получится в полном объёме – она ещё и изнутри исходит. – Почему хуже? – Чонсон мягко улыбается, когда младший хватается за голову и готовится позорно завыть, – тебе уже сама вселенная намекает, что надо признаться. А то у Рики проблем мало. – Ни за что, – качает головой Нишимура, засовывая в рот как можно больше еды, чтобы не отвечать на дальнейшие вопросы, которых, он уверен, последует неимоверное количество. Чонсон его насквозь видит. Скрыть (очевидный) краш не получилось. Можно надеяться, что только от хёна, а другие так и продолжат не видеть. – Всё равно пожелаю удачи. Вдруг, знаешь, чудо произойдёт.

💞

Рики думает, что оно произойдёт, если он копыта от холода не отбросит: его ботинки напрочь отказываются держать тепло, холодный ветер пробивается под куртку, а капюшон не спасает от залетающих внутрь снежинок. Единственный выход – согреваться теплом чужого тела. Например, того, которое семенит рядом, стараясь поспеть за большими нишимуровыми шагами. Как же Чонвона хочется затискать прямо сейчас. Получить в подарок пару поцелуев и тогда, прямо как нарисованной шпале, счастливо лечь в сугроб. Слечь с температурой после, но так на неё похуй, если честно, потому что нарисованный кудрявый человечек обязательно поднимет его и полечит своей любовью вместо горьких пилюль. Любовь же, как известно, в состоянии сокрушить чары и освободить душу. А там и до исцеления тела недалеко. Вот она, альтернативная медицина, которую мы заслужили. – Почему я? Потому что Ян Чонвон – ван энд онли. Для Рики как минимум. Как максимум – для всех и каждого, потому что он та ещё сердцеедка. Питается только чужими сердечками на завтрак, обед и ужин, а потом закусывает чувствами, на которые точно никогда не ответит взаимностью. – Так учитель сказал? – Ты мог бы и сам попросить, – качает головой Чонвон с огромной улыбкой. Рики вообще мог бы много что сам (дрочить и плакать, например), но душа-то требует всего и много с другим человеком. – Неудобно было, – шёпотом кидает Рики. И надеется, что голос растворится в сильном ветре, который почти сбивает Чонвона с ног. За этим неуклюжим существом только глаз да глаз нужен – он обязан дожить до того момента, когда Рики вспомнит, что у него, вообще-то, яйца имеются, которые надо собрать в кулак и произнести несколько слов. – Я бы тебе всё равно не отказал. Приходится вновь хвататься за сердце, которое почти уже стащили, и напоминать себе, что Чонвон всё ещё говорит про их занятия корейским, а не про великую любовь, которая может у них быть в теории, если: а) Рики раскроет свою душу; б) Чонвон залезет туда и обустроит свой новый живой уголок, как милипизерный котёночный подвид, который является нишимуровой слабость. И вот тогда можно носиками потереться, за ручки подержаться и целомудренно чмокнуть в лоб. Пока что. Потом – как карта ляжет, как Чонвон скажет. – Слушай, – начинает Рики. Но потом замирает. Когда Чонвон, весь такой в пушистой кофте, новеньких чистых ботинках и с огромным количеством значков на рюкзаке, вдруг подносит к губам электронку, Рики удивлённо выдыхает пар синхронно с Яном. Понять-то можно, отчего и почему – вполне себе логичный вывод, зная чонвоново расписание; представить – тоже; увидеть своими глазами – неожиданно. Вот вам и лучший ученик. Вот вам и самый правильный мальчик. Кудрявый человечек буквально пустил всем дым в глаза (ебать у него спецэффекты, конечно), а Рики плевать – даже если бы перемотал время назад, всё равно бы повёлся. Всё равно вот это кудрявое нечто появлялось бы на каждом листочке вместе с тупой шпалой. – Осуждаешь? – хмурясь в шутку, спрашивает Чонвон. – Зачем мне? – кидает в ответ Рики. Будь он на месте Чонвона, он бы вообще косяки курил, а не вот эту химозную клубничную поебень. – Только не рассказывай никому, – просит Чонвон, держа в руках крепко свою штуковину, – я скоро брошу. Честно. Ты просто молчи, ладно? Всё равно только это Рики и умеет делать.

💞

– Понимаешь? – Д-да? – Рики устало трёт глаза, пытаясь сосредоточиться на тексте учебника, но натыкается на взгляд Чонвона и тут же признаётся, – не. Нихуя. – Зато как материться – так ты первый. И пялить молча на милых мальчиков, которые время от времени из-за стресса выдыхают в воздух невкусно-клубничные пары и дополняют это ядерное комбо съеденным шоколадом. Вкусы Чонвона, конечно…специфичные. Может, тогда и у Рики шанс есть? – Для изучения мата много ума не требуется. Для вот этого, – Рики тыкает в учебник, – нужно быть либо умным, как ты, либо хотя бы родиться в Корее изначально. Его сильная сторона – всё ещё язык тела. Который пока только проявляется в том, что их колени соприкасаются, их пальцы иногда, нишимуров взгляд опускается на Яна куда чаще прежнего, а приободрительные похлопывания по плечу с каждой новой страницей становятся лишь реже. – То есть, – хитрый прищур наконец останавливается на лице Рики, – ты думаешь, я умный? А потом Чонвон стреляет глазками – очередной пау! Нарисованный человечек падает со стула на пол, кидая что-то про то, что его сердце остановилось, его сердце замерло, и пытаясь параллельно вытащить стрелу, но та никак не поддаётся. – Это же факт, – наконец выдыхает Рики, когда любопытная янова моська оказывается к нему чересчур близко. – Как и то, что ты вообще ничего не понимаешь. Это даже более очевидный факт. Такой же очевидный, как краш Рики или осуждение на лице Сону-хёна, когда ему кто-то не нравится. Тут же дохуя умным быть не надо, чтобы сделать подобное умозаключение. Рики ничем от нарисованной шпалы не отличается. – Как же тебя замотивировать? – рассуждает вслух Чонвон, рассматривая что-то на лице Рики, – идеи? Ну, не выпороть же. – Давай так, – Чонвон кладёт руку на пиджак Рики, а затем ведёт вниз, пока не останавливается около первой пуговицы. Реально, готовьте гроб – наконтачился с крашем и спит. Дед Максим уже тридцать три раза воскрес, чтобы умереть снова. – За каждое правильно сделанное задание я снимаю с себя вещь, за неправильное – ты, – серьёзно предлагает Чонвон, смотря Рики в глаза, – пока не закончатся задания или одежда на ком-нибудь из нас. Пау! Пау! И Рики замирает на пару секунд, выискивая в глазах напротив подвох. А на лице Чонвона вдруг появляется улыбка в сопровождении громкого смеха. – Пошутил я, – говорит Чонвон, пытаясь перестать смеяться, – просто пошу… – Давай. Пак Чонсон просто так удачи не желает; и в каждой шутке, как известно, только доля шутки. Если трезво (Рики не пьёт, он же ещё пиздюк) оценивать ситуацию, то на них вполне себе достаточно одежды, у него подтянутое тело, а на горизонте маячит шанс хоть какой-нибудь нормальной тактильности. Так что стыдно не будет. Хотя…уже. – А? – Чонвон склоняет голову в вопросительном жесте. Надо до конца позориться. Так дед всегда говорил, когда рассказывал об их знакомстве с бабушкой. – Ты сам предложил, – почти невозмутимо произносит Рики, хотя ладони потеют и перед глазами комиксные вспышки, будто его избивает толпа злодеев. А тут, по факту, только один милый мальчик с электронкой. – Тогда условие: раздевать будем друг друга, а не сами себя. Су. Ка. И вот как тут не материться, когда Ян Чонвон не только в корейском языке к пятёрке стремится, но и в языке тела? Это, с какой стороны ни посмотри, ужасно. Рики даже в карты никому раздеть не удавалось, а тут – уроки. У Ян Чонвона дикие методы: что стресс снять, что его другим подарить. Рики останется с голым задом под конец занятия. Гарантированно. – С-согласен. Первым слетает с Рики пиджак. После первого же задания. Что поделать – он не вкуривает, а Чонвон продолжает издевательски кидать хитрые улыбочки, потирать ручки в предвкушении и пускать ужасный клубничный ароматизатор по комнате. Мальчик кайф поймал, ему прям мало. Его пальцы тянутся к пиджаку, расстёгивают пуговицы нарочито медленно, а взгляд прожигает в Рики дыры, из которых скоро начнут вылетать бабочки. Приходится даже дыхание затаить. – Следующее? – невинно хлопает ресницами Чонвон, откидывая вещь на кровать. – Ага. Следующее. Которое ведёт к потере рубашки и оставляет Нишимуру в футболке. Зима, как-никак. Надо было маму послушать и влезть в подштанники с тёплыми носками. Шансов выйти одетым из этого болота было бы больше. С другой стороны, некоторых возбуждают люди, тонущие в болоте. А у Чонвона всё ещё странные вкусы, so. Пиздец. Ещё одного прикосновения Рики не выдержит. Он ещё до объятий откинется, мечтать о большем вообще не следует. – Носки за две вещи считаются? – нервно смеётся он, когда понимает, что вот-вот проиграет ещё раз. – Не-а. – Тогда, может, их я всё же сам..? Ну, во-первых, ноги тоже вспотели от нервов и мыслительных процессов, во-вторых, Чонвон может по ногам фанатеть, как тот же Морт из Мадагаскара. Моська милая – мысли ужасные. Милым мальчикам доверять нельзя – все знают. Рики бросает носки куда-то в сторону (на всякий) и готовится к новому заданию – не дать Чонвону победить всухую. – Рики-я, – тянет Чонвон, падая на кровать, – у тебя кинк на унижение? – На раздевание одноклассников, – кидает Рики, усердно думая над прочитанным. Они это проходили в тот момент, когда…когда Рики рисовал кудрявого человечка в огромной толстовке, которую тот одолжил у шпалы. Что же там было написано на доске? Что же? Ответ приходит тогда, когда Рики вспоминает, что шпала специально выбрал похожую толстовку. Бинго. – Смотри, – Рики отдаёт тетрадь и неловко присаживается рядом, пока Чонвон внимательно разглядывает каракули. Так очково даже перед учителем не было. – Поздравляю. Чонвон откладывает тетрадь в сторону и расставляет руки (обнять бы его), чтобы Рики снял с него пиджак. Аккуратно, не торопясь и растягивая мгновение, когда Рики разрешено прикасаться к тому, кто заставляет сходить с ума. Приходится приблизиться на опасное расстояние – Рики даже чувствует ужасную клубничную отдушку и шоколад. Жуть как хочется послушать внутренний голос, который настойчиво твердит обнять Чонвона. – Следующее или..? Пиджак летит на пол, а Чонвон расстёгивает первые три пуговицы рубашки, под которой не оказывается ничего. – Или? – переспрашивает несмело Рики, честно стараясь не смотреть открытую кожу. Но Чонвон воспринимает это за ответ: хватает ворот футболки, утягивает Рики за собой и прикасается губами, пользуясь чужим замешательством. Бабочки разлетаются во все стороны, а фон всё же становится приторно-розовым. Шпала утонула в этом окончательно. Рики даже не успевает закрыть глаза – наблюдает за дрожащими ресницами Чонвона и краснеющими щеками, забывая ответить на поцелуй, пока его не щипают требовательные пальчики. Чонвон обнимает за шею, и Рики приходится расставить руки около его головы, чтобы продлить ощущение чужих губ на своих. Такого он даже на рисунках представить не мог, а тут. Целовать Чонвона – метод кнута или всё же пряника? Потому что Рики готов хоть десять языков выучить, чтобы получать подобную награду в конце каждого урока. – У тебя проблемы с пониманием не только корейского, – смеётся Чонвон. Он совсем нежно оставляет последний чмок, но не отпускает. – С чем ещё? – выдыхает Рики, хватается рукой за сердце после, но, забываясь, падает прямо на Чонвона, который совсем крепко держит его (тхэквондо помогло, очевидно). – О, боже, – обречённо бросает Чонвон, – нам предстоит так много работы. Малюсенький кудрявый человечек только что по ощущениям стал куда больше шпалы – в кармашек рубашки уже точно не поместится. Только в руках Рики. – Можно тебя обнять? – Я только что поцеловал тебя, а ты спрашиваешь про объятия? Рики-я! Несмелые объятия в конце концов получаются, когда Чонвон сам оборачивает руки Рики вокруг себя, а тот прячет красное лицо в яновом плече. – Знаешь, как коты выражают симпатию? – всё же спрашивает Рики, – носик к носу. Попробуем?