плетенные клинки.

Настроение было хуже некуда. В Мисре как назло солнце сегодня светило умертвляющее, песок был раскаленным, еще и Абди со Сдериком с утра устроили беспорядок на кухне, разбудив госпожу. После ухода навязчивого абда в нестандартных костюмах для этого мира Окетра словно полностью поменялась. Чувство тоски росло, а вместе с ним и становилось все сильнее осознование утраты. Все раздражало, даже новая способность к мироходчеству не сильно помогала. Джодах так и не появлялся, чтобы сообщить какие-то новости про Лололошку, парень с оранжевым шарфом тоже молчал. Окетре оставалось лишь сидеть в своем жарком мирке и выполнять требования граждан, заправлять всем, решать урбанизационные вопросы. Никто бы ни за что не сказал, что это у нее не получается. Окетра была словно мать – никогда не пожалуется, будет только терпеть и молчать, и лишь одна она будет знать, как сильно она страдает. Впрочем, Дана тоже не помогала прямо сейчас. В кои-то веки они, наконец, выбрались ради маленькой тренировочки, а она снова за свое с постоянным ядом изо рта. Сама ведь вытащила, а сама отбивает все желание. Впрочем, у Окетры росло другое желание – вмазать ей как можно поскорее, чтоб эти прекрасные губы наконец-то заткнулись. Хотя, зная бывшую Золотую Маску, можно было с уверенностью сказать, что она не заткнется из-за простого удара. Это ведь, скажем так, своего рода заводной механизм: ударь и обезьянка станет верещать. Окетра видела такие игрушки в других мирах, и если Дану можно сравнить с такой обезьянкой, то девушке легче не проверять. Она, кажется, кружилась перед носом, не прекращая резких действий. Противный сладкий голосок так и лился на уши, заливаясь звоном внутри улитки. Голова тоже начинала звенеть от такого перфоманса, так еще и добивала особенно жаркая погода Мисра. – Может уже прекратишь прыгать из стороны в сторону и пойдешь как нормальный человек? – не выдержала девушка, еле сдерживая крик в струнах голоса. Дана остановилась, хмыкнула. В зеленых глазах то и дело резвился озорной желтый огонек.

Невозможная женщина.

И вправду заводной механизм, проще уж не трогать странную обезьянку.

– А что, милая госпожа Окетра не справляется с какой-то бунтаркой? – она, кажется, даже прыснула. Озорства и токсицизма в тоне ей, конечно, явно не занимать. Окетра лишь вздохнула, борясь с желанием уйти. – Прекрати, Дана. Пошли уже, хочу поскорее с этим закончить, – она бросила на Дану суровый взгляд, как бы твердящий ей двигаться, а затем быстро подняла глаза на небо, прищурив глаза. – Иначе мы тут расплавимся. – Не терпится получить от меня новых побоев? Да вы мазохистка, госпожа! – Она театрально поднесла к груди руку, ахнув. Окетра готова была поклясться, что может не сдержаться и без предупрнждения напасть или перевязать ей рот. А лучше сразу и то и то. – Ну, вот и узнаем, кто кому первый надерет задницу, – провокационным голосом восклинула девушка, надеясь хотя бы на это. Впрочем, наживка действительно клюнула. У Даны с азартом загорелись глаза. Секунда прошла, а она уже на кураже. Эта тренировки будет интереснее, по лицу соперницы это итак было понятно. Вышли они за пределы Мисра. Видеть их в целом никто и не должен, когда встреча неформальна, такова была договоренность. Удар по репутации с обоих сторон никому не нравился. Они рисковали, выходя вдвоем из города, словно какой-нибудь навязчивый бродяга мог увязаться и распутить слухи. В стенах Нарфаниса можно общаться друг с другом лишь предельно осторожно, в таком случае все просто подумают на встречу более компетентного характера. Ходилм тренироваться они, естественно, только в далекие места от чужих глаз. Родник, заброшенный колодец или даже храм становились их новым пристанищем от людских глаз. Сегодня выбор пал как раз-таки на заброшенный храм. Имел ли смысл называть это место святым, после того, как правда о происхождении богов была раскрыта? Впрочем, это место итак уже не было святым, брошенное жителями и покинутое собственными божествами. Старые обломки простирались около входа, хотя сам храм и не был таким большим, многие его части обломались с течением времени. Это место стало бы идеальной ареной для сегодняшнего дня. Предпочтение падало на ту местность, где не пришлось бы пропускать удары из-за обжигающей почвы или солнечных лучей, ненарочно простирающихся по всему голубому небу. Пройдя остальную часть маршрута в тишине, они подошли к строению. Прийти именно к храму никто не договоривался, они просто шли, автоматически направляясь к месту, словно понимали обе, что под дулом раскаленного воздуха этим днем умрут от изнемождения (ну, или Дана не сможет как следует оторваться, думала она сама же), что, безусловно, не было тем самым хорошим вариантом. Вход в храм был узкий. Окетра ступила шаг назад как всегда пропуская девушку в зеленых одеяниях. Та любезно шагнула, нелюбезно ядовито фыркнув. Дана вообще была очень противоречивой, а Окетра лишний раз в этом убедилась. Мерзавка, чей яд, не только на клинках, но и на губах, в словах, не дает покоя никому, но с другой стороны способен превращаться в милую улыбку и даже слова сострадания, неловкости и симпатии под правильным углом. Конечно, все, кто общается с Даной, знают, что это только образ, занимающий 90 % "Даны", однако под своей маской бывшая Золотая прячет и теплит эти редкие эмоции, даже если сама не верит в это. Поэтому Окетра перестала пытаться изменить ее. За их знакомство Дана раскрылась достаточно, давая понять, что ее никому и никогда не изменить. Как и каждый человек, ей пришлось страдать, но Дана остается Даной своим способом, и смысла менять этот способ нет. Поэтому Окетра, хоть и закатывает глаза, фыркает да с недовольством вздыхает, но все равно улыбается кончиками рта, подавляет смех, не показывает то, за что эта мерзавка могла бы затянуться. Даже если это очень раздражает. Особенно если это раздражает. Боком проходя сквозь узкий коридор, они, наконец, попадают в широкое пространство, место, которое ранее использовалось служащими. Здесь достаточно пространства, чтобы разбежаться и сражаться, чтоб упасть и подняться. Потолок дырявый, но окон здесь нет, поэтому это даже полезно: солнечные лучи пробираются сквозь решетчатый известняк, освещая приятной румяностью эту комнату. Все здесь состоит из глины да лепнины как и все храмы в округе. В углу стоит небольшой фонтан, если это полуразрушенное строение с остатками воды можно назвать. Однако, жидкости тут действительно предостаточно, чтобы охладиться после очередной тренировки. Очень удобно. Окетра кладет на вырезанную из лепнины выемку свою набедренную сумку и поправляет волосы. Нужно их завязать, чтобы не мешались. Синие локоны, конечно, очень красивы в расправленном виде, но если из-за них красотка в зеленом нанесет удар, то леди себя, конечно же, будет корить. А красотка в зеленом тем временем разминалась с ехидной улыбкой, подвластной только ей. Окетра краем глаза заметила ее с того момента, как они зашли в храм. Кажется, будто эта улыбка спадает с лица нахалки только в редкие моменты, и то заменяясь либо на хмурость, либо на недовольство и серьезность. Грустью на лице Даны пахнет невероятно редко, должно быть, она считает слабостью показывать подобное на публике. Хотя, Окетра может покляться, она видела тот потерянный взгляд, когда Бурис умер. Резкий выплеск эмоций в молчаливых испуганных глазах, кажется, медленное осознание и даже боль. На секунду даже стало жаль ее снова, однако Дана быстро оправилась с того момента. Леди, конечно, давно пожалела, что такие моменты их сближают и желала бы не иметь ничего общего с такой как она, но... не означает же это, что теперь надо бросать ее в таком состоянии. И все-таки Миср жесток. Впрочем, даже если Окетра видела Дану "такой", та не позволит снова увидеть себя подобным образом, ведь это же Дана. Для нее даже этот факт ни за что не помешает собственным принципам, что не работает наоборот. Ведь она каждую встречу всеми фибрами души ощущает это гнилое настроение у Окетры и, признаться, очень раздражается! Ведь она сейчас с ней, а не с Лололошкой, ведь ее мысли, как это так, должны быть заняты Даной и предстоящей битвой, а не наматыванием соплей на кулак по какому-то ушедшему абду. Хотя, конечно, там не только смесь соплей, Дана понимает прекрасно, что ее буквально оставили без ответов, без друга и что вообще произошло? Какой-то парень, подозрительно похожий на ее глупого абда, просто толкнул абда в Отправление и... все?! Конечно, Дана понимает жажду мести и справедливости, но все равно желает, чтобы леди думала об этом хотя бы наедине. Физически кислая мина соперницы никак не влияет на Дану, но что-то внутри скручивается противной змеей и топит за утешение этой странно-раздрадражающей личности. Но Дана принципиально делать такого не будет: много чести. Гордость побеждает только в том случае, когда это выносимо, правда. Когда ей действительно надоедает это выражение темнее туч, Дана, может, и может как-то намекнуть, как-то зайти издалека со словами о том, что нюни соперницы сделают ее только слабой да открытой, а еще, конечно, в первую очередь, раздражают саму бывшую Золотую Маску. Хотя, что уж говорить, Окетру такое поведение нисколько не раздражает. Искренностью в словах Даны и не пахнет, но леди знает, что это единственное, на что способна эта змея. Потому действительно собирается, не остается ничего. Порой иногда действительно самой противно уходить в мысли и размышления о том, что случилось с другом, отрываясь, по краней мере, хотя бы от этой реальности. Но вернемся к реальности тоже. У них есть одно очень важное правило при тренировках: клинки должны быть затуплены так сильно, чтобы максимально не нести вреда. Естественно, никто из них не использует 'настоящие' оружия, а Дана уж тем более не пихает яда в зазубрины на лезвиях кинжалов. Поэтому случайно провести клинком по стене или опереться об орудие в целях легкой опоры не раздражает никого. Да и это правило важно даже не этим и даже не тем, что кто-то может пораниться. Никто из них смерти и ран уж точно не боится. Дана по природе такая, рисковая и резкая, с кучей шрамов на теле, с кучей историй о том, как она чуть не утонула в песках Мисра или не упала с горы где-нибудь на островах. А Окетра хотя бы мироходец. Это правило – скорее про доверие. И надо признаться, обе соблюдают его как и требуется. Каждый раз, конечно, возникает мысль о том, что будет, если к удивлению другой взять заточенный клинок, но эта мысль порождена чистым и чистым любопытством. Естественно, на словах желание пораниться или даже умереть звучит часто от обеих девушек в сторону друг друга, однако, естественно, всерьез такое никто, по крайней мере сейчас, не принимает. Да, их отношения очень шаткая вещь, однако держатся крепко на своих двух. Наконец, полностью приготовившись, Дана тянется рукой к ручке лезвия одного клинка, достает и проводит пальцем показательно по самой кромке. Палец едет неровно, постоянно встречаясь с новыми буграми на грубом железе. Дана всегда так делает, неизвестно зачем – Окетра не спрашивала – но есть вероятность, чтобы выпендриться или, чуть поменьше, вероятность показать, что клинок ненастоящий. Впрочем, наверное, проще спросить, чем гадать. А спросить когда – рано или поздно, в целом неважно. Окетра лишь потягивается, прежде чем слегка вопросительно наклонить голову и положить руки на бока. – И зачем ты всегда так делаешь? – в итоге спросила она, кивнув головой в сторону Даны. Она с вниманием подняла глаза на Окетру, вопросительно изогнув бровь. Видимо, не совсем поняла, что имела Окетра. – потираешь клинок перед началом боя. – А-а, это? Ну, скажем так, мой боевой клич. Не смотри на меня так, да, он без слов, но он все еще является им, – с весельем говорит Дана, пожимая плечами. Значит, все-таки вариант с показухой оказался правильным... Почему-то Окетра и не сомневалась. Ведь это же Дана. Впрочем, боевые кличи тоже скоро заканчиваются. Дана встает в более боевую позу и ждет Окетру с нетерпеливой улыбкой. Это чувство предвкушения где-то под ложечкой такое приятное. Оно щебечет и неустанно словно скачет, заставляя хотеть все и сразу. И Окетра улавливает эту грань, загадочно улыбаясь, но ничего не говорит. Можно было бы как-нибудь ее подстрекнуть, пошутить про нетерпеливость, но запускать этот механизм снова Окетра лучше окажется из-за возможности начать все с самого начала. Кое-кто ведь любит спорить. Леди тоже тянется пальцами к одному кинжалу, выхватывает легким движением и прижимает локоть руки с ним к себе, слегка наклоняясь и сгибая колени. На лицо лезет уверенная улыбка, не желая останавливаться. Окетра готова поклясться, Дана, будь бы змеей, точно бы облизнулась. Слишком уж желающий у нее взгляд. Мерзавка движется первой, без предупреждения. Делает шаг вперед, оказывается чуть ниже Окетры и выпадает ногой вперед, нанося удар. Однако, у мироходца, конечно, хорошая реакция. Она быстро выворачивает спину и колени, полностью уклоняясь от назойливого лезвия, а затем и второго таким же образом. Оба пытаются зажать ее, "сэндвеничизировать" девушку и ослабить. Окетра не ждет. Уклонившись, она сама резким движением делает выпад вперед и пытается крученым ударом задеть соперницу. Каждая такая тренировка – это что-то большее, чем просто само понятие. Для них это даже не исскуство, это то, чем они буквально видят в друг друге. Свои взаимодействия никто из них двоих не видит без постоянного яда и боев, но это и удерживает их вместе. Каждую неделю ходить хотя бы один раз на излюбленные места-арены, чтобы пободаться до изнеможения, подпитывая все это шуточками и насмешками друг над другом ощущается как полное должное, как данное в задаче. Никто из них не хочет, чтобы такого рода встречи прекращались, особенно когда такое помогает на время забыться о том, кто они такие, какие проблемы у них есть в Мисре и так далее. Однако, похоже, сегодня все-таки не день Окетры. Дана ловким движением да с неспадающей (и добивающей) улыбкой наносит последний удар, тяжело толкая девушку в грудь и прижимая ее к стене. Дана яро хихикает с легким "упс", но быстро отпускает девушку. – Похоже, мои слова сегодня были не ложью, что думаешь? – с издевательской частичкой чего-то спрашивает, нет, даже утверждает, подбавляя в вопрос риторики, Дана, смотря на то, как тяжело пыхтит Окетра, наклонившись и оперевшись ладонями о согнутые колени. – А ты, посмотрю, сомневалась в себе, – хмыкает в ответ Окетра, поднимая подбородок с последним глубоким вздохом. Дана, явно неожидавшая каких-то воплей проигравших, закатывает глаза, скрестив руки на груди. – Да-да, мечтай, дорогуша, – она делает короткую паузу, затем снова хихикая. – Ты сейчас пытаешься не обидеться на себя, что проиграла мне? – Оставь это, Дана, мне абсолютно плевать на то, что я когда-то тебе там проиграла, – Окетра делает кислое лицо, показывая неприязнь к таким детским дразнилкам от бывшей Золотой Маски. – Когда-то? Черт, дорогуша, я даже не успела насладиться своей победой, а ты уже забыла об этом, – слегка обиженно, естественно притворно, говорит Дана и закатывает глаза снова. В этом есть какой-то шарм, впрочем, был всегда. В этом надо было просто убедиться. Окетра быстро кивает, как бы передразнивая свою соперницу, и подползает к фонтанчику, набирая воду в ладоши. Они бодались достаточно, чтобы выдохнуться и погрязнуть в жажде воды. Затем присаживается, опираясь о него спиной, и даже вытягивает ноги. Дана же оперлась спиной о стену. Воцарилось легкое молчание. В кои-то веки, думает Окетра, но даже мысль прерывается звонким голосом Даны. Интересно, у нее на языке нету, случаем, каких-нибудь волшебных препаратов, которые вырывают из колеи при любом звуке от этой женщины? Хотя в этот раз... это очень даже интересно. – Слушай, я, конечно, очень рада, что надрала тебе зад, – издалека начинает она, подделывая безразличный тон в голосе. – Но, ты знаешь, смотреть на тебя такой у меня глаза вянут. А я не хочу, чтобы мои глаза завяли, поэтому, ради моих же глаз, хочу спросить... А не хочешь реванша? Реванш? Окетре послышалось, или эта змея действительно предложила ради ее настроения переиграть еще раз? Окетра, конечно, думала, что хуже быть день не может со всеми этими мыслями о Лололошке, наведывании в школы ради подписания кучи договоров, а потом еще и проигрышем Дане, но что может быть лучше, чем проиграть дважды? Хотя это очень мило, что глаза Даны "не завяли бы", если Окетра согласится. В любом случае попробовать стоит. Второй раз, к удивлению Даны, оказался удачным не для нее. Хоть они обе и устали, но моральное давление на Окетру, думала первая, сыграет какую-то сильную роль. То есть, в первый раз она проиграла, а во второй раз, когда уже выдохлась, да еще и, наверное, побольше напряглась, смогла победить? Дана возмутилась сама себе за то, что предложила реванш вообще. Хотя упускать возможность вдвойне усмехнуться над леди было чуть ли не грехом. Впрочем, уйти сейчас в свои мысли не получится никак. Дана крепко обнимала спиной песчаный пол, будучи впечатанной вниз прекрасной женщиной над собой. Она легонько подняла подборок, увидев Окетру на своих коленях. Та с решительной и уверенной улыбкой приставляла к горловине Даны лезвие своего кинжала. Метал обжигал кожу горла, словно оставляя обжигающий след. Дана фыркнула. Какая прелесть, теперь у Окетры было полное право самодовольно усмехнуться. – Ты проиграла на реванше, Дана, – леди убрала клинок в сторону, крутя его на пальце. Бунтарка почувствовала, как кровь закипает. Один лишь вид посылал по позвоночнику сигнал раздражения. – Мм, думаю, я просто слишком сильно расслабилась с мыслью о том, как ты ослабела, – достаточно слабо парировала Дана, понимая, что эта отговорка не сработает. – Кое-кто просто проигрывать не умеет, – фыркнули у нее над лицом. И так всегда. Они больше походили на кошку и собаку, грызущихся в комке в нарисованных сказках нарфанисскими мастерами для детей. Или словно перекати поле, веточки, сцепившиеся в друг друга и не желающие отпускать в плохом смысле. Хотя, похоже, ни одну из них это не волновало. Дана только подавила в горле комок яда, ощущая недовольную реакцию организма, отдавшимся неприятным чувством в желудке. Поэтому она лишь сквозь зубы тихо процедила, не желая, чтобы улыбка исчезала с лица. – Да-да, говори что угодно. Но, мисс Окетра, госпожа Окетра, может, вы все-таки соизволите отпустить какую-то беглую наглую девчонку из-под ваших прелестных рук? – протянула она сладким тоном, намекая глазами на запястья Окетры. Однако, в ответ ей только хмыкнули чуть ли не прямо в лицо. Какова наглость! А Окетра сегодня в ударе... – А что, если госпожа Окетра не желает отпускать какую-то беглую наглую девчонку из-под ее прелестных рук? – передразнила леди, наклонившись и переместив свой вес с колен на бедра Даны. Сегодня вечером Окетре действительно не уступать наглости. Хотя с другой стороны это даже плюс. С другой стороны. С одной стороны это Дана все еще лежит под леди, беспомощно чувствуя чужие руки на своих собственных и ощущая явный вес на собственных бедрах. Хотя обычно все наоборот. Доминированием обычно занимается Дана, добиваясь хоть каких-то намеков на желание со стороны Окетры. Очень интересно, чего это она вдруг? – Тогда... не отпускайте эту наглую девчонку? – решив подыграть, подмигнула Дана со слегка повернутой головой. События вечера преобрели резкий огонек. Дана думала, что уйдет отсюда с кучей новых синяков да упоенным завершенным чувством чего-то сладкого во рту, но оказалось, что десерт обещал быть переслащенным и ни в коем случае невкусным из-за этого. – Так и сделаю, – уверенно ответили бывшей Золотой Маске. На улице за время их тренировке солнце успело сойти за песчанные дома позади этого храма и лучами лишь изредка освещало отдельные участки. Создавалось впечатление будто от огня, однако огненным в этом случае, пожалуй, был только закат. Земля успела чуть остыть и, честно говоря, это место не было тем самым особенно пригодным, чтобы заниматься здесь "таким", однако выбора у обоих не было. Дана будто расплылась в этом поцелуе. Никогда прежде обмен слюнями с этой девушкой не был так приятен, как сейчас. Ощущение полной прострации, как будто не она лежала сейчас на спресованной лепнине и старалась не закрывать глаза от такого чарующего поцелуя. Ранее такое у них можно было бы назвать откровенной грызней, но сейчас это было что-то чувственное и новое, что, казалось бы, не должно соответствовать им. Хотя, может, Дане стоит давать инициативу в руки Окетры почаще. Ибо сейчас эти руки плавно переместились с рук Даны на ее плечи, легонько давя на них. Сама леди давно закрыла глаза, она всегда так делала, по привычке от кого-то более любящего, чем Дана, возможно, она просто так пристрастилась делать, однако факт оставался фактом. Змея будто следила за леди своими зелеными глазами, особенно ощущалось это в полутьме. Однако сейчас глаза действительно сами по себе просто закрылись. Стало ли комфортнее так леди – ответ непонятен, однако при закрытых глазах и ощущения обостряются. А усталость после тренировки тоже дала о себе знать, девушка под Окетрой размякла, кажется, не желая брать инициативу вообще. Окетра на секунду задумалась о том, как интересно это будет. Не первый раз, где она берет инициативу, но все же в прошлые разы это было схоже на уровне с универсалами. Наконец отстранившись от желанных губ, Окетра открыла глаза и вздохнула. Сердце пропустило кульбит, оно, черт возьми, всегда так делало, но сейчас, кажется, намного больше: Дана лежала под ней, под ее руками, поднеся ко лбу руку и смотрела из-под нее на Окетру своими изумрудными, или даже малахитовыми, глазами. Ее губы были влажными и неприличными, что заставило Окетру почувствовать покалывание под ребрами. Великий Хэтинтэп, какого черта эта сука так красива?! Впрочем, глазеть ей не хотелось так сильно как действовать. Быстро подавив слюну с громким звуком, леди опустила голову обратно вниз, даже ниже чужих губ, остановившись около линии подбородка. Дана, похоже, решила быть сегодня послушной девочкой и лишь с легкой ухмылкой отвела голову в сторону, открывая больший обзор на шею. Это место всегда чертовски манило Окетру и, честно говоря, если она била сильно после оставленных засосов Даной, то той, кажется, было совершенно наплевать. Конечно, это ведь Дана, ее кулаки всегда могут стать отличным аргументом, если кто-то решит найти компромат или поддразнить девушку. Такая чистая шея вскоре была полна красных отметин вдоль линии подбородка и ниже, обтегающих чужой слюной. Окетра оставляла их беспощадно, чувствуя только из жестов Даны руки на своей шее, притягивающие девушку лишь ближе. Нельзя было сказать, что она прям терзала свою соперницу, нет. Беспощадность в данном случае значила то, что на ее шее чуть ли не было живого места, однако сами засосы и укусы Окетра оставляла чувственно, прослеживая внимательно за каждым мускулом на лице девушки под ней. Она хмурилась, закрывая глаза, но каждый раз улыбалась. Чертова мазохистка, даже чуть было подумала Окетра, но, естественно, ни разу не остановилась. Им нравилось это обоим. Но вечно ласкать шею тоже нельзя. Об этом намекнула Дана, переведя руки плавно с затылка Окетры на ее талию, так медленно, так томно и очень мягко, что ту даже поразила волна мурашек. Ибо Дана и нежность упоминать в одном предложении уже странно. Интересно, чем это потом обернется Окетре? Или она действительно устала? – Привстань, помоги снять это, – приказала леди, убрав свои руки с чужих плеч. Дана только хмыкнула, все в ее репертуаре. – Прям в храме? А не богохульством мы занимаемся? – ехидно спросила Дана, оглядев показательно глазами помещение. Окетра только закатила глаза, машинально расстегивая одежды Даны. – Позволь, ты видела наших богов? Да и вообще, этот храм давно разрушен. Меня больше волнует, смогу ли я быстро вернутся домой, – с раздражением сказала Окетра. Конечно, ее это не волновало, но поддерживать образ дорогого стоит. Даже если они обе знают, что это лишь часть принципов. – Тогда поторопись, все в твоих руках. Фраза оказалась словно пусковым крючком. Вопрос состоял в том, знала ли сама Дана об этом. Хотя, впрочем, через секунду это уже стало неважно. Окетра ловкими движениями пальцев наконец рассоединила пуговицы, оголяя верхнюю часть груди Даны. Оставляя не полностью, но открытой, она прильнула к ее ключицам, тоже начав касаться их зубами. И чувствовать кости ключиц, такие твердые среди остальной смеси мускулов и кожи было невероятно приятным. Казалось, что это была любимая, хоть и маленькая, часть у обеих. Дана даже неожиданно для всех горячо выдохнула, подавляя стон. Запомнив себе то, что ключицы являются чувствительным местом Даны, Окетра отстранилась. Нужно было приступать к самому интересному, и это вселяло в животе чувство желанного предвкушения. Отодвинув пальцами лямки платья и оттянув рубашку за низы, Окетра открыла себе доступ к груди. Выглядело это максимально сексуально и красиво. Дана, кажется, даже прочуяла удовольствие Окетры, поерзав на месте, что только сыграло роль красного цвета для быка. Леди вновь наклонилась, приподняв Дану за спину, и примкнула к ее соскам, обводя языком ареолы. Бусинки медленно набухли, и Дана даже дрогнула пальцами ног. Отстранившись губами от бусин, Окетра переместила ладони к чувствительным точкам, начав перекатывать их сквозь пальцы. Пожалуй, первый полноценный стон сорвался с нее именно в этот момент, что стало своего рода тоже пусковым крючком. Окетра очень редко была удостоена слышать такие звуки от ее партнера во всех смыслах, которые доставляли удовольствие ушам леди. Знать, что эта змея действительно не просто лежала с почти песчаным лицом, редко выдавая какие-либо чувствительные выражения лица было идеально. Означало, что именно Окетра смогла свести Дану с ума и, черт возьми, это сводило и леди саму. Однако долго терпеть прелюдии никогда нельзя. Дане в итоге надоела эта степень дразнений от ее красивой соперницы. Переместив руки снова на затылок, Дана резко придвинула Окетру только ближе к своему рту, прошептав: «Послушай, если ты так и будешь медлить, то домой мы вернемся только тогда, когда песок будет ледяным.» Краткий прямолинейный ответ был понят. Окетра нехотя вздохнула, видимо желая поддразнить Дану побольше. Но она была права, стоит действительно поторопится, пока не стало темнеть до степени охлаждения песка и полной темноты вприницпе. Переместив свои пальцы ниже, а точнее к следующим пуговицам, Окетра начала их расстегивать. Глазу все больше и больше открывалась прекрасная обнажённая кожа, пока в итоге перед глазами не предстала прекрасная картина. Дана была будто списана с произведения исскуства какого-то мастера, который запечатлел красками всю красоту женского тела: интимные места были закрыты ее одеждами, однако красивые изгибы соблазнительно выглядывали из-под ткани. Взгляд партнерши не помогал. Она смотрела все такой же соблазняющей улыбкой, которая, кажется, никогда не спадала с нахального лица. Леди не стала медлить. Плавными движениями она нагнулась, словно кошка со своей грацией, положив кончики пальцев чуть ниже груди Даны под ней. Окетра остановила голову рядом с ухом девушки, второй рукой опираясь о пол, и в итоге начала свои медленные движения вниз рукой, от которых Дану откровенно передергивало. Это было действительно приятно. Наконец, остановившись сразу перед самой желанной частью, Окетра перевела взгляд на губы девушки, в итоге снова касаясь их своими. Дана даже, кажется, не заметила, как чужие пальцы ловко проникнули между ее складок, надавив на клитор. Хотя нет, она уж точно заметила. Иначе резкий стон в чужие губы да открытые глаза странно было бы объяснить другим. Чувствительность этого места дала кучу дрожи по телу Даны, заставив ее так отреагировать. Однако Окетра не планировала останавливаться. Сразу, решив не медлить, она поднесла ко входу один палец, быстро вставляя его. Дана лишь поежилась под Окетрой, сопровождаемая поцелуем, однако на второй палец, добавленный довольно неожиданно, от неожиданности выгнулась и свернула голову. Особых сильных звуков та не издавала, только крехтя. Окетра начала чувствовать как уголки ее губ самостоятельно поднимаются, осознавая собственный контроль над Даной. Медленно водя вниз и вверх двумя пальцами, Окетра делала круговые движения на клиторе. Все эти мелкие поддрагивания доставляли мнимое удовольствие не только Окетре, но и пассивной девушке. Она нашла странно возбуждающим то, что над ней доминирует та, над которой обычно доминируют, и осталась лишь довольной ситуацией, не стыдясь и насдаждаясь ей. И темп ускорялся. Дана держалась своими пальцами за спину Окетры, ногами тоже обхватив ее тело. Ощущения были просто космическими и невыносимыми. Слишком много чувствительных мест было затронуто Окетрой. Через какое-то время к толчкам добавилась еще и работа ртом. Окетра, похоже, решила пройтись по чуствительным местам Даны, зализывая укусы, которые сделала собственноручно совсем недавно. Введя пальцы особенно глубоко, она, кажется, поняла, что это та самая точка. Однако насладиться этим Окетра не успела, чувствуя, как девушка под ней особо сильно выгналась, а колени задрожали. Приятная молния из эмоций прошлась по телу Даны, заставляя пальцы на ногах сжаться. Она действительно выдохнулась, и Окетра не стала подражать примеру Даны и продолжать мучать ее, быстро вынув пальцы. Дана слегка выползла из-под леди, наконец отдышавшись. – Не ожидала от тебя сегодня... – призналась бунтарка с усмешкой в горле. – Сколько у нас еще времени? Окетра обернулась к крыше, чтобы посмотреть наверх. Последние лучи заката пропадали из комнаты, в которой они находились. Значит, пока что достаточно. Дана, так и не получив ответа, фыркнула и принялась одеваться. Все-таки хороший день сегодня выдался. Наконец, одевшись, Дана обратила внимание на Окетру, что так, в общем-то, и не произнесла ни слова даже на колкое высказывание первой. Леди смотрела в отверстие в стене вроде окна на ночное небо. Вот снова она уходит в меланхолию, в прострацию и другие страшные слова, которые часто используют служители Хэтинтэпу. Честно, она почти раздражалась. – Эй, ну чего ты опять скисла? Я тут, вообще-то, – Дана возмущенно пощелкала пальцем перед лицом Окетры, за что получила возмущенный вскрик. – То-то же. Пошли на улицу, хотела показать кое-что. А вот это уже интересно. Легонько проскочив между коридорами, они вышли на улицу. Дана взяла за локоть девушку и повела куда-то за храм, остановившись около обвалин, похожих на ступеньки. Толкнув затупившую Окетру под лопатки, Дана тоже шагнула вперед. Они поднялись на этот храм и, честно, Окетра могла лишь только поблагодарить Дану. Она, кажется, впервые решила не пытаться перевести проблему Окетры на себя, а предоставила все условия для того, чтобы да немного "пострадала". Прежде чем они разошлись, последний взгляд Окетры, кажется, не был наполнен раздражением или чем-то еще, чем обычно были наполнены их взгляды по отношению друг к другу. Скорее всего, он содержал тихое благодарение. Даже в их сложных отношениях могут промелькать такого рода моменты.