Шоколад

Холодный ветер нещадно трепал волосы, от него слезились глаза, но Бинхэ был полон азарта и почти не обращал на это внимание. Большой Снежный заяц вовсе не был милым пушистым зверьком с мягким мехом и глазками-бусинками. Демоническая тварь с крепкой шкурой и длинными когтями ловко уворачивалась от ударов мечом, и разъярённо шипела, шевеля длинными белыми ушами. Бинхэ покрепче перехватил меч и сделал шаг в сторону, уходя из-под очередной атаки, проворно отсекая одну из лап и наслаждаясь резким, неприятным слуху криком твари. Итог схватки был предрешён с самого начала. Длинные уши оказались удобными, за них можно было с лёгкостью ухватиться, чтобы перетащить тушу поверженного зайца в более уединённое место. Из него получится великолепное жаркое, и учитель обязательно будет стонать от удовольствия... В мыслях Бинхэ мгновенно возник образ лежащего на простынях Шэнь Цинцю, стонущего от удовольствия под натиском его члена, и в лицо бросился жар от возбуждения и предвкушения. Мясо Снежного зайца считалось нежнейшим на вкус. Если его правильно приготовить, конечно. Разделка туши не заняла много времени, и Бинхэ бережно завернул розовое филе в ткань, убирая его в мешочек цянькунь. Теперь оставалось лишь поспешить домой и отчитаться о проделанной работе. Снега в этом году выпало очень много, дорогу замело, и Бинхэ не без труда шёл по ней, чуть хмурясь от неприятных ощущений в озябших ногах. Скорей бы уже наступила весна, и тогда можно будет вновь наблюдать за тем, как Шэнь Цинцю сидит в бамбуковом лесу, наслаждаясь тишиной и умиротворяющим спокойствием восходящего солнца. В окнах бамбуковой хижины горел свет, значит, Шэнь Цинцю был дома, и Бинхэ воодушевлённо ускорил шаг, но, услышав два голоса, замер на секунду, а после — бесшумно подкрался к двери и прислушался, пытаясь разобрать слова. — Потом добавляешь просеянную муку и доводишь смесь до кипения. Записал? Дай-ка я перечитаю... Надеюсь, ничего не забыл... Так... Сахар, порошок, молоко... Масло! Сливочное масло забыл! Его добавляешь перед мукой, да. Теперь всё должно получиться, дерзай, братец-Огурец! Потом расскажешь, вкусно получилось или нет. — Если получится отвратительная бурда, я заставлю тебя съесть её до последнего кусочка, Самолëт. В конце концов этот праздник... Бинхэ, долго ты ещё собрался стоять под дверью? Заходи, — голос Шэнь Цинцю был немного раздражённым, и Бинхэ понял, что попался, решая, что лучше всё же последовать приказу. Дверь бесшумно распахнулась, и Бинхэ прошёл в дом, улыбаясь от прилива тепла, согревшего замëрзшие щёки. Шэнь Цинцю торопливо сгрëб со стола горсть каких-то семян в цянькунь и вернул лицу невозмутимое выражение, сжимая пальцы на чашке чая. Шан Цинхуа, коротко кивнув, змейкой юркнул за дверь, оставляя их наедине. — Ты выследил монстра, о котором я тебе говорил? — Бинхэ внимательно проследил за тем, как губы деликатно касаются края чашки, и сглотнул, чувствуя, как мысли постепенно покидают голову. — Я справился с заданием, Учитель, монстр больше не побеспокоит жителей деревни, — Шэнь Цинцю с тихим едва уловимым стуком опустил чашку на стол и удовлетворённо кивнул, немного расслабляя позу. — Противник был не из лёгких, и тело этого ученика так продрогло от холода... Может ли этот ученик расчитывать на награду от Учителя? — Бинхэ ни на что не надеялся, но попытка стоила того. Шэнь Цинцю тихо вздохнул и похлопал по подушке рядом с собой, приглашая разделить чай. О лучшей награде Бинхэ не мог и мечтать. Он споро принёс чашку для себя и уселся за стол, с восторгом наблюдая, как Шэнь Цинцю наливает ему чай из небольшого чайника. Стараясь не торопиться, Бинхэ лишь пригубил чай и прикрыл глаза от удовольствия. То, что нужно, после нескольких часов на холоде. — Я услышал лишь часть вашего разговора с Шан-шишу... Вы обсуждали приготовление какого-то блюда? — Этот Учитель не помнит, чтобы учил своего ученика подслушивать, — в голосе Шэнь Цинцю сквозил вовсе не упрёк, а лёгкое подтрунивание. — Ты сам всё узнаешь через несколько дней, Бинхэ. Все эти дни Шэнь Цинцю вёл себя немного нервно, и лишь жаркое из зайца помогло ему немного расслабиться. Бинхэ не задавал лишних вопросов, старался не приставать в постели, и просто, как и всегда, старался угодить, пока одним утром Шэнь Цинцю не велел ему уйти из дома. — Можешь хоть в царство демонов наведаться, главное, чтобы тебя не было здесь до часа петуха. Этот... Я приготовлю кое-что для тебя. Я приготовлю кое-что что для тебя. Эти слова звучали в голове Бинхэ весь день, не давая сосредоточиться на тренировке. Всё тело трепетало в предвкушении. Шэнь Цинцю будет готовить для него, бесполезного ученика, что-то особенное. Бинхэ замер на половине движения и сильнее стиснул тренировочный меч, поражённый внезапной мыслью. А Шэнь Цинцю умеет готовить? Предчувствие катастрофы никак не желало покидать голову Бинхэ, он каждую палочку благовоний порывался вернуться в дом и проверить, всё ли в порядке, но останавливал себя. Ему было велено держаться подальше, и он обязан был выполнить такой простой приказ. В назначенный час Бинхэ едва ли не ворвался в дом, принюхиваясь, но не улавливая запаха гари. По дому разносился привычный аромат, и Бинхэ облегчëнно перевёл дыхание, понимая, что зря переживал и накручивал себя. Шэнь Цинцю обнаружился на небольшой кухне. С перепачканным мукой, но довольным лицом, он прикрыл своей спиной стол и, шипя, вытолкал Бинхэ обратно в комнаты. — Я сам всё принесу, а ты пока займись чем-нибудь. Краем глаза Бинхэ успел заметить странные коричневые монеты, но решил не придавать этому значение и послушно выйти, чтобы освежиться после тренировки. Спустя палочку благовоний он вернулся в комнату и увидел за столом Шэнь Цинцю, разливающего чай по чашкам, а также те самые коричневые монеты, красиво разложенные на тарелке. — Там, откуда я родом, в это время проводится праздник. День влюблённых, Бинхэ. По этому случаю я приготовил для тебя этот шоколад, — голос Шэнь Цинцю дрожал от волнения, но оставался мягким. — Попробуй. Бинхэ медленно подошёл и сел за стол, задумчиво глядя на шоколад. Он никогда раньше не слышал о подобном, но Шэнь Цинцю приготовил это специально для него, и он должен был, обязан был попробовать. Под испытующим взглядом Шэнь Цинцю Бинхэ взял одну из монеток и надкусил, удивляясь тому, каким сладким этот шоколад оказался на вкус. Непривычное лакомство растаяло на языке, и Бинхэ положил в рот оставшийся кусочек, прикрывая глаза от удовольствия. — Вкусно получилось? — Шэнь Цинцю нервно стиснул пальцами свою чашку и пристально посмотрел на Бинхэ, ожидая его вердикт. Губы были крепко сжаты, а взгляд выражал беспокойство. — Очень вкусно, мне нравится этот шоколад, Учитель! — Бинхэ улыбнулся самой яркой своей улыбкой и потянулся за новой порцией шоколада. Шэнь Цинцю заметно расслабился и тоже улыбнулся, поднося, наконец, чашку ко рту и делая небольшой глоток. Из воздуха пропало напряжение, и Бинхэ перевёл дыхание, понимая, что именно это волновало Шэнь Цинцю несколько дней. Он просто боялся, что ему, Бинхэ, не понравится подарок. Но как ему могло бы не прийтись по душе то, что Шэнь Цинцю сделал собственным руками? Более ценного дара и представить было нельзя. Съев ещё несколько кусочков шоколада, Бинхэ почувствовал себя немного странно. В теле появилось лёгкое томление, а в паху начало собираться тепло. Неужели это был афродизиак? Шэнь Цинцю накормил его афродизиаком. В это почти невозможно было поверить, но... — Учитель, вы же знаете, что это был афродизиак, верно? — Бинхэ постарался, чтобы его голос звучал непринуждённо. Ведь если Шэнь Цинцю знал об этом, то выходило, что он таким образом пытался... Соблазнить Бинхэ? — Конечно, этот... Этот муж знает о подобном свойстве шоколада, — смущённо ответил Шэнь Цинцю и опустил взгляд на чашку в своих руках, а затем встал и направился в сторону спальни. Он лишь раз оглянулся, и по его взгляду Бинхэ всё понял. Кровь моментально устремилась к паху, а в голове зазвенела мысль о том, что Шэнь Цинцю сам предлагал близость. Он слишком редко бывал инициатором, и для Бинхэ каждый подобный случай был настоящим праздником. Верхние одеяния с тихим шелестом упали на пол, когда Шэнь Цинцю чуть повёл плечами, и сердце Бинхэ на секунду замерло, а после понеслось вскачь. Он позабыл, как дышать, грудь спëрло от искреннего восхищения и любви к этому прекрасному во всём человеку. Бинхэ на едва дрожащих ногах встал из-за стола и направился следом, внимательно наблюдая за тем, как невесомые ткани падают, обнажая всё больше участков желанного тела. Всего пара шагов, и Бинхэ прижался грудью к спине Шэнь Цинцю, наслаждаясь его теплом. Запах волос кружил голову сильнее самого выдержанного вина, хотелось вдыхать его целую вечность, и Бинхэ на секунду замер, глубоко вдыхая, а затем приник губами к нежной коже шеи, оставляя на ней россыпь быстрых поцелуев. — Бинхэ, муж мой, - голос Шэнь Цинцю был гораздо слаще любого шоколада, и Бинхэ с жадностью приник к его источнику, губами собирая по крупицам каждый звук, каждый вдох, каждое колебание воздуха. Собственное его сердце колотилось где-то в горле, и он не смог бы сказать ни слова в ответ. Муж. Как редко Шэнь Цинцю произносит это слово, но каждый подобный раз заставляет Бинхэ возноситься на вершины блаженства от благоговения. Они действительно стали супругами перед небесами. Испили вино, обменялись клятвами. Такой прекрасный человек, как Шэнь Цинцю, согласился быть с ним, жалким демоном, в жизни и посмертии, и это окрыляло. Бинхэ совершенно не запомнил, как они добрались до кровати, лишь урывками успел отпечатать в памяти моменты, когда Шэнь Цинцю чуть отстранился, поманил его и снял последний слой нижних одежд. После этого были только поцелуи. Бинхэ целовал каждый цунь белой кожи, стараясь распробовать её на вкус, снова и снова откладывая в памяти каждую совершенную черту, каждый изгиб и впадинку. Шэнь Цинцю шептал что-то, словно был в бреду, звал его и краснел, повторяя заветное «муж» раз за разом, когда хотел привлечь внимание к своим губам. Бинхэ целовал долго и жадно, лаская своим языком язык Шэнь Цинцю, наслаждаясь его лёгкой шершавостью сверху и шëлковой гладкостью снизу, стонал в его рот и тихо скулил, когда возбуждение слишком сильно ударяло в голову. Штаны уже давно натирали и давили, и Бинхэ на несколько вдохов отстранился, чтобы раздеться, невольно красуясь перед Шэнь Цинцю, которому всегда нравилось наблюдать за этим. Вот и сейчас он не сводил пристального взгляда своих удивительных глаз с Бинхэ, тяжело дыша и шумно сглатывая. Бинхэ на секунду наклонился, копаясь в одежде в поисках цянькуня, и одним ловким движением выудил из него баночку со специальной мазью, а после — выпрямился, демонстрируя её, за что заработал одобрительную полуулыбку. Член Бинхэ уже полностью стоял, блестя влагой на конце. Прохладный вечерний воздух коснулся голой кожи, но он не мог охладить пыл, который сейчас властвовал над телом. Печать на лбу засветилась, но Шэнь Цинцю даже не вздрогнул, наоборот — чуть развёл колени, откровенно приглашая. Он никогда раньше так не делал, и Бинхэ завёлся ещё сильнее, возвращаясь обратно на постель и вжимаясь всем телом в Шэнь Цинцю. Сейчас между ними нельзя было бы просунуть и лист бумаги - настолько крепко они были переплетены. — Этот муж надеется, что ты будешь обходителен, — голос Шэнь Цинцю чуть дрожал от возбуждения, и Бинхэ кивнул на его просьбу, мысленно проклиная себя за их неловкие первые разы. Особенно за самый первый. Он поклялся, что никогда не причинит боль в постели, но с его размерами это было практически невыполнимой задачей. Только от этих мыслей возбуждение немного отпустило, позволяя сосредоточиться на том, что всё должно пройти комфортно и с обоюдным удовольствием, и тогда Бинхэ решился. Он должен подарить Шэнь Цинцю лучший первый раз, стереть из его памяти всю боль, которую когда-то причинил, а для этого... Баночка с тихим шорохом открылась, и Бинхэ щедро собрал мазь на пальцы, шире разводя свои ноги и заводя руку за спину. Сегодня он должен сделать вечер незабываемым. Бинхэ спустился поцелуями по шее и груди Шэнь Цинцю к его животу и несколько раз провёл языком по его члену от основания к самой головке, пока сам нетерпеливо ввёл пальцы в собственный анус, стараясь подготовить его к предстоящему. Шэнь Цинцю явно ничего не замечал, он разметался на простынях и стонал, чуть мотая головой из стороны в сторону, а руками вцепился в волосы Бинхэ, не то стараясь притянуть к себе, не то оттолкнуть. И Бинхэ увеличил напор, насаживаясь ртом на член и несильно прижимая языком головку к нëбу. Шэнь Цинцю охнул и заскулил на одной ноте, непроизвольно дëргая бëдрами и слегка толкаясь навстречу, отчего член скользнул глубже, и Бинхэ едва не подавился им. Немного отстранившись, он вновь насадился ртом, удерживая Шэнь Цинцю на месте рукой на животе. Бинхэ сосал, двигая головой, пока его собственные пальцы не без труда растягивали тугие мышцы ануса. Ощущения были не из приятных, но Шэнь Цинцю справлялся с этим, значит, и он справится. Воздух в комнате из прохладного стал обжигающе горячим, он сушил горло, и Бинхэ постоянно сглатывал, чтобы не закашляться и не испортить удовольствие Шэнь Цинцю, блаженно мычавшему сквозь зубы. Решив, что такой подготовки будет достаточно, Бинхэ вытащил пальцы и выпрямился, выпуская член изо рта, а затем сел верхом на Шэнь Цинцю и облизнул влажные от слюны губы. Его глазам предстали покрытые испариной лоб и потерянный взгляд Шэнь Цинцю, его красные щёки и приоткрытые губы, с которых то и дело срывались пленительные стоны. Бинхэ чуть сдвинулся и прижался ягодицами к члену Шэнь Цинцю, отмëл последние сомнения и завёл руку за спину, направляя член в себя. Шэнь Цинцю содрогнулся всем телом и застонал, от удивления широко распахивая глаза и рот и подскакивая на постели, но тут же расслабился и снова упал на неё, шумно дыша и кусая губы. — Что ты... Бинхэ совершенно не ожидал жжения и лёгкой боли, которая прокатилась по его мышцам, стоило протолкнуть внутрь хотя бы половину. Что же тогда чувствовал Шэнь Цинцю каждый раз, когда Бинхэ брал его? Неужели то же самое? От досады и злости на самого себя на глаза навернулись слезы, и Шэнь Цинцю, заметив это, запаниковал и снова привстал, обеспокоенно глядя на Бинхэ. — Ты с ума сошёл, нужно же подготовиться, да и... — в его голосе слышалась неподдельная тревога, но Бинхэ проморгался и постарался улыбнуться, упираясь руками в грудь Шэнь Цинцю, чтобы уложить того на место. — Всё в порядке, я хочу доставить тебе удовольствие. Жжение никуда не делось, но боль потихоньку отступила, и Бинхэ двинул бëдрами, насаживаясь до конца и охая от странного чувства наполненности. Вот, что чувствовал Шэнь Цинцю во время каждой их близости. Необходимо будет получше готовить его, и тогда неприятные ощущения будут минимальными. Шэнь Цинцю громко застонал, вцепился пальцами в его бёдра, не позволяя двигаться, и внимательно посмотрел в глаза, стараясь высмотреть там отголоски боли. Но Бинхэ лишь покачал головой и улыбнулся, наклоняясь и целуя губы Шэнь Цинцю. От прилива нежности Бинхэ почти заурчал в поцелуй и повëл бёдрами, показывая свою готовность продолжать. — Всё правда в порядке, я бы не стал лгать своему Учи... Мужу, — быстро поправился он, чтобы не испортить настрой Шэнь Цинцю. Он очень не любил, когда Бинхэ называл его Учителем в постели. Пальцы на его бёдрах чуть расслабились, и Бинхэ смог несколько раз приподняться и насадиться на член до упора, шумно вздыхая от необычного ощущения. Внутри при каждом движении разливалось смутное удовольствие, и Бинхэ чуть отклонился назад, меняя угол проникновения, и опëрся на руки. Так двигаться было проще, а начавшее формироваться наслаждение стало острее и ярче. С губ непроизвольно сорвался тихий стон. Возбуждение новой горячей волной ударило в голову, не позволяя связно мыслить, от него задрожали руки и ноги, и Бинхэ стоило больших усилий взять мышцы обратно под контроль, чтобы продолжить двигаться. Шэнь Цинцю чуть шире расставил ноги и начал едва ощутимо толкаться навстречу, облегчая Бинхэ задачу, в его глазах отражалось лишь удовольствие и облегчение — беспокойство бесследно исчезло. От безграничной любви у Бинхэ сдавило грудь и перехватило дыхание, захотелось просто обнять Шэнь Цинцю и уткнулся лбом ему в макушку, вдыхая любимый запах волос, но всё это будет не сейчас. Сейчас Бинхэ должен двигаться, чтобы доставить удовольствие, он должен сделать хотя бы один первый раз своего Шэнь Цинцю приятным и безболезненным. Это всё, о чём он мог думать в такой момент. Шэнь Цинцю вдруг особенно громко простонал, и Бинхэ замер, предполагая, что сделал что-то не так, но тот продолжил чуть заметно толкаться, а после замер и обессиленно раскинул руки в стороны. Бинхэ всё понял. Такой Шэнь Цинцю — разморëнный удовольствием, покрытый испариной, с красным лицом и загнанно дышащий — был его излюбленной картиной. Если бы он мог, то нарисовал бы этот момент тушью и носил бы рисунок у сердца, но всегда оставалась вероятность, что кто-то случайно мог его увидеть, а этого допускать было никак нельзя. Таким Шэнь Цинцю мог быть только для него — Бинхэ. Одним движением бёдер Бинхэ снялся с члена и сжал мышцы ануса, стараясь не упустить ни единой капли драгоценного семени — доказательства, что Шэнь Цинцю было сегодня хорошо. Бинхэ задумчиво посмотрел на свой до сих пор колом стоящий член и облизнул пересохшие губы, хитро щурясь и глядя на Шэнь Цинцю. Пора было применить полученные знания на практике.