Неуместные фантазии

Как правило, Ичиро не врал себе — не было нужды. Не пытался подавить какие-то мысли или чувства, только отрегулировать. Но сейчас всё было совсем вообще не так. Когда Рион-семпай уснула, они говорили с Широ о людях, которым больше всего нужна забота. И, хоть Широ явно говорил не о себе, но у Ичиро глаза открылись. До этого Ичиро заботился — ну, как мог — о Ханабусе на автомате, потому что тот не придавал никакого значения своему состоянию и рисковал так, будто у него, как у кота, было девять жизней. А после его слов о том, что Рион-семпай нужна забота именно из-за того, что она выглядит так, словно максимально в ней не нуждается, паззл сошелся. Она и Широ и правда были сиблингами, пусть и не по крови — у Ичиро не осталось вопросов по этому поводу. Нормально поговорить об этом у них не вышло, только дурацкими подколами. Потом Ичиро молчал и смотрел Широ в глаза непозволительно долго даже для друзей, хотя не факт, что они вообще были друзьями — так ведь и не разобрались. Секунды шли, а Широ смотрел в ответ, и в этот момент Ичиро понял, что хочет поцеловать Ханабусу. И поцеловал бы, если бы Рион-семпай не свалилась с дивана. Мысль о поцелуе казалось безумной, чужеродной, несоответствующей всему тому, что Ичиро знал о себе. Но даже на утро, после сна, она никуда не исчезла. Было бы нормально, если бы Ичиро захотел поцеловать Чику, но правда была в том, что он никогда не хотел её целовать. А Ханабусу Широ ему целовать хотелось. Они позавтракали, обменялись какими-то колкими фразами, выкурили по сигарете. Широ почти сразу уехал по работе — опять на какие-то разборки. Ичиро едва удержался, чтобы попросить его быть аккуратнее. Едва удержался от того, чтобы поцеловать на прощание. За день странное чувство должно было пропасть. Ичиро, во всяком случае, делал для это всё, что мог: отчеты писал тщательнее, сходил на все собрания и даже на совсем ненужные. В итоге даже задержался на работе, зачем-то устроив генеральную уборку на своём столе. Но желание поцеловать Ханабусу Широ не исчезло. Домой Ичиро пришел позже, чем Широ. Тот весело болтал ногой, валясь на диване, и листал что-то в телефоне, настроение у него, видимо, было отличное. Ичиро скользнул взглядом по голой щиколотке и невольно сглотнул. В голове были какие-то вообще не те мысли. — Привет. Ты пялишься, — вполголоса сказал Широ, не отрываясь от телефона. — Не пялюсь, — пробомотал Ичиро, с усилием отводя взгляд. — Пя-я-я-ялишься, — потянул Широ, прикуривая сигарету, впрочем, абсолютно беззлобно. Конечно, Ичиро пялился. А как ему было этого не делать? Широ был объективно красивый, а тут еще все эти мысли. Ичиро был взрослым мужчиной и, конечно, имел потребности. Мозг зацепился за эту идею — ну, конечно, все проблемы были только от того, что Ичиро слишком давно не сбрасывал напряжение определенным образом. В квартире Широ ему было и неудобно и просто негде. Ведь даже своего угла не было. Впрочем, он мог бы позволить себе сделать это в душе. Наверное, ванная комната была бы самым безопасным местом для уединения. — Я мыться, — буркнул Ичиро, сразу же поднялся и пошел в сторону ванной. Широ пожал плечами, но больше ничего не сказал. В душе Ичиро быстро ополоснулся, проверил защелку на двери. Было нервно, но избавиться от желаний, которые не соответствовали ни месту, ни времени всё же хотелось сильнее. С тем, чтобы возбудиться проблем не было — стоило Ичиро только подумать о мастурбации и прикоснуться к себе, как он уже был тверд. Слишком быстро, учитывая сколько стресса было в последние дни, но он ведь и не старик. Ичиро закрыл глаза, и сосредоточился на движении. Это не должно было занять много времени, но подлая фантазия подкинула ему образ Ханабусы который мог бы сидеть на коленях между его разведенных ног. “Это слишком”, — мелькнуло в голове у Ичиро, но почти сразу пропало. Это всего лишь его фантазия — максимально безобидная вещь. Он никогда бы не стал принуждать реального Широ делать что-то подобное, а фантазии… ну, им же не прикажешь? В конце концов, Ичиро вовсе был не обязан рассказывать Широ обо всем том бардаке, что творился у него внутри. Поэтому Ичиро плюнул на этическую неоднозначность — не первая и не последняя в его жизни — и отпустил голову. Если бы они могли оказаться в интимной ситуации, то Ичиро предпочел, чтобы Ханабуса сразу снял рубашку, чтобы можно было увидеть хоть края татуировки. Тигр и пион как загипнотизировали Ичиро еще в самый первый раз, когда он увидел спину Широ. Рисунок был традиционно вычурным, но Ичиро куда больше завораживал тот факт, что чернила были вбиты под кожу — больно, красиво, восхитительно. Этой спины ему хотелось бы касаться. Можно было легко нафантазировать, что Ханабуса сам бы предложил такой вид сексуальной практики. Сам бы опустился на колени, слегка улыбаясь уголками рта, как только он умел. Откинул бы волосы с лица прежде, чем прикоснуться к члену Ичиро губами — легко, как-нибудь дразняще сначала. Развел бы руками его колени шире, чтобы было удобнее. “Это становится хуже”, — отстраненно подумал Ичиро, продолжая двигать рукой. Сначала он ведь думал всего лишь о поцелуе, а теперь… Останавливаться всё равно не было никаких сил. А в его голове Ханабуса брал у него в рот и ничуть не смущался. Он бы точно знал или быстро понял, как именно любит Ичиро, и сам бы, наверное, тоже сумел насладиться этим вариантом близости. В фантазии Ичиро Ханабуса хоть и был без рубашки, но на нем были штаны. Полуодетость всегда будоражила Ичиро больше откровенной наготы. Ханабуса обязательно бы сел так, чтобы Ичиро мог хоть и через ткань, но почувствовать его возбуждение. В мыслях это вовсе не отвратило, Ичиро лишь завелся сильнее. Ханабуса бы наверняка делал всё так, чтобы Ичиро было очень приятно, чтобы аж до звездочек. Он наверняка умел делать минет в реальной жизни, и тут фантазия ей соответствовала. Ханабуса бы брал достаточно глубоко, чтобы у Ичиро с первого движения все мысли отшибло. Они бы обязательно смотрели друг другу в глаза, потому что от этого было бы только горячее. Ичиро бы кусал свою ладонь, чтобы не стонать в голос, потому что стены в квартирах такие тонкие. А Ханабуса бы дразнил его, но не слишком долго, позволил почувствовать своё горло, но именно тогда, когда Ичиро стало бы совсем невмоготу. И, конечно, обязательно, Ханабуса бы предугадал момент, когда Ичиро был бы близко и сам бы позаботился о себе. Но даже в фантазии всё было идеально, и Ичиро бы не сдержался и кончил бы в тот момент, когда Ханабуса вытаскивал его член изо рта. И Ханабусе попало бы на лицо и губы, но он бы лишь улыбнулся и краем языка слизнул бы сперму с самым развратным лицом, которое только могло бы существовать в этом мире. — Извини, — выдохнул Ичиро в реальности вслух, кончая и не чувствуя в моменте ничего кроме удовольствия от образов, подкинутых воображением. — Ха? Я тебя доораться не могу, перед кем ты там извиняешься? — громко произнес Широ за полупрозрачной дверью, — Ты там вообще живой, не перегрелся? Ичиро в одно мгновение пришел в себя и запаниковал. Бардак, который он устроил, был достаточно красноречивым. — Не заходи! Я голый. — Надо же, а я обычно моюсь одетым, — хохотнул Широ, — Нафиг ты закрылся вообще? Пить хочешь? Я воды принес. “Хочу сгореть со стыда”, — подумал Ичиро, прикрывая пах тазиком, словно был в этом хоть какой-то смысл. — Всё нормально! Не нужно, я сейчас выйду уже. Широ пнул дверь, выругался вполголоса и ушел прочь. Уже когда Ичиро старательно вымыл всю ванну, ополоснулся сам еще раз, и одевался, ему пришло в голову, что Широ, наверное, увидел достаточно, хоть не сказал ни слова. Как не сказал ничего за весь вечер, пока они ужинали, делили последнюю пачку сигарет напополам, потому им обоим лень было идти в магазин. Ичиро не вспоминал о своей эротической фантазии до самого следующего вечера, пока не увидел в ванной рядом с шампунем и гелем для душа синий флакон смазки. Широ не счел нужным как-то объяснить эту покупку, но всё и так было ясно. Ичиро, конечно, всё ещё хотел сгореть со стыда, но одновременно почувствовал заботу. Ведь острый на язык Широ так ни разу и не подшутил над ним по этому поводу.