Не то, чем кажется

      — Хосок?.. — всегда расслабленное лицо, похожее на искусно вылепленную восковую маску, дало трещину. Меж бровей залегла тревожная морщинка, а уголки чувственных губ опустились, придавая общему образу какую-то киношную трагичность, — Детка, может, пояснишь?       — Не зови меня деткой, Тэхён. Как видишь…       — Завали! — резко гаркнул тот, перебивая стоявшего у окна молодого мужчину. — У тебя минута, чтобы объяснить мне, что ты устроил. И кто ты, мать твою, такой. Я трахался непонятно с кем, сраный ты трикстер!       — М-м-м, Тэхён, даже находясь в окружении трупов твоих братьев, названной семьи, твоего мафиозного клана, ты умудряешься ставить мне условия? — горько хмыкнув, Хосок покачал головой, задумчиво разглядывая висящее на стене чучело оленя, словно размышляя о том, что же ему делать с единственным оставшимся в живых в этой комнате, — Ты держишься собой несмотря ни на что. Мне это всегда в тебе нравилось, знаешь.       Оторвав взгляд от пустых стекляшек фальшивых глаз животного, Хосок взглянул на все еще сидящего в глубоком кожаном кресле парня. Тот отвел глаза, беря с кофейного столика пачку сигарет и вытряхивая одну.        “Красивый. Сука, какой же он красивый черт. Я не смогу сделать то, что должен. Ебучий Тэ, этот наглый мальчишка… Он безжалостно впрыснул под кожу свой яд задолго до меня, с первой же нашей встречи. Невозможно, — размышлял Чон Хосок, расстегивая верхние пуговицы на своей рубашке, ставшей вдруг ужасно тесной, — но он последний из этой шайки, что же мне делать? Я действительно люблю его…”       Тишина тяжелым одеялом накрыла их обоих, душа и выматывая. Хотелось откинуть его прочь, отвесить Хосоку звонкую пощечину, чтобы пришел в себя, чтобы сказал, наконец, что все это шутка. Тупой несмешной розыгрыш. Неправда. Выудив из кармана куртки потертую зажигалку Zippo, Тэхён неспешно поднес подрагивающее пламя к сигарете, закуривая. Она была подарком ему от главаря, который теперь мирно остывал позади, распластавшись на столе в луже вытекшего из опрокинутого бокала шампанского и собственной кровавой рвоты. Какая глупая смерть, какая ирония в том, что Тэхён же уверял его в том, что новенькому можно доверять. Каких-то два года назад, очарованный этим солнечным Чон Хосоком. Да что уж там, он и сам отдал обаятельному смешливому чудаку свое сердце, свое тело, и отдал бы за него гребаную жизнь, не раздумывая.       — Ты коп, лживая мразь? — выплюнул с горьким дымом он, неожиданно широко улыбаясь молча взиравшему на него предателю, — Че такой хмурый, а? Ну посмейся, солнечный зайчик, посмейся, крысеныш. Я без ума от твоей улыбки! Как ты нас всех обвел, хорош…       — Я должен убить тебя, — подытожил Хосок. Ни на его губах, ни в потемневших глазах не было и тени улыбки: — Такое у меня задание. Да, я коп под прикрытием и был внедрен к вам искусственно для выполнения операции по сливанию информации полиции. И вот теперь… Устранения полностью. Таков приказ.       Тэхён понимающе кивнул, глубоко затягиваясь чуть ли не на половину сигареты, превращая ту в хрупкий пепел. Откинувшись на спинку кресла, парень медленно выдыхал дым в потолок, не разжимая зубов на фильтре. Всем своим видом он бросал Хосоку вызов, мол: “Давай! Вперед! Вот он я, какого же черта ты ждешь?!“         — Тэ, я врал вам по поводу себя, но я никогда не врал тебе о своих чувствах, — сдвинувшись с места, мужчина осторожно приблизился к развалившемуся в кресле парню. Тот не шелохнулся, устало прикрывая слезящиеся от едкого дыма глаза.       Невозможно было принять мысль о том, что Хосок, его милый Хосок, оказался волком в овечьей шкуре. Уголки прикрытых глаз защипало от колючей влаги. Тэ вспоминал того парня, которого полюбил и “принял в семью“, что сейчас лежала бездыханными манекенами по всему кабинету. Чон Хосок — он чувствительный, такой восприимчивый и ранимый. Всегда смешливый и улыбчивый. Когда он входил в комнату, казалось, что вместе с ним входит солнце. Все тревоги, усталость, стресс тут же испарялись, как роса под источаемыми им лучами. Теплыми и невероятно яркими — не убежать, не скрыться от них. Даже самый хмурый человек, услыхав его смех, бурливый, неиссякаемый, улыбался в ответ. Смех Хосока было не удержать. Звуки раскатывались вокруг, рассыпались по полу, словно им не писаны никакие законы времени и пространства. А Тэхён смотрел на этот оживший осколок солнца и чувствовал, будто его грудь расправляется, медленно высвобождая сокрытое глубоко внутри трепетное тепло черного сердца. Он не смог бы не стать затмением для этого солнечного человека. Решительно невозможно. И он стал им. Но что же теперь?..       — Прости меня, любимый, — теплые руки мягко коснулись лица, пробежались мозолистыми пальцами по щекам, выхватив тлеющий окурок изо рта и отбрасывая его в сторону, — я не смог бы завершить свое задание полностью. Тэ, я люблю тебя, я так сильно люблю тебя, чертенок. Я никогда бы не причинил тебе зла!       Тэхён раскрыл глаза как раз в тот момент, когда Хосок наклонился к нему, припадая к губам в поцелуе. Он не отстранился, не оттолкнул, покорно раскрывая губы навстречу и принимая эту горькую ласку с охотой. Уперевшись одной рукой в подлокотник кресла, мужчина ласкал пальцами второй его шею, зачесывал пряди непослушной челки за ухо, поглаживая мочку.       — Они ничего не узнают, — горячечно шептал Хосок в чужие губы, — они не станут искать тебя, Тэ. Я скажу, что тебя не было на праздновании дня рождения босса, ты не пил отравленное шампанское в его честь. Мы уедем вместе. Я уйду из полиции, и мы вместе исчезнем далеко отсюда… Пожалуйста, доверься мне в последний раз. Прошу. Прошу…       Отвернув лицо в сторону, Тэхён какое-то время молчал, скользя тяжелым взглядом по застывшим в гримасе боли лицам мертвых парней на полу. Их рты были разинуты и перепачканы кровавой пеной, напоминая рыбьи, бестолково хватавшие воздух на губительной суше. Он снова взглянул на Хосока, ища на дне его глаз осколки теплого солнца.        — Теперь в твоем взгляде лишь колючие созвездия и чернеющая ночь…       — Что?.. — непонимающе моргнул Чон.        — Я согласен, черт с тобой. Но ты вернешь мне солнце, Хосок. Вернешь его, иначе я погибну, слышишь? Пообещай, — Тэхён смирился с судьбой, серьезно смотря в глаза напротив в ожидании ответа.       Хосок поморщился. В груди ощутимо кольнуло, а сердце попыталось пробить грудную клетку и вырваться на свободу. В этот ключевой момент он делал выбор всей своей жизни — ставил все фишки, карьеру и стабильную размеренность, на зеро. Тэхен взял его лицо в свои ладони, мягко растягивая уголки сжатых в упрямую полоску губ большими пальцами. Все встало на свои места в одно мгновение и в душе Хосока не осталось никаких сомнений.       — Обещаю быть твоим солнцем. Мы все сможем, любовь моя. Я обещаю тебе.       Облегченно вытолкнув из легких колючий ком напряжения и сбросив с плеч груз страхов, Тэ улыбнулся, соприкасаясь с ним лбами.       — Я верю тебе. Давай сделаем это.