второй танец

Внезапно пейзаж перед ними изменился, и теперь перед ними стоит прекрасное, элегантное и утонченные здание — дворец, полный жизни, разговоров, тихого и громкого смеха, музыки и теплого света. Они смотрят на него в изумлении. Он — в тихом, а она едва не пищит от восторга, тянет его за руку, не в силах передать свои чувства словами. Солас заглядывает ей в глаза и видит в них восторженное приглашение. Она хочет увидеть, как там внутри, хочет побыть частью этого маленького чуда. Преувеличено вежливый поклон, протянутая рука — и Эрис мягко смеется, принимая его приглашение, отвечая ему таким же преувеличенным реверансом, вкладывая свою ладонь в его. Поцелуй, запечатленный на тыльной стороне, явно переходит множество правил приличия, но это их мало волнует. — Платье вам очень к лицу, — Солас довольно урчит и выпускает ее руку, позволяя Эрис кокетливо покрутится, красуясь. Пышное многослойное зеленое платье с роскошной и сложной золотой вышивкой поразительно послушно вторит каждому движению. — Ах, а оно не слишком затмевает мою красоту? — иногда она так элегантно выбивало у него комплименты, что он сам не сразу понимал весь смысл произнесенного. А иногда, как сейчас, она игриво и откровенно заявляла о том, что хочет от него услышать. Солас не мог противится ее желаниям ни в одном из случаев. Он любил говорить ей комплименты — и был бы только счастлив, если ему нужно будет всю жизнь только и говорить о том, какая она прекрасная, о том, как сильно он ее обожает. — Никогда, — выдыхает он, подхватывая ее руку, — Вашу красоту невозможно затмить, миледи. Вы сияете ярче любой звезды, вы ослепляете меня своей красотой. И в самом прекрасном платье, и без него. Быть сегодня вашим партнером для меня величайшая честь. Ее губы растягиваются в довольной улыбке, и ему требуется усилие, чтобы не затянуть ее в поцелуй. Несколько десятков золотых украшений, теперь свисающих с его шеи, выдают приятным звоном каждый его шелох. — Как я могу отказать таким сладостным речам, — она крепко сплетает их пальцы, и улыбка неосознанно появляется на его лице. Держась за руки, они элегантно, с подчеркнутым достоинством поднимаются по лестнице, проходят через огромные распахнутые двери. То, что они видели снаружи было лишь малой частью, того, что они увидели внутри. Разноцветные, пышные, легкие платья красавиц словно заполонили все пространство, но при этом внутри было так необычайно просторно, светло — явно заслуга не только канделябров. Тихий шум, приглушенные, но при этом странно отчетливые разговоры, чоканье бокалов, аккуратный смех. Даже сплетение запахов и духов не было неприятным. Это место по-настоящему было волшебным. Идеальным воплощением светского бала, как они оба его представляли. Правда, без интриг и секса. Им хотелось просто расслабится, насладится легкостью момента, на который они случайно и так удачно наткнулись. Интересно, чье это было изначальное воспоминание? Все также не размыкая рук, они почти пролетают вглубь дворца, улыбаются, кланяются другим гостям — и гости внимательно и довольно смотрят на них в ответ, приветствуя. Как только они достигают бальной залы, все собираются вокруг. Словно все только их и ждали, словно не могли начать без них. — Венан, позволь пригласить тебя на танец, — он встает перед ней и с поклоном протягивает ей руку, — Исправить некоторые ошибки прошлого, — и она с готовностью снова принимает его приглашение, вкладывает свою ладонь в его, другую кладет на плечо. — Тот раз не был настолько плохим, — она тихо смеется, прижимаясь к нему ближе, когда его рука оказывается на ее талии, — Это одно из моих самых дорогих воспоминаний, — добавляет она шепотом, так, чтобы только он мог ее услышать — не то, чтобы здесь это имело значение. — Тогда я тем более должен исправиться, — выдержав небольшую паузу, чтобы насладится ее близостью, ее красотой, ответил он в такт. Их первый — и единственный — танец не был ни в коем случае плохим сам по себе, его омрачал только контекст. Когда он не мог открыто держать ее за руку; когда ее позиции угрожала любая неправильная улыбка; когда он не мог вести ее в танце так, чтобы она собирала все восхищенные взгляды — она честно этого заслуживала, и даже больше; когда он врал ей, врал ей так много, что почти сам путался в собственной лжи. Музыка начинает играть и зала начинает двигаться в такт — или, почти. Эрис изумленно смотрит на Соласа, в уголках ее глаз спрятано столько смеха, что он улыбается ей в ответ еще шире. Музыка звучит, пары летают вокруг них, а они стоят посередине, едва сдерживая смех. Все ноты были совершенно невпопад, ритм у звука отсутствовал почти полностью — это была самая настоящая какофония, а совсем не музыка. Может быть, кого-нибудь это и смогло бы обдурить, но не их. — Прошу, — сквозь смешок предлагает он ей, и она прикрывает глаза, очаровательно хмурится, сосредотачиваясь. Звуки постепенно начинают меняться, напоминать что-то отдаленно гармоничное, постепенно все звучнее и звучнее. Солас не дожидается, пока она закончит, пока она откроет глаза, пока музыка станет настоящей, а вовлекает ее в танец. Эрис доверяет ему полностью, ей совсем не нужно открывать глаза, чтобы ее движения идеально подходили его, чтобы видеть, куда он ее ведет. Она послушно кружит в его руках, отвечает на движения. Они оба танцевали в своей жизни ни одну сотню раз, с ни с одной сотней партнеров, но так — в первый раз. Они словно летят над паркетом, с такой легкостью выходят их движения, словно они — продолжения друг друга, словно они — одно целое. Эрис выпускает негромкий смешок, потому что музыка постепенно переплетается с мягким звоном его украшений — и в саму мелодию пробирается радостный звон колокольчика. Тихое «ой» вырывается из ее губ, когда рука Соласа соскальзывает с ее талии ниже, притягивает ее к нему немного ближе. Она наконец открывает глаза и наигранно возмущенно смотрит на него, очаровательно морщась. Ее рука перебирает его украшения, спускается на его грудь, теребит край его простой, но элегантной бежевой робы. — Здесь так спокойно, — довольный вздох срывается с ее губ, и она прижимается щекой к его груди, отдаленно слыша его сердцебиение, внезапно явно ощущает свое собственное. Чувство безопасности распространяется по всему телу теплой волной, — Венан, — она едва успевает приоткрыть рот, немного отстранится и посмотреть вверх, как его губы накрывают ее. Его язык проводит по ее губам, сразу проникая внутрь, переплетается с ее. Все его поцелуи были такими — чувственными и немного жадными, словно он отчаянно пытался насытится ей, но ему всегда было недостаточно. Эрис думала, что со временем он перестанет так сильно дорожить каждым их прикосновением, но это было самое большое заблуждение во всей ее жизни. Любовь, желание Соласа к ней, к ее прикосновениям никогда не угаснет и будет становиться только сильнее со временем. Она улыбается сквозь поцелуй, когда понимает, что движения их танца тоже меняются, становятся ближе, откровеннее, чувственнее. Вот бы этот момент никогда не заканчивался. Как частно Солас думал о том, что во времена Элвенана, ее репутация, ее власть во время любого бала была бы абсолютной? Потому что это давалось ей так естественно, с такой грациозностью и легкостью она приковывала к себе внимание и заставляла всех вокруг склонятся ее воле. Это все были глупые мысли, но одарила бы она его тогда хотя бы одним взглядом? Или сочла бы недостойным своего внимания? Солас знал, что она была другой, но покорный и глупый пес мог разве что рассмешить ее своей глупостью — и он заслуживал этого. Нет смысла думать о том, что могло бы быть — сейчас она доверчиво прижималась к нему, сейчас она была в его руках, позволяла ему быть рядом, улыбалась ему. И музыка все продолжала и продолжала играть. Ни один из них не заметил, как со временем она изменилась, стала совсем на себя не похожа, стала гораздо, гораздо древнее, полузабытым эхом раздавалась по стенам замка, отдаваясь в самом сердце. Эрис совсем не заметила, как их танец, вторя музыке, тоже стал совсем другим, совершенно незнакомым. Она не могла оторвать взгляда от его лица, от его влюбленных и нежных глаз, от его родных веснушек, шрамиков, от его пухлых губ, от его легкой и довольной улыбки. Его руки продолжали уверенно вести ее, и ей просто нужно было доверять ему, чтобы не запутаться в незнакомых движениях под незнакомую мелодию. Время замерло для них, и никто не смог бы им сказать, сколько они танцевали, не отрываясь друг от друга ни на секунду, снова и снова полностью теряясь друг в друге и в своих чувствах. Танцующие пары вокруг них сливаются, постепенно исчезают вместе с картинами, украшениями, стенами, потолком — но они продолжают этого не замечать. Они отказывались замечать все, что происходило вокруг до тех пор, пока не обнаружили себя на балконе. На балконе Скайхолда и на балконе Зимнего дворца одновременно. Пейзаж перед ними никак не мог определиться, меняясь с гор на равнины Халамширала и обратно, пока не остановился в какой-то неопределенной середине. Такая игра не обманет ни Эрис ни тем более Соласа — но сейчас они хотели быть обмануты, хотели полностью погрузиться в это уплывающее воспоминание, задержаться в нем. Музыка была уже совсем не слышна. Танцу пришлось остановится, но они не отошли друг от друга ни на шаг, не разомкнули объятий. — Как жаль, что я тогда не знала, что ты такой замечательный танцор. Я могла бы столько времени провести с тобой, пока училась, — на ее лице мечтательная улыбка. Этот двойственный балкон пробуждал столько воспоминаний, трогательных и немного печальных. Солас тихо смеется с ее предложения. — Какой бы замечательной не казалась эта идея сейчас, не думаю, что я смог бы быть подходящим учителем. — Почему же? — она смотрит ему прямо в глаза, поднимает бровь. Сейчас он не может сказать, наигранно ли ее любопытство — но это совершенно не важно. — У нас бы осталось слишком мало времени на учебу. Эрис довольно хмыкает, потому что слышит именно то, что хотела услышать. Запрокидывает руки ему на плечи и встает на носочки, ее прикрытые глаза внимательно смотрят на его пухлые губы из-под ресниц. Она ждет его, ждет, когда он заберет свой «приз» за правильный ответ. Солас медлит, не в силах оторвать взгляд от такого милого и любимого лица, не может отказать себе от любования растущим выражением нетерпения на ее лице, когда морщинка между бровями постепенно становится отчетливее. Она поднимает недовольный взгляд, и он наконец целует ее. И конечно же она мстит ему за ожидание. Прикусывает нижнюю губу, наклоняется назад сильнее, избегая его губ, заставляя его прижиматься к ней ближе, заставляя его выпрашивать, выцеловывать ее, чтобы она приоткрыла рот, чтобы она впустила его. Она совершенно не скрывает своей довольной улыбки, когда он почти с негодованием сильнее сжимает руки на ее бедрах, прежде чем наконец позволить его языку переплестись в ее. И вот уже их балкон начинает постепенно растворяться, сливаясь с обычным окружением Тени почти полностью. Ее платье шлейфом покрывает землю, развевается на несуществующем ветру, постепенно начинает напоминать легкую дымку, сливаясь с туманом вокруг; его украшения постепенно сливаются в неразличимый и неразделимый сгусток золота, теряя все очертании, завитушки и драгоценные камни. Но они еще не хотели полностью оставлять этот момент, растягивая его еще немного, еще на несколько драгоценных мгновений.