Соната для сломанных рук

Музыка была всем. Не просто частью жизни – она была самой жизнью. Она играла так, словно от этого зависело её существование. В каком-то смысле так оно и было. Она не помнила, когда музыка перестала быть радостью и превратилась в зависимость. Может, тогда, когда впервые услышала похвалу за идеально исполненное произведение. А может, когда заняла первое место на конкурсе. Объявили её имя, зал аплодировал, и она впервые почувствовала, что жива. Но радость длилась недолго. Вскоре пришло осознание: если она хочет испытать это снова, ей нужно стать ещё лучше. Ещё точнее, ещё сильнее. Ошибки были недопустимы. Она играла до боли в пальцах, до судорог в руках. Повторяла пассажи снова и снова, пока мышцы не отказывались повиноваться. Если что-то не получалось — значит, старалась недостаточно. Её тело постепенно становилось врагом. Оно требовало отдыха, еды, сна. Делало её слабой. Она начала ограничивать еду — лёгкость тела означает лёгкость пальцев. Перед важными выступлениями она переставала есть. Голод стал привычкой, почти приятной — он делал её легче, нематериальной. Она верила: чем меньше её останется, тем больше останется музыки. Клетка Сон перестал быть спасением. Она засыпала с мыслями о музыке и просыпалась с ними. В школе она смотрела на ноты, но не видела букв. На улице в её голове звучали гаммы. Разговоры знакомых раздражали — пустая трата времени, ведь за это время можно было отработать технику. Её звали на прогулки, но зачем, если можно совершенствовать пальцы? — Ты слишком зациклилась, — говорили ей. Но как можно слишком зациклиться на том, что придаёт смысл? Срыв Она проиграла. На конкурсе. На том самом, ради которого жила последние месяцы. Одна ошибка — короткое мгновение неуверенности. Но этого оказалось достаточно. Она заняла второе место. — Ты была великолепна, — говорили ей. — Это прекрасный результат. Но внутри неё всё рушилось. Второе место было провалом. Она не могла себе этого позволить. Если она не лучшая, то кто она вообще? Возвращаясь домой, она смотрела на свои руки. На те самые руки, которые должны были её спасти, но в итоге предали. Она не помнила, когда в её голове появилась эта мысль, но теперь она не уходила: если я не могу играть идеально, зачем вообще играть? А если не играть… то зачем вообще жить? Тишина В тот вечер она не взяла инструмент. Она просто лежала в постели и слушала тишину. Мысли кружились в голове: — Если музыка — это всё, что у меня есть, что останется, если её не будет? — Если я не могу быть лучшей, есть ли смысл в моём существовании? — Я устала. На следующее утро её нашли. Музыка смолкла... Эхо Когда её не стало, никто не знал, что делать. Учителя говорили: «Она была талантливой». Родители шептали: «Мы не заметили…» Знакомые спрашивали: «Почему она нам не сказала?» А потом кто-то нашёл её дневник. Страницы, исписанные нотами, мыслями, болью. Однажды кто-то сыграл её музыку. Она уже не слышала её.