Я ненавижу тебя, Малфой

— Я ненавижу тебя, Малфой! — Какая жалость, — губы расползлись в показательном огорчении. Туалет был пуст. Вокруг темнота, и руки Драко словно были повсюду, выползали прямо из мрака, хватали, царапали, били… — Ты слишком много о себе возомнил. Аристократический ублюдок — вот, кто ты. Думаешь, богатенькие родители будут подметать следы за всеми твоими больными развлечениями? — Эм… да, кажется, все именно так. И палочка лежала на полу футах в десяти, до нее не получилось бы дотянуться или добежать. Гарри смотрит за чужую спину, пытаясь разглядеть в черном пятне ночной темноты ее силуэт, но паника не оставляет ничего от рациональной части, только громкая красная сирена перед глазами. Этот страх обезоруживает. Гарри ощущает поясницей холодную керамику раковины, к которой его прижимают, мокрыми руками пытается цепляться за стену и дать отпор, но все попытки кажутся тщетными. — Тебе давно пора усвоить один маленький, но очень важный урок, — протянул Драко. — В магическом мире есть, ну, скажем, своя иерархия… Ты знаешь, что такое иерархия? Отлично. Он сцепил запястья Гарри и сжал до красных отметин, а их лицо разделяла лишь пара дюймов. — И, хочешь ты или нет, ты в этой иерархии не на вершине. Можешь хоть с бубном плясать, а все-таки здесь я решаю, чем и как тебе заниматься. Сечешь? Драко наклонился и соединил их губы. Поцелуй вышел требовательным, горячим, как раскаленное железо, и Гарри глубоко вдохнул носом от неожиданности. Его глаза расширились, а теплое дыхание щекотало щеку. Он замешкался, но Драко держал крепко. Гарри старался как мог, и в итоге твердый носок его ботинка успешно ударил Драко прямо под колено. Тот зашипел, отстранился и вмазал ему звонкую пощечину. Щеку обожгла резкая боль, голова по инерции повернулась, очки слетели и, судя по звуку, разбились на полу. Стиснув зубы, он процедил: — Я не твоя гребаная игрушка, Малфой. Иди развлекайся со своими змеями, ясно? Ко мне не надо лезть. — Змеята неаппетитные, что насчет львят? — лукаво улыбнулся Драко, — Один львенок хочет расслабиться со мной, а? — Отпусти! — Гарри вскрикнул, когда чужие пальцы скользнули под пижамную рубашку и крепко вцепились в кожу. — Видимо, не хочет, — вздохнул он, — что ж, придется заставить. Он с силой надавил на плечи, и ослабшие ноги тут же подогнулись. Гарри рухнул на колени, и властная хватка стала лишь ощутимей, Драко сжал темные растрепанные волосы на затылке и потянул вниз, чтобы Гарри невольно поднял голову. — Папочка очень устал сегодня, самое время сделать ему приятно, как считаешь? — голос был слащавым, издевательски вежливым, будто Драко советовался, брать ему сэндвич с курицей или с индейкой на ланч, а не пытался растлить однокурсника в школьном туалете. — Иди в задницу, — просипел Гарри. — Так сразу? — он вскинул брови, — Не волнуйся, малыш, меня на все хватит. Звякнула бляшка ремня. Отвратительный металлический звук разнесся в пустоте помещения, где остались они одни, а позже брюки сползли вниз, и Гарри унизительно оказался лицом прямо к боксерам Малфоя. Эрекция была видна через ткань, но Драко сразу стянул трусы, и его налитый кровью член был у самых губ. В горле скопился ком железа, а перед глазами все размылось пеленой слез. Они скатились по обеим щекам солеными дорожками, упали на бедра, а Драко еще больше повеселел от этого вида. — Жалкое зрелище, — Гарри замотал головой из стороны в сторону, шмыгнул и посмотрел на Драко. В глазах все еще плескалось презрение, но теперь вперемешку с мольбой. — Пожалуйста, Малфой, пожалуйста, я не хочу, я не хочу… Раскатистый смех. Влажная головка пошло шлепнула по щеке, и, все еще сжимая в пальцах волосы, Драко зашел в чужой рот сразу наполовину. Гарри вцепился в чужие бедра, изо всех сил пытаясь отодвинуть его от себя, но Драко перехватил ладони и сковал их до ноющей боли. — Укусишь — и я натяну тебя так, что ты еще неделю сидеть не сможешь, — предупредил Драко. Он начал толкаться, заходя по самое основание, а Гарри жмурился и мычал под ним. Мерлин, как же невыносимо, как же плохо, как же страшно. Над его головой все еще проносились какие-то слова, переполненные едким сарказмом или наглым развратом — он не знает. Он слышал каждую фразу, но так и не мог понять ее значение, словно мозг отключился, и остались только эти бесконечные прикосновения. По щекам текли слезы, щеки раскраснелись, волосы растрепались сильнее, и Драко так нравилось ощущать это превосходство, видеть, как ломается колкая защитная оборона, как самонадеянные оскорбления так скоро сменяются беспомощными невразумительными звуками и всхлипами. Ему нравилось, и Гарри замечал это по его лицу, по поведению и даже настроению вокруг. Мрак сгущался рядом с ними, за окном ухали совы, подвывал ветер и шелестели ветви деревьев, чьи тени на стене выглядели как тонкие болезненные пальцы, тянущиеся ближе… Драко вышел, и горло Гарри тут же засаднило еще пуще. Он поморщился и сглотнул слюну, но парой легких движений его уже подняли на ноги. — Отпусти меня! — захныкал он, вырываясь, — Я ненавижу тебя, идиот! — Как, уже все? — расстроился он, — Быть не может, мы ведь еще не дошли до самого интересного… — Нет! — голос сорвался, и Гарри вскрикнул, когда его перевернули спиной и прижали к раковине грудью. — Давай, Поттер, побудь моей шлюшкой на сегодня, разве тебе так не нравится? Я думал, будет весело. — Я расскажу все профессорам, ясно? И тебя исключат! — он затопал ногами, будто мог вырваться, и все это только больше рассмешило Драко. — Ну, как ты уже верно подметил, богатенькие родители подметут следы за всеми моими больными развлечениями, так что жалуйся кому угодно, Поттер. Все равно тебе никто не поверит. Гарри содрогнулся всем телом, когда Драко потянул вниз пояс пижамных брюк и они оголили бедра до самого колена. Гарри завертелся, но запястья больно заломили за спиной, и он опустил голову. — Или поверит, но забьет. Не знаю, правда, что из этого хуже, — задумчиво продолжал Драко. Он жадно смял мягкие упругие ягодицы и облизнулся. — А задница у тебя что надо, Поттер, — но Гарри только стыдливо покраснел и дрожащим голосом спросил: — Почему я? Почему, черт подери, именно я?! Драко стянул трусы, и холод пронзил теплую кожу, навеяв почти животного страха. Гарри вдруг почувствовал себя зайцем, попавшим в силки, до смешного беззащитно. Разве был уже смысл сопротивляться? Он вставил сразу два пальца, мокрых от слюны, и по туалету эхом разнесся сдавленный стон. Который, кажется, только подстегнул Драко продолжать. — Видишь ли, Гарри, — мило обратился он, — есть в тебе что-то… нетривиальное, ага? Надо же было умудриться стать Мальчиком-Который-Выжил, убить Темного Лорда и бла-бла-бла. Такой отважный гриффиндорец, мамочка с папочкой наверное тобой гордятся? — он издевательски хохотнул. Третий палец. Руки все еще были вывернуты за спиной, и всякий раз, как Гарри предпринимал попытку выдернуть их, хватка становилась жестче. — Но мне нравится тебя ломать, — он наклонился, и его грудь прислонилась к спине Гарри. Дыхание обожгло шею, Гарри зажмурился от обиды, злости и стыда. — С тобой так легко играть, Поттер. Так мало нужно, чтобы нагнуть тебя и трахнуть, как грязную сучку, да? На пару секунд Гарри выдохнул с облегчением — пальцы вышли, и противное чувство наполненности исчезло. Драко пристроился сзади. Плечи задрожали от беззвучных слез, грудь вздымалась от частого дыхания. — Пожалуйста, пожалуйста, мне больно, мне очень, очень больно, — затараторил Гарри, но Драко с гневом зажал ему рот. — Заткнись. Резкий толчок. Гарри кричит, но получается тихо из-за чужой ладони. Тело пронзила стрела острой боли, он мог поклясться, что чувствовал струю крови, стекающую по коже, хотя она оставалась чистой. Драко крепче сдавил бедра, запрокидывая голову, блаженно закрывая глаза. Он позволяет тишине воцариться, хотя она нарушается подвываниями и скулежом Гарри, и только спустя несколько долгих мгновений начинает двигаться. Толкается вперед, входит на всю длину, оглаживает дрожащие плечи под собой, раскрасневшуюся шею, неестественно зафиксированные руки, и отпускает их. Гарри тут же хватается за край раковины и стену, он зажмуривается и голосом, полной истинного предательства, процеживает: — Я ненавижу тебя. Ненавижу! Может, иррациональная его часть в глубине души еще надеялась, что они с Драко найдут общий язык. Необязательно подружатся, но перестанут враждовать. Что в Малфое осталось хоть что-то человеческое, что-то светлое. И вдруг Гарри подумал, что заслужил. В него вдалбливались, наклонялись и кусали шею, оставляли следы, помечали, — но все это по его вине. Если бы глупая вера не застлала глаза, он бы разглядел эту жестокость сразу и впредь держался бы подальше. Но нет, сука, надо же было идти на контакт, улыбаться и выглядеть таким дружелюбным… — Тебе нравится, Поттер? — услужливо уточняет Драко, и Гарри больше всего на свете хочет вмазать по его белоснежному лицу. Внезапно он сорвался на бешеный ритм, и Гарри стонал под ним во все горло, но Драко больше не пытался его сдержать. Он хлестко и громко бил по ягодицам, оставляя красные следы, впивался ногтями в кожу и тянул на себя, пока не застыл, с погруженным до самого основания членом, шумно дышавший. Он кончил внутрь и вскоре вышел, судя по звукам, натягивая штаны обратно. Гарри не мог пошевелиться и ясно ощущал, как жидкое семя стекает по внутренней стороне бедра, белое, вязкое. — Но, если тебе интересно, есть еще одна причина, — загадочно протянул Драко. Гарри было все равно. Все мысли заполняло одно: пожалуйста уйди пожалуйста уйди пожалуйста… — Не строй из себя недотрогу, Поттер, — он хмыкнул, — ты течешь по мне как сучка, так же, как и все остальные. Ты ведь хочешь меня? Скажи честно. Горечь обиды прокралась до самого горла, разлилась по телу, стала давить, душить. — Можешь считать этот секс услугой — и мы оба в плюсе, не так ли? Оба получили то, что хотели. Правда, — он театрально задумался, — ты, возможно, любишь понежнее… прости, забыл спросить. И снова этот клоунский смех, от которого уже тошно. — Ты идиот, Малфой. Думай что хочешь. Мне плевать. Повисло молчание, но незаконченное, будто Драко очень сильно хотел что-то сказать и уже даже открыл рот, но так и не решился. Он небрежно натянул на Гарри снятую одежду и, задержавшись взглядом, вышел из туалета. Гарри не мог сказать наверняка, но он, кажется, весело насвистывал что-то… И с этой ночи он ненавидел Драко Малфоя.