Маршрут перестроен

— …И еще кое-что: Роузвуд стал моим домом задолго до твоего появления. Будь добра, хотя бы обедать ходи в столовую, чтобы пореже попадаться мне на глаза. — Мой голос сухой, как наждачка, и каждое слово, протискиваясь сквозь зубы, царапает меня самого. От адреналина тело бьет крупная дрожь, и пока Джейни слишком шокирована, чтобы заметить, я резко разворачиваюсь и начинаю прокладывать себе путь сквозь толпу. Все глаза и круглые линзы камер ярдов на пять вокруг обращены на нас. Хочется рыкнуть на недоделанных папарацци, чтобы проваливали, но что это изменит? Все-таки не надо было мешать Гранту ее добиваться: глядишь, сейчас это ролики с его участием разлетались бы по всем соцсетям... И я в такой ярости, что мне даже не стыдно желать ему этого. Внезапно в толпе мелькает знакомое лицо. Девушка, которой здесь точно быть не должно, встречается со мной взглядом и в следующую секунду испуганно бросается прочь. Едва не поскальзываясь на мокрой от фонтанных брызг плитке, я срываюсь с места быстрее, чем успеваю понять, что происходит. Мы движемся почти след в след, лавируя между ярмарочными палатками и подныривая под низкие растяжки гирлянд. Преследовать ее куда сложнее, чем могло показаться сначала. Девушка настоящая профи: специально ведет меня по маршруту с максимумом препятствий. Совсем скоро рождественская барахолка остается позади, но беглянку я нагоняю только у Гринсвей. Замешкавшись у входа в теплицы, она подпустила меня так близко, что теперь деваться ей некуда, и, несмотря на сбившееся дыхание и бешеный пульс, я страшно рад этой победе. — Ну все, хватит! — кричу я ей в спину, а когда она наконец прекращает метаться и замирает, добавляю: — Кристина Трейвис! Это действительно ты? Дочь Ронана Трейвиса, нефтяного барона и сущего дьявола, медленно поворачивается ко мне. У нее настолько непроницаемое выражение лица, что поначалу мне кажется, что она меня не узнала. Такое тоже возможно. В конце концов последний раз мы виделись на благотворительном вечере, организованном нашими отцами… Когда? Два года назад?.. Но потом девушка вдруг вся нахохливается, точно какой-нибудь филин: поднимает плечи и прячет подбородок в огромном клетчатом шарфе. — Тристан Нокс, — в ответ на свое имя она настороженным тоном возвращает мне мое. — Я буду очень тебе признательна, если ты сейчас просто уйдешь отсюда и сделаешь вид, что этой встречи не было. Несколько секунд я молча ловлю ртом воздух, не зная, что на это ответить. Она ведь не может всерьез рассчитывать, что я просто так ее отпущу? — Откуда ты вообще взялась? Я думал, ты путешествуешь по миру или что-то типа того… — Нет. Мой отец хочет, чтобы все так и думали, потому что сам он понятия не имеет, где я. — А почему он понятия не имеет, где ты? Итак, эта история становится все интереснее и интереснее. Я делаю шаг и испытующе всматриваюсь в глубокие, болотного цвета, глаза моей старой знакомой, но Кристина не дает нашим взглядам пересечься. Спустя минуту упорного молчания она выныривает из своего шарфа и шумно вздыхает: ее дыхание белым облачком на мгновение повисает напротив лица. — Ты встречался с Джейни. Она не упоминала обо мне? — Нет, не упоминала. — Я прищуриваюсь, прикидывая, как это относится к делу. — Так ты знаешь Джейни? — Да… — Кристина обращается не ко мне, а к воздуху над моим правым плечом. А потом она начинает легонько раскачиваться на месте, заложив руки за спину, и мне хватает ума догадаться, что так проявляется ее волнение. — Что случилось? — Успеваю спросить я, прежде чем меня осеняет: — Так, стоп! Только не говори, что ты та самая девушка… — Ее загнанный взгляд не оставляет повода для сомнений. — Твою мать… — А говоришь, не упоминала... — Так и есть. Джейни призналась мне, что ее интересует полиамо́рия и что ей нравится кто-то еще. Но я и представить не мог, что речь о тебе. Предполагалось, что сначала она поговорит с тобой. — Она не поговорила. Выходит, раз Кристина ничего не знала обо мне, ей как будто изменили дважды: сначала со мной, а потом с Джеймсом Крестом. И все потому, что Джейни спутала полиамо́рию с открытыми отношениями. — Господи… Да твоя ситуация еще хуже моей. В моем случае это даже немного справедливо: все-таки однажды я был тем человеком, с которым изменяли. Не знаю, зачем я ее во все это посвящаю, но если Кристину что-то смущает — виду она не подает. Наоборот, после моих откровений она наконец решается посмотреть мне в глаза. — Карма — та еще сучка. Ты был в курсе той измены? — Конечно, нет! Но если бы я думал головой… — Тогда ты не виноват, — безапелляционно отрезает она. — О чем тут думать? С губ срывается невольный смешок. Я пожимаю плечами и осторожно опускаюсь на край одной из высоких деревянных грядок. Большинство посадок убрали еще до первых холодов, а те, что остались, выглядят поникшими и жалкими: как-то так я себя и ощущал, пока не появилась Кристина и не подкинула мне задачку повеселее, чем зализывать душевные раны. — Так значит, ты скрываешься от своего отца… — Не в силах сдержать захватившего меня азарта, я упираюсь локтями в колени и заинтересованно подаюсь вперед. — Что ты задумала? Смерив меня нечитаемым взглядом, она усаживается на угол садовой скамейки — вполоборота ко мне — и лишь тогда начинает говорить: — Раньше я бы сказала, что доверяю тебе, потому что тебя выбрала Джейни. Но теперь у меня серьезные вопросы к ее моральному компасу. С другой стороны, ты уже знаешь, что я в бегах. И, возможно, рассказать тебе правду — единственный способ убедить тебя молчать. Я едва не фыркаю от абсурдности ее предположения: — О, поверь, у меня нет ни малейшего желания помогать твоему отцу в его поисках. Скорее наоборот. — Я в программе защиты свидетелей, потому что собираюсь давать против него показания в суде. В наступившей тишине слышно, как под ее беспокойно двигающимися ногами шуршит жухлая листва. Где-то совсем рядом на тепличных крышах гортанно перекликаются вороны. — Охренеть... Тогда понятно, почему Джейни ничего о тебе не рассказывала. Ты всегда казалась мне странной и тихой… Кто бы мог подумать, что ты такая крутая! — Это не преувеличение: я серьезно впечатлен. — Я странная и тихая, но ты бы знал меня куда лучше, если бы хоть иногда со мной заговаривал. — Если помнишь, пару лет назад я пытался. Но все, о чем ты готова была говорить, — это чертовы водомерки! — Водомерки — ужасно недооцененные насекомые. — Кажется, я ее задел, потому что она тут же закидывает ногу на ногу и скрещивает на груди руки. — Но меня интересует другое… Мой ответ тебя восхитил. Почему он тебя восхитил? Или это секрет? — Никакой это не секрет: я презираю наших богатых папаш и планирую их разорить. Мы с парнями из Роузвуда даже организовали что-то вроде антикапиталистического движения… — Я невольно морщусь. — Точнее, это Джейни организовала. Но инициатива моя. После этих слов она неожиданно оживляется: даже перестает зажиматься и разворачивается ко мне всем корпусом. И я внезапно вижу то, что, должно быть, видела в ней Джейни: прекрасную девушку с горящими глазами и голосом, полным несокрушимого энтузиазма. — Послушай. — С заговорщической улыбкой она слегка наклоняется вперед. — Я как раз работаю над одной статьей. Идею предложила мне Джейни, но, похоже, ты имеешь к этому куда большее отношение, чем она...

❪❃❫ ❪❃❫ ❪❃❫

Как оказалось, Джейни не скупилась на информацию и выложила своей девушке — бывшей девушке — без малого все: начиная с того, как Крестам удалось ради недвижимости обесценить целый район, и заканчивая ролью моего отца во всем этом. Учитывая, что сама Джейни в итоге спуталась с Джеймсом Крестом, это было охренеть как нелогично… но очень удобно. При всех очевидных трудностях в общении у Кристины — вернее, у Хлои, как она попросила ее называть — имелся удивительный талант к письменному слову: я бы точно не смог все изложить на «бумаге» так же хорошо, как она. Когда мы договорились об анонимном интервью, то пару раз встретились в студенческой библиотеке. Потом я пришел туда поработать над учебным проектом, потому что в Роузвуде мне было сложно сосредоточиться. Этим же я объясняю себе то, почему даже неделю спустя прихожу сюда почти каждый день, хотя сроду никогда не посещал библиотек: в Роузвуде все напоминает о Джейни, тогда как рядом с Хлоей я вспоминаю, что у меня есть дела поважней. — Пусть я ничего и не знала о тебе, я не считаю это изменой. По крайней мере, ты не виноват. Я отрываю взгляд от строк кода и поворачиваю голову влево: мягко раскачиваясь на стуле, Хлоя продолжает флегматично постукивать по клавишам своего ноутбука — будто это не она только что на ровном месте ляпнула что-то провокационное. — Я и не говорил, что виноват. С чего ты вообще завела эту тему? С чего… С того, что тема эта теперь постоянно висит между нами: огромный красный транспарант, который мы усердно игнорируем. И даже если мы не говорим о ней, Джейни тоже здесь: незримое вездесущее присутствие, неустанно напоминающее мне о том, как я облажался. Может, пора уже сделать над собой усилие и выкинуть ее из своей головы?.. — Может, нам пора обсудить Джейни? — выдает Хлоя, и я с шумом захлопываю крышку ноутбука. — Ты ведь сейчас несерьезно? — Исследования показывают, что мужчины тяжелее женщин переживают расставание. Из-за нехватки социальной поддержки они чаще прибегают к деструктивным методам самопомощи, более склонны к депрессии и суициду, — договорив, она резко замолкает, перестает печатать и поднимает на меня глаза. Вот чудачка... Она что, в самом деле беспокоится обо мне? Казалось бы, учитывая ситуацию с отцом, ей и так есть о чем волноваться… — Ладно. Что ты хочешь обсудить? — Психологи утверждают, что прежде всего нужно осознать свои эмоции. Давай я начну? — Не дожидаясь моего ответа, Хлоя продолжает: — Думаю, мне особенно больно из-за того, что Джейни — первая, кому я рассказала про суд и программу защиты свидетелей. А еще она была единственной, кого интересовали мои случайные факты о животных и не только. Девушек, с которыми я была раньше, это скорее напрягало, а ей я понравилась такой, какая есть… Твоя очередь. Меня так и тянет возмутиться и напомнить ей, что принятие в отношениях — это, вообще-то, само собой разумеющееся, и никакой особой заслуги Джейни тут нет. А потом мысленно осекаюсь: ведь никто не говорил, что та же Джейни когда-либо полностью принимала меня. — Ну… — Я машинально оттягиваю ворот водолазки, словно мое внезапное прозрение сдавливает мне горло. — Она редкая красотка. — Тристан Нокс, ты же не хочешь сказать, что запал на хорошенькое личико? Ее искреннее возмущение меня веселит. Я даже немного засматриваюсь на нее, размышляя: сама-то она понимает, насколько привлекательна? — А знаешь ли ты, Хлоя, что когда мы видим красивого человека, наш мозг начинает вырабатывать дофамин? Как нельзя кстати он же отвечает и за влюбленность. — Звучит тоскливо и антиромантично. — Еще бы! То ли дело водомерки… Хлоя дергается как от удара. Не произнося больше ни слова, она пододвигает ноутбук поближе к себе — будто может за ним спрятаться — и демонстративно возвращается к работе. Идиот. Я натягиваю водолазку почти до самого носа и раздраженно прикусываю эластичную ткань. И чего я прицепился к этим гребаным насекомым? Может быть, мне было бы легче, не будь Хлоя такой прямолинейной и такой серьезной… А еще — такой чертовски милой. И если уж на то пошло, мне безумно жаль, что встретились мы не в самых лучших обстоятельствах. — Ладно, прости, — выдыхаю я и, оставив водолазку в покое, скрещиваю руки на груди. — Если хочешь знать правду, в моем случае не последнюю роль сыграл кинк: мы с Джейни познакомились в BDSM-клубе, и я почему-то сразу решил, что раз она разделяет мои увлечения — у нас все непременно получится. Похоже, это проблема завышенных ожиданий, с которыми теперь тяжело расставаться. И конечно же, из всей моей тирады Хлоя цепляется за… — Ты практикуешь кинк? — Пару секунд она внимательно изучает меня, а потом выносит вердикт: — Впрочем, стоило догадаться. — Что за ерунда? Как ты должна была догадаться? — Ты упрямый, напористый, увлекаешься опасным видом спорта, — начинает перечислять она и тут же предвосхищает мой протест: — И не говори мне, что соло-альпинизм не опасен. Что еще? Предпочитаешь черный цвет... Предположу, что ты доминант — или как это правильно называется? Ее проницательность не может не поражать. — Ты права: для меня привычнее всего доминировать. Хотя с Джейни я пробовал и… другую роль. — После этого признания я невольно отвожу взгляд, делая вид, что меня крайне увлекает древесный узор на библиотечном столе. Обычно я открыто рассказываю о своих предпочтениях: подобные разговоры важны, потому что помогают бороться со стигматизацией. Но на этот раз слова застревают в горле, и я не могу — не хочу — говорить, потому что рискую сболтнуть, как сильно мне тогда понравилось. И что я успел себе навоображать, когда услышал от Джейни о второй девушке. Временами мне даже кажется, что это и было начало конца. Что мое «Пожалуйста, мисс!» стало главной причиной, почему она выбрала Джеймса. Ей хотелось покорять, а я слишком легко покорился: вершина взята, всем спасибо, вперед — к новым победам. Точно как в соло-восхождении. Я болезненно сглатываю и, подняв глаза, замечаю, что Хлоя смотрит прямо на меня. Как на водомерку — не иначе.

❪❃❫ ❪❃❫ ❪❃❫

Проходит еще по меньшей мере неделя, прежде чем мы возвращаемся к этой теме. И если бы я знал, что между работой над статьей и подготовкой к зачету Хлое вновь вздумается поговорить о нашей общей бывшей — предпочел бы в этот день залипать в Пинстаджем где-нибудь в другом месте. — Как дела у Джейни? — как ни в чем не бывало интересуется она, предусмотрительно заложив нужную ей страницу книги пальцем. «Элементы журналистики» — гласит графичная черно-белая обложка. — Почему ты спрашиваешь об этом меня? — Ну, вы же живете вместе. Я подумала, ты можешь что-нибудь знать. На самом деле, она права. Я знаю. Весь Роузвуд знает: к Джеймсу вот-вот приедет из Лондона девушка, и Джейни все чаще выглядит так, словно она только что плакала. С другой стороны, зная Джеймса… Не понимаю, на что она вообще рассчитывала: высокомерные снобы не превращаются ни с того ни с сего в пушистых зайчиков. Я рассказываю обо всем Хлое, завершая свою речь язвительным «Ding-dong, the witch is dead!» — Ты все еще злишься. — Конечно, я злюсь. А ты разве нет? — Она поступила просто ужасно, но я больше не хочу зацикливаться на этом опыте. В моей жизни и без Джейни хватает драмы. — Хлоя многозначительно замолкает и возвращается к своей книге. Иногда можно только догадываться, что творится у нее в голове… — Но ты же сама спросила, как у нее дела! С соседнего стола на нас шикает какая-то женщина — похоже, преподаватель. Хлоя бросает на нее извиняющийся взгляд и тихо обращается ко мне: — Да. Потому что мне не все равно. И я надеюсь, что когда она немного повзрослеет и разберется в себе, мы сможем дружить. Она действительно верит в то, что говорит, и поэтому я не пытаюсь ее переубеждать, приводя десятки причин, почему подобное никогда не случится. Вместо этого я тянусь через стол и осторожно сжимаю ее ладонь. Хлоя позволяет мне это: не отдергивает руку, и некоторое время я завороженно смотрю, как приятно нежный медовый оттенок ее кожи контрастирует с моей бледностью. — Знаешь, меня всегда поражали люди, которым удается расстаться друзьями. В хорошем смысле, Хлоя. Ты молодец. — Я вздыхаю и отпускаю ее ладонь. — К сожалению, я совсем не такой. Учитывая, что мне нравится, доверие для меня очень важно, а она это доверие не просто обманула… Она… Пока я подбираю слова, чтобы объяснить свою злость на Джейни, Хлоя внезапно оживляется: — А ты знал, что кинки и фетиши свойственны не только человеку? Даже у крыс можно вызвать влечение к определенным сигналам, если они сочетаются с их ранним сексуальным опытом. Например, в одном исследовании те крысы, которых одевали в маленькие курточки на липучке, без курток демонстрировали серьезный дефицит сексуальной активности! В полном недоумении я вскидываю на нее глаза. Сразу хочется спросить, в своем ли она уме, но Хлоя смотрит на меня с таким воодушевлением, что это отбивает всякое желание грубить. Но и молчать я не в силах. Из горла вырывается нервный смешок. — Мне показалось или ты правда поставила меня в один ряд с крысами-фетишистами? — Я… Нет. Ничего подобного, — смущенно отмахивается она и тут же отгораживается от меня учебником, словно щитом. Обычно несгибаемая и уверенная в собственной правоте, Хлоя заметно сникает, и от этого мне становится не по себе. А потом я вдруг понимаю, что этот случайный на первый взгляд кусочек информации вовсе не случаен, и мое сердце странно подпрыгивает в груди. — Знаешь, все-таки кинк и фетиш — немного разные вещи. И на животный мир я бы в этом вопросе точно не ориентировался. — Я судорожно сглатываю, уже заранее зная, что пожалею о своих следующих словах; но слишком уж невыносимо видеть ее такой печальной и совершенно на себя не похожей. — Да взять хотя бы твоих водомерок: ты же помнишь, что их самцы буквально запугивают самок, принуждая к спариванию? Никакого принципа согласия! Ну вот, теперь мне никогда не отделаться от ее лекций об этих мерзких тварях. Но то, как счастливо в этот момент загораются у Хлои глаза, определенно того сто́ит.

❪❃❫ ❪❃❫ ❪❃❫

Ближе к сессии в библиотеке становится людно — почти как в столовой — и мы вынуждены довольствоваться крошечным столиком, зажатым в темном углу между книжными стеллажами и стенкой. — Все получилось, — понизив голос почти до шепота, докладываю я. — Со дня на день несколько кругленьких сумм отправятся прямиком в благотворительные фонды, но смотреться это будет так, будто кто-то неправильно настроил автоплатеж. Обычно банки разрешают отменить такие операции, но не думаю, что отец на это пойдет: отозвать деньги у фонда — слишком плохой пиар. — Ты выглядишь не очень довольным, — замечает Хлоя. Сегодня на ней новая белая блузка с глубоким вырезом. Необычное жемчужное украшение, хомутом обхватывая шею, провокационно ныряет прямо в декольте, и мне требуется все мое самообладание, чтобы не пялиться. — Конечно, ведь я планировал нечто куда более грандиозное. — Помнишь, о чем мы говорили? Своим робингудством ты лишь подставишь себя, а их сделаешь жертвами. Совсем другое дело — собрать доказательства их махинаций. Естественно, помню. Когда я впервые раскрыл ей детали своего замысла, она была невероятно впечатлена, но упрямо твердила, что все риски нужно свести к минимуму. Что будет мало толку, если меня отправят в тюрьму или — что еще вероятнее — просто избавятся. Видеть такую заботу в свой адрес было неловко и странно, и после недолгих уговоров я все же согласился скорректировать план. Но несмотря на то что речи о массовом угоне счетов больше не шло, ничто не мешало мне потрепать нервы родному папочке: даже если он меня вычислит, я всегда могу свалить все на неудачный пранк или акт социального активизма. — Очень уж ты правильная для девушки, которая пошла против собственного отца. — Пошла против него законным путем. И я уже говорила тебе, Тристан: хочешь работать вместе — принимай мои правила. Я и принимаю. Мне в целом близки ее принципы. К тому же когда Хлоя в чем-то убеждена, с ней просто невозможно спорить. И не только потому, что это бессмысленно: стоит ей напустить на себя этот строгий, воинственный вид — и мысли в моей голове попросту плавятся, как шоколад на солнце. Звучит жалко, но если бы был хоть малейший шанс, что Хлое нравятся парни, я бы уже прохода ей не давал. Мне срочно нужно на что-то отвлечься: такое чувство, что если я и дальше продолжу так ерзать, пытаясь унять давление в брюках, то сломаю чертов стул. — Кстати, о махинациях, — начинаю было я, но сбиваюсь и хрипло прочищаю горло. — Джаспер устраивает рождественскую вечеринку в своем лофте. Некоторые из его гостей могут быть связаны с нашим делом, так что я собираюсь пойти. Как назло, Хлоя выбирает ровно этот момент, чтобы ободряюще похлопать меня по руке. — Ты же не думаешь, что я останусь в стороне? — доверительно произносит она, и когда ее пальцы касаются моей кожи, по телу разливается жар. Твою мать.

❪❃❫ ❪❃❫ ❪❃❫

— Ты уверена, что с тобой все будет в порядке? Мы припарковались у дома Джаспера и теперь неловко переминаемся на узком пятачке фонарного света между мусорными баками и дорогой. Отец Гранта за компанию с Крестами постарались на славу: этот район действительно погряз в темноте и бедности, и мне совсем не хочется оставлять здесь Хлою одну. — У меня с собой перцовый баллончик. — Она многозначительно похлопывает себя по карману пальто. — Пока ты будешь на вечеринке, я сделаю пару фотографий для статьи, и если меня что-то смутит, сяду обратно в машину. Хорошо? Я киваю и замираю в нерешительности. Сначала общая беда, а потом и общее дело за эти три недели очень сблизили нас, и мне кажется, что сейчас я должен обнять Хлою, как обнял бы дорогую подругу. Но совесть упорно твердит, что так делать нельзя: ведь для меня эти объятия будут совсем не дружескими. И потому, коротко пожелав ей удачи, я сбега́ю. Сбега́ю с чувством полного отвращения к себе, и каждый шаг стоит мне таких усилий, словно мои ботинки вдруг стали весить по сотне фунтов и ко всему прочему под ногами у меня не асфальт, а настоящее болото. — Тристан! Я оборачиваюсь. Прямо передо мной ее раскрасневшееся лицо: Хлоя сосредоточенно хмурится, и между бровей у нее появляется маленькая очаровательная складка. — Ты забыл оставить ключи. Я протягиваю ей брелок от машины, и несколько мучительно долгих секунд мы просто стоим и смотрим друг на друга, пока пар от нашего дыхания лениво клубится и смешивается в морозном декабрьском воздухе. А потом Хлоя привстает на носочки, и ее теплые губы накрывают мои. Поначалу она касается меня робко, неспешно, будто проверяет — точно ли я тот, кто ей нужен, но уже тогда я еле сдерживаюсь, чтобы немедленно не прижать ее к себе. Мое возбужденное тело звенит от напряжения: понятия не имею, что происходит, но хорошо бы это никогда не заканчивалось. Понемногу ее движения, все еще невероятно нежные, обретают уверенность. Теперь это уже больше похоже на настоящий поцелуй, и я все-таки позволяю себе ответить: буквально впиваюсь в мягкие губы и, не встретив сопротивления, начинаю ласкать ее рот языком. Страшно оттолкнуть ее своим напором, но Хлоя лишь крепко сжимает мои бедра и притягивает к себе в таком удивительно властном жесте, что я не могу сдержать стон удовольствия. Когда мы наконец отрываемся друг от друга, я жду, что на нее вот-вот снизойдет осознание неправильности происходящего… Что она опомнится и оттолкнет меня. Но этот момент все никак не приходит. — Я думал, тебе нравятся девушки. — Видимо, констатировать очевидное — тот максимум, на который я сейчас способен. Хлоя пожимает плечами. Кудрявая прядь упала ей на лицо, и она с раздражением отбрасывает ее назад. — Если тебе непременно нужно повесить на меня какой-то ярлык, можешь считать это би-любопытством. — А как же мои кинки? Если бы существовала такая штука, как ванильное любопытство, то ради Хлои я бы не задумываясь бросился в пучину страстей традиционного секса... Но, к сожалению, это так не работает. — Я подумала и решила, что нет ничего плохого в том, чтобы слегка расширить свои конформистские сексуальные границы, — со всей серьезностью провозглашает она. — Если даже крысы могут… — И водомерки? — вырывается у меня, прежде чем я успеваю захлопнуть рот. — Водомерки — неудачный пример. — Вот именно! Кошмарные существа. Хлоя шутливо ударяет меня кулаком в плечо и улыбается самой восхитительной улыбкой на свете. А я смотрю на нее и думаю о том, как же она прекрасна: такая, какая есть.