Don't let a thousand flowers bloom

Сейчас Смех Минхо внезапно прервался, парень закашлялся. Хёнджин обеспокоено посмотрел на него.  — Малыш? Ты в порядке? Минхо поднял на него встревоженный взгляд. На губах кровь, на ладони, которой он прикрывал рот, розовел лепесток.  — Что? Но как? — Хёнджин не понимал, что происходит.  — Я не знаю, — Минхо был бледнее мела и тоже явно ничего не понимал.  — Я люблю тебя, ты же знаешь?  — Да. И я тебя тоже. И только тебя, — быстро добавил Минхо, потому что ситуация выглядела не очень. — Никакой секретной безответной любви.  Хёнджин кивнул и пальцем стёр капельку крови с губы Минхо.  — Идём, тебе надо умыться и прополоскать рот, — Хёнджин обхватил ладонь Минхо, которую тот всё ещё держал перед собой, и только сейчас узнал лепесток. Пион.  Он осторожно обнял Минхо, который так и не опустил окровавленную руку, за плечи и начал подталкивать в сторону ванной. Минхо остановился перед раковиной и всё такими же круглыми напуганными глазами поймал взгляд Хёнджина в отражении.  — Я ничего не понимаю. Мне страшно, — наконец, озвучил он то, что крутилось в голове и у Хёнджина. — Мы разберёмся, всё будет хорошо, — прошептал Хёнджин в затылок парня, зарываясь лицом в его волосы. В этот момент он вообще не верил в то, что говорил. Но у него в объятьях уже был один напуганный котёнок, поэтому он сам старался держаться.  Хёнджин открыл кран.  — Давай помоем руки, умоем тебя и уложим в кровать. А завтра сходим к врачу, чтобы проверить, что случилось. Хорошо? Минхо кивнул отражению Хёнджина.  — Всё будет хорошо! Потому что я люблю тебя, я люблю тебя с каждым днём всё сильнее, — протараторил Хёнджин.  — Я знаю, — снова кивнул Минхо.  Хёнджин отвёл парня в спальню и завернул в одеяло.  — Побудешь со мной, пока я не усну? — прошептал Минхо.  — Конечно, котёнок! Постарайся проспать до самого утра.  Хёнджин обнимал парня, пока тот не уснул. Но и потом не ушёл, просто пересел в кресло. Ему нужно было подумать.  За окном темнело, но остатки дневного света ещё подсвечивали комнату. Парень не мог отвести взгляд от кровати: Минхо в коконе из одеяла выглядел ещё меньше, чем обычно. Хёнджин его так сильно любил. И получается, что любил недостаточно?  И ещё пионы. И Чонин. Всё пошло не так месяц назад. А может, всё пошло не так три года назад? Или ещё раньше? Пять лет назад — Ты куда меня тащишь? — Чонин пытался двигать ногами с той же чудовищной скоростью, с которой Хёнджин тащил его за руку через толпу. В последний день танцевального конкурса здесь народу столько, что яблоку негде упасть. А вот Чонин упасть бы вполне мог, потому что Хёнджин двигался вперёд как ледокол, не обращая внимания на препятствия. Быть растоптанным на не самом крупном соревновании — какая бесславная смерть. — Знакомиться с танцором из Catdog, он должен быть там.  — С каким танцором? Ты что головой ударился? — Чонин почувствовал, как брат резко остановился и отпустил его руку. Хёнджин, не моргая, смотрел на красивого парня, который только что сошёл со сцены и промакивал шею полотенцем.  — Ну иди, чего застыл! — прошипел Чонин. Он ощупывал плечо, которое ныло после того, как брат проволок его через толпу. Для верности, он подтолкнул Хёнджина в спину. Тот вышел из ступора и сделал шаг вперёд.  — Привет! Я просто хотел сказать, что ты очень круто танцевал. Мне бы хотелось тоже так научиться.  Парень из Catdog широко улыбнулся и подошёл к Хёнджину.  — А я тебя помню. Вы же вчера выступали? Ты очень неплох. Я Минхо, кстати, — он протёр ладонь полотенцем и протянул её Хёнджину. Тот тоже назвал своё имя.  — Очень приятно, — кивнул Минхо. — Хёнджин, прости, мне надо идти. Хореограф традиционно пытается навтыкать нам за ошибки сразу после выступления. А ты идёшь на афтерпати? Хёнджин ничего не слышал про афтерпати, поэтому просто кивнул в сторону Чонина.  — Я с братом, а ему рано, ему всего 16.  — Тебе самому 17! — возмутился из-за его спины Чонин.  Хёнджин постарался как можно незаметнее испепелить предателя взглядом.  — Да, пока рановато, наверное, — покачал головой Минхо. — Особенно лисёнку.  — Откуда ты знаешь, что я лисёнок? — округлил глаза Чонин.  — Я не знаю, — пожал плечами Минхо. — Ты похож просто… — Это Чонин, — решил, наконец, представить брата Хёнджин. — Или Йени. Или лисёнок — мы тоже его так называем.  — А тебе сколько лет? — снова влез Чонин.  — Пять дней назад исполнилось 19, — ответил Минхо и оглянулся на зов парня из его команды. Тот настойчиво показывал рукой в сторону выхода. — Ладно, мне пора, приятно было познакомиться. — Он сделал пару шагов в сторону кулис, но вернулся и достал из кармана телефон. — Хёнджин, дай мне свой номер. Как-нибудь можем встретиться.  Хёнджин вбил цифры своего номера и вернул телефон. Минхо ещё раз попрощался и ушёл. Чонин хитро смотрел на брата.  — Ты на него запал, да? — ехидно спросил он. — Ты дурак, Йени! — ответил Хёнджин, развернулся и пошёл обратно через толпу.  — Ну и что, он нормальный вроде. И красивый. — Чонин в этот раз сам вполне успешно не оставал и бубнил в спину. — Влюбился! Хёнджин влюбился! Хёнджин втрескался сразу и по самые уши — так сильно, как можно влюбиться только в 17, когда зрение становится тоннельным и ты видишь только одного человека. И только этот человек — свет в конце тоннеля.  Впрочем, поезд любви семнадцатилеток часто терпит крушение, потому что они не замечают ни запрещающих сигналов светофора, ни красных флагов, которыми отчаянно машут дежурные. Хёнджину повезло — Минхо был даже лучше, чем парень себе изначально представлял.  Они встретились на следующий день. Потом ещё. И больше практически не расставались, будто дружили с пелёнок. Мир вертелся вокруг них водоворотом. Хёнджин присоединился к танцевальной команде Минхо. Они познакомили семьи, они перезнакомили друзей. И, конечно, был Чонин, который сразу прикипел к Минхо.  Четыре года назад — Знаешь, лисёнок, мне иногда кажется, что ты любишь Минхо больше, чем меня, — Хёнджин потрепал брата по голове. — Вы с ним читаете одни и те же комиксы, болтаете об астрономии и математике. Ты даже танцами начал заниматься после встречи с ним, хотя я давно танцую.  — Подумаешь! Ты тоже любишь Минхо больше, чем меня, — Чонин растянулся на диване. — Кстати, ты признаваться-то думаешь? Или так и будешь молча по нему вздыхать?  Хёнджин глубоко вдохнул, от чего брат немедленно захихикал.  — Я не знаю, лисёнок. Я не уверен, что он чувствует ко мне то же самое. Мы никогда не обсуждали ориентацию. Ну и потом, Минхо уже двадцать. Думаешь, честно признаваться ему сейчас, пока он не может узнать, кто его соулмейт? Надо подождать хотя бы, пока ему не исполнится 21, чтобы у него был выбор.  — Ты дурак, Хёнджин. Ну исполнится ему 21. А если он пока не знаком со своим соулмейтом? А если его соулмейт сильно моложе и придётся ждать его 21-летия? А если они не сразу произнесут ключевую фразу? Будешь ждать до пенсии? Так-то тебе тоже 21 всего через два с половиной года. Соулмейта, может, и не встретишь, а цветами кашлять начнёшь с таким-то подходом. Ханахаки развивается быстро.  — Несправедливо, конечно, что один день рождения так много меняет. Умирать от неразделённой любви можно было бы и попозже начинать, а соулмейтов встречать пораньше.  — Ты заморачиваешься. Сам же прекрасно знаешь, что только в твоих дорамах соулмейты — это возлюбленные. Ну правда, посмотри по сторонам, это почти никогда так не работает! У папы вообще нет соулмейта. Зато мама носит общую метку с бабушкой, это вообще сюр какой-то — быть соулмейтами со свекровью. Соулмейт тётушки Айрин — её босс. И ничего, дружат семьями. Ну встретит твой Минхо соулмейта потом, как-то разберётесь.  — Эх, и в кого ты такой мудрый, лисёнок? — потянулся обнять его Хёнджин, но парень вывернулся из объятий.  — Точно не в тебя! — Чонин закатил глаза. — Наверное, в Минхо.  Три года назад  — Уже середина лета почти. Ещё чуть-чуть, и тебе исполнится 21, — лениво пробормотал Хёнджин.  Они лежали на полу под вентилятором, пытаясь спастись от удушающего зноя. И хоть любая попытка прикосновений угрожала опасностью слипнуться друг с другом навеки, голова Хёнджина лежала на животе Минхо, пока тот осторожно гладил парня по волосам.  — Да, — так же лениво ответил Минхо.  — Не переживаешь? Получится ли у тебя встретить соулмейта? Или, может, ты за это время в кого-то влюбишься невзаимно и после дня рождения начнёшь кашлять цветами?  — Нет, чего мне переживать? Мне не важно, кто мой соулмейт. Мой настоящий соулмейт — это ты. И любовь моя вполне разделённая. Ты любишь меня, а я люблю тебя.  Хёнджин перепутал вдох с выдохом. Наверное, если бы было попрохладнее, он бы отреагировал более бурно. Но сейчас сил хватило только на то, чтобы сесть и посмотреть на Минхо.  — Почему ты раньше не говорил? — Ты тоже раньше не говорил, — еле заметно пожал плечами Минхо.  — Я не знал, что ты чувствуешь то же самое.  Хёнджин подполз ближе к лицу Минхо.  — Я хочу тебя поцеловать. Можно? Минхо без слов потянулся к Хёнджину. Их губы встретились.  Хёнджин распадался на атомы. И каждый атом был заряжен сожалением, что он не поцеловал Минхо раньше.  Два года и четыре месяца назад Они никому не рассказывали, что начали встречаться — не потому что скрывали, просто никто не спрашивал. Ни у кого не возникло вопросов, даже когда Хёнджин и Минхо съехались — лучшие друзья же.  Вечеринка в честь 21-летия Минхо была первой в их новой квартире. Парни ускользнули на кухню, чтобы принести ещё пива. Хёнджин как можно более беззаботно попытался сказать то, что его до сих пор тревожило.  — Если ты вдруг встретишь соулмейта и между вами что-то возникнет, я пойму.  — Не говори глупости, дурилка! Я люблю тебя! Ты — мой самый близкий человек, потому что тебя выбрал я, а не какая-то дурацкая судьба, — Минхо поставил банки, которые держал в руках, на стол, и прижался к Хёнджину. Тот облокотился спиной на стол и сильнее притянул парня к себе.  — Судьба не дурацкая, ведь я же встретил тебя, — он прикусил мочку Минхо, а потом сбежал поцелуями по его шее.  — Хёнджини, — хрипло прошептал Минхо и вдруг резко отстранился, глядя поверх его плеча.  Хёнджин обернулся. В дверях кухни стоял Чонин и смотрел на них нечитаемым взглядом.  — Лисёнок? Всё в порядке? — спросил Хёнджин.  — Да, — наконец, улыбнулся Чонин. — Просто это было неожиданно. Но не очень неожиданно, если вы понимаете, о чём я. Это было ожидаемо. — Парень выдохнул. — Я рад, что вы, наконец, решились. Потому что люблю вас обоих.  Чонин развернулся и вышел из кухни.  — Йени точно в порядке? — уточнил Минхо.  — Наверное, — пожал плечами Хёнджин. — Просто, видимо, шок. Но сейчас, господин Ли, вернитесь, пожалуйста в исходную позицию.  Месяц назад — Крошка Йени совсем большой, — Хёнджин заботливо поправил на голове брата праздничный колпачок. — Давайте сделаем селфи! Минхо, иди сюда! Парни встали по разные стороны от Чонина и улыбнулись. Хёнджин сделал несколько фото и начал листать галерею.  — Кажется, Чонин переобщался с Минхо. Он не только повадок у тебя нахватался, — Хёнджин повернулся к бойфренду. — Даже чисто внешне кажется, что он не мой брат, а твой. Вот, посмотрите! Вы же как близнецы! Хёнджин повернул телефон экраном к парням.  — Поллукс и Кастор, — хором хихикнули те над шуткой, понятной им одним. И оба синхронно схватились за запястья, резко прекратив смеяться.  Хёнджин переводил взгляд с одного на другого, догадываясь, но не веря, что именно это сейчас произошло. Минхо и Чонин округлившимися глазами смотрели друг на друга. Также синхронно они подняли правые руки, чтобы показать друг другу запястья с проступившими на них метками соулмейтов.  — Да вы, блядь, издеваетесь? — резко бросил Хёнджин. — Поллукс и Кастор? Это вообще что такое? — Две самые яркие звезды в созвездии Близнецов — послушно отрапортовал Чонин.  — Но одна белая, другая оранжевая, поэтому было смешно, — тихо добавил Минхо.  — И вы получили метки… — Хёнджин потёр лоб. — Какова вообще вероятность, что кто-то одновременно назовёт эти звёзды? — Судя по тому, что Йени получил метку в первый же день, высокая, — пожал плечами Минхо.  — Ну да, вы же соулмейты, — хмыкнул Хёнджин.  — Ты дуешься, да? — Минхо подошёл к Хёнджину и обнял, почувствовал, как руки бойфренда оплетают его, прижимая к себе крепче. — Мы же не специально, это вообще от нас не зависит. Да и что это меняет? Мы с Йени давно дружим, он мне не чужой человек.  — Ты прав, котёнок! — Хёнджин чмокнул Минхо в нос и поднял глаза на Чонина, который резко отвёл от них глаза и закашлялся.  — Подавился, Йени? — обеспокоенно похлопал брата по спине Хёнджин.  — Наверное, но уже всё хорошо.  Кровь и лепестки Хёнджин заметил через неделю — всего через неделю. Чонин вытер рот салфетками и виновато посмотрел на брата.  — Йени? — Хёнджин быстро пересёк комнату, чтобы оказаться рядом с парнем и понял, что тот не выглядит испуганным, значит, для него это не первый лепесток. — Лисёнок, ты в порядке.  — Романтично кашляю лепестками пионов, — Чонин даже в этой ситуации огрызнулся и закатил глаза. — Ты как думаешь? — Ты был у врача? — Да. Это то, что ты думаешь, — внезапно шёпотом ответил Чонин. Значит, всё-таки боялся.  — Мы справимся, я помогу. Всегда можно сделать операцию. Но, может, твоя любовь не такая уж невзаимная. Мы должны проверить. Кто она?  Чонин опустил глаза.  — Он? Но это нормально. Ты же знаешь, что я буду на твоей стороне, лисёнок. Ну же, посмотри на меня! Чонин глухо засмеялся и поднял на Хёнджина всё такие же виноватые глаза, в которых теперь плескалось отчаяние.  Хёнджина прошило пониманием.   — Это Минхо, — он скорее утверждал, чем спрашивал. Чонин молчал и всё так же смотрел на него. — Какой же я дурак! Это всегда был Минхо! — Тебе не в чем меня упрекнуть, ты всё это время ни о чём не догадывался, — пожал плечами Чонин.  — Как ты мог? Почему мой Минхо? Сначала метки соулмейтов, теперь это! — Хёнджина переполняло отчаяние.  — Ты знаешь, почему Минхо. Ты же сам понимаешь, как в него просто влюбиться.  Две недели назад — Минхо, у нас проблема с лисёнком. Он кашляет лепестками.  — Уже лепестками? Ему только две недели назад исполнилось 21! — Минхо закрыл кран и начал вытирать руки полотенцем. — Это вообще возможно? — Оказалось, да. Так может быть, если человек успел сильно полюбить до дня рождения и потерять надежду на взаимность.  — И кто же эта скотина, которая осмелилась не полюбить нашего Йени в ответ? — в голосе Минхо лязгнули металлические нотки. — Ты знаешь? — Я — да, — Хёнджин опустил глаза. — Но… — Ты не хочешь или не можешь мне сказать? — Я не знаю, стоит ли мне это делать.  — Почему? Это кто-то из моих друзей? — Минхо на секунду запнулся и поднял глаза на Хёнджина. — Или это я? — севшим голосом спросил он.  — Это ты, котёнок, — шёпотом ответил Хёнджин.  — Вы уже обсуждали операцию? Не нужно тянуть, это опасно.  — Пока нет.  — Почему? — Не знаю, — Хёнджину очень хотелось обнять Минхо, но он не находил в себе сил подняться. — А может, это не мы, а вы предназначены друг для друга? Вы же соулмейты.  — Хёнджин, — предостерегающе резко отозвался Минхо. — Даже не начинай. Йени мне как брат. Он — младший брат моего парня. Я с ним домашку по математике делал! Мы всегда были просто друзьями.  — Мы с тобой тоже сначала были просто друзьями, и посмотри, к чему это привело.  — Я не хочу это даже обсуждать, это безумие какое-то! Поговори с лисёнком, пусть делает операцию. — Минхо ушёл в комнату, захлопнув за собой дверь.  Сейчас, месяц спустя Кашель Минхо не прекращался. Врачи разводили руками. Они не понимали, как такое может быть, если партнёр не разлюбил, не изменил, не остыл.  Хёнджин ничего такого не делал. Его тоннельное зрение за пять лет не расширилось, свет его глаз софитами высвечивал только Минхо. Его Минхо, дороже которого для него не было ничего.  — Малыш, я не знаю, что нам делать. — Хёнджин чувствовал себя беспомощным, он чувствовал себя маленьким. Он не знал, что делать со всей своей любовью, которая разрывала его на части, но не могла помочь.  Хёнджин взял полотенце и начал аккуратно оттирать кровь с лица Минхо.  — Прости, Хёнджини, — Минхо обхватил руку парня своей.  — Прекрати, ты не должен извиняться! — махнул головой Хёнджин. — Это я должен просить прощения.  Хёнджин опустился на колени между ног Минхо и уткнулся тому лицом в грудь.  — Прости меня! Я очень сильно тебя люблю! Но люблю тебя, видимо, недостаточно сильно, чтобы прорасти через тебя вместо этих грёбанных цветов!  Пальцы Минхо нежно опустились на затылок Хёнджина.  — А может, просто у меня из-за тебя в животе слишком много бабочек, — мягко ответил Минхо. — Они порхают и опыляют цветы, и бутонов становится всё больше. Они убивают меня, но от этого я чувствую себя более живым. Потому что я люблю тебя, Хёнджини. Я тебя люблю, и если эта любовь заставляет меня кашлять лепестками, пусть. Я знаю, что ты тоже любишь меня. Я счастлив с тобой.  Хёнджин поднял голову, чтобы посмотреть на Минхо. В глазах парня плескалось так много любви и нежности, что Хёнджин захлёбывался. Он не мог его отпустить и он должен был.  — Если ты умрёшь, я не выживу. Лепестков становится больше. Это происходит слишком быстро! Тебе нужно сделать операцию! — Но тогда я забуду всё, что между нами было… — Зато выживешь! Я всё равно буду рядом, просто уже как друг. И есть Чонин, вы с ним соулмейты. Он любит тебя. Может, он любит тебя сильнее? Может, это вам суждено быть вместе? Минхо отвернулся и снова закашлялся. На руку выпал первый бутон. Маленький, но уже бутон.  Хёнджин дождался, когда Минхо уснёт, и набрал Чонина.  — Лисёнок, нам срочно надо поговорить.  — Сейчас? Уже поздно.  — Поэтому я и говорю, что это срочно.  — Ок, давай. Мне приехать? — Нет, я не хочу беспокоить Минхо. Но и уходить далеко не хочу, сегодня ему стало хуже. Давай в баре на углу? — Давай. Но я просто напоминаю, что я как бы тоже тут кашляю пионами, даже не ромашками, чтобы шататься по ночам, — недовольно ответил Чонин. — Прости, лисёнок. До встречи через час.  Чонин приехал и теперь с непониманием смотрел на брата.  — У меня слуховые галлюцинации, или ты правда хочешь, чтобы Минхо сделал операцию, забыл тебя и влюбился в меня? Ты хочешь отдать мне своего бойфренда? — Не хочу, — покачал головой Хёнджин. — Но он умрёт, если ничего не делать. Пойми же ты! Я его очень люблю! Настолько — да — чтобы его отпустить, чтобы он забыл меня. Но ты его тоже любишь. И ты его соулмейт. Возможно, с тобой он будет счастлив по-настоящему.  — Да что ты пристал к этим соулмейтам, мы миллион раз обсуждали! — Он уже кашляет бутонами, лисёнок. И это тоже пионы, как у тебя, не ромашки. Это очень больно.  — Допустим, я в деле. А он согласится?  — Мы его уговорим! Ты справишься, лисёнок. И тогда твоя любовь не будет неразделённой.  — А если он меня не полюбит даже после этого? Ты когда-нибудь думал об этом? Ведь он уже не выбрал меня.  — Потому что он любит меня. Но это пройдёт.  Хёнджин всё это время держался, как мог, но сейчас слёзы сами предательски потекли из глаз. Он уже не мог остановиться.  — Ты должен будешь позаботиться о нём, лисёнок. Неважно, что он старше и постоянно храбрится. Когда мы с ним познакомились, мы все с вами были одного роста. А теперь мы с тобой оба на голову выше. Он — мой малыш, который становится ещё крохотнее, когда ему грустно или страшно. Он выглядит горячим, как пожар в аду, но ещё он милый до такой степени, что у меня иногда сердце останавливается. Будь лисёнком, Йени, приручи моего маленького принца, помоги не дать ему умереть.  — Хёнджин, ты его правда любишь, — ошарашенно отозвался Чонин.  — Конечно, я его люблю, придурок. И самое главное, что он ни разу не усомнился в моей любви. Он уже месяц кашляет лепестками, а я — всё ещё нет. Его любовь не ослабла и не прошла, хоть в этой истории я выгляжу злодеем.  — Мне нужно подумать, Хёнджин. Мне нужно обо всём подумать.  Сейчас, месяц и неделю спустя — Минхо, пока Хёнджин не пришёл, давай поговорим начистоту. Может, он прав? Мы соулмейты. Я люблю тебя — я люблю тебя почти так же долго, как и Хёнджин. И, может быть, даже сильнее.  — Но я люблю Хёнджина! — После операции перестанешь. Ты даже не будешь помнить, что между вами были какие-то чувства.  — Я хочу помнить, потому что это не какие-то чувства! Я люблю его, а он любит меня — это аксиома. Если что-то не складывается по решению, значит, решение неправильное.  — Минхо, ты умрёшь. Но ты будешь жить, если сделаешь операцию. Даже если не полюбишь потом меня, я пойму. И тоже сделаю операцию. Но ты же можешь меня полюбить, верно? Если бы Хёнджина не было, ты бы мог меня полюбить? — Мог бы, лисёнок! Ты это хотел услышать? Но Хёнджин есть. Есть! И мне больно от мысли, что его придётся забыть. Я не самоубийца, Йени. Если Хёнджин так хочет, я сделаю эту долбанную операцию. Может, я потом полюблю кого-то также сильно. Может, даже тебя. И все, кроме меня, будут помнить, что Хёнджин был. Но не я — это самое обидное.  Чонин потянулся через стол и погладил Минхо по щеке. Тот поднял на него глаза и благодарно улыбнулся.  Хёнджин замер в дверях кафе. Видеть этих двоих вместе было больно. Особенно теперь, когда он принял решение отступить. Минхо и Чонин всегда были вместе как две горошины из одного стручка. Они подходили друг другу. Они понимали друг друга. Две родственные души, которым суждено было оказаться рядом. Может, Хёнджин всё это время был просто статистом в руках судьбы, чтобы эти двое нашли друг друга? Хёнджин любил их обоих. Он был бы готов вырезать себе сердце прямо тут, в дверях, если это могло бы их спасти. И он практически это и собирался сделать — вырезать себе сердце, лишь бы их спасти.  Минхо, будто почувствовав, что на него смотрят, повернулся в сторону двери и, поймав взгляд Хёнджина, улыбнулся. Так он улыбался только ему, Хёнджин это знал абсолютно точно. Он не хотел отдавать Минхо никому. Но больше всего он не хотел отдавать его смерти.  Сейчас, спустя три месяца Хёнджин пытался держаться, пытался подбадривать Минхо и Чонина, которые кашляли всё сильнее. У него не было сил даже есть, и скулы на его лице проступали острее, чем когда бы то ни было.  Минхо выглядел не лучше. Он изменился не только внешне. Его глаза не сияли как раньше. Он больше не перетекал непоседливо с места на место, как неуловимая ртуть. Он улыбался всё реже.  Операция Минхо уже была назначена, оставалось две недели. Это значило, что после неё у Чонина в запасе примерно два месяца на то, чтобы его любовь перестала быть невзаимной. Его операция тоже назначена, дольше тянуть будет нельзя.  Хёнджин пришёл к брату проверить, как он, ещё раз убедиться, что тот не передумал. Но разговор вырулил куда-то не туда.  Чонин злился, в его лисьих глазах сверкали молнии. Хёнджин бы не удивился, если бы за спиной брата сейчас развернулись девять хвостов. Он выглядел демоном, который может проглотить его душу без единого сомнения.  — А ты правда любишь его достаточно, Хёнджин? Никогда не думал, что ты слишком легко его отдаёшь? Что ты не борешься за него? — Чонин не кричал, но его голос дрожал и слова били пощёчинами.  — Я? — Хёнджин резко выпрямился. — Я буквально готов отказаться от своего счастья, от своей любви, лишь бы он жил!  — Именно, — в голосе Чонина повысилась дозировка яда. — Ты хочешь, чтобы он выжил, и готов его отпустить. Готов позволить ему забыть тебя, а ведь он тебя любит. Ты готов отдать его мне, потому что думаешь, что мы связаны. Был готов сразу после появления меток. Ты готов к тому, чтобы он полюбил меня, и ты знаешь, что это значит! — Чонин сделал паузу и продолжил уже спокойнее. — А я приму твою тупую жертву, Хёнджин — настолько я его люблю. Я готов её принять. Чтобы он любил меня, а не тебя. Чтобы целовать его вместо тебя. Чтобы он стонал моё имя. Я буду рядом, я окружу его заботой. Я присвою его себе, чего у тебя никогда не получалось.  — А от меня ты что хочешь? — Хёнджин вскочил на ноги и уже не мог не кричать. Каждое слово Чонина иголкой входило под ногти и по кровеносным сосудам достигало сердца, пронзая парня и там.  — Он может умереть, потому что какая-то часть него сомневается в твоей любви. Ты никогда не думал, что твоих чувств недостаточно, именно потому что ты — пусть и ради Минхо — готов отказаться от него. Но любишь ли ты его так сильно, чтобы дать ему умереть, лишь бы он никому не достался, кроме тебя?  Хёнджин тяжело опустился обратно в кресло и утопил лицо в ладонях. Чонин продолжал свою пытку.  — Я говорю тебе всё это, только потому что ты мой брат и я тебя люблю. Но видишь ли, если ты добровольно готов уступить, я и через тебя перешагну. Если ты не готов сражаться, то я-то готов.  Чонин закашлялся, приложив ко рту полотенце, которое в последнее время всегда носил с собой. В воздухе повис запах железа и пионов.  — Я заберу у тебя Минхо, и мы будем счастливы. Но помни, что ты сам мне его отдаёшь.  Хёнджин вышел от Чонина на ватных ногах, но быстро переключился на топливо ярости. Его зрение и в этом вопросе оказалось тоннельным. Он думал только о том, что Минхо должен жить и быть счастливым. Но сейчас слова Чонина свежими ранами пульсировали на его сердце. Лисёнок не будет прикасаться к Минхо губами. Он не будет сцеловывать его стоны. Он пальцем к нему не притронется. Минхо принадлежит ему — Хёнджину.  Он зашёл в их с Минхо квартиру. Минхо крутился перед зеркалом в одних спортивных штанах. Хёнджин подошёл и, обняв его со спины, поцеловал в плечо.  — Привет, малыш! — Привет, Хёнджини! А я вот думаю, может, зря я стеснялся открывать живот. Это был всего лишь небольшой шрам. А теперь у меня вся грудь будет в шрамах.  — Не будет!  — Что ты имеешь в виду? Хёнджин развернул бойфренда к себе лицом и вжал спиной в зеркало.  — Не будет никаких шрамов! Я тебя не отдам! Ты мой, Ли Минхо, и я не дам тебе об этом забыть.  Минхо молча обвил руками шею Хёнджина и вжался в его губы своими.  Сейчас, спустя четыре месяца Чонин поставил последнюю подпись в бумагах и отдал медсестре. Она ждала, чтобы проводить его в палату.  — Сейчас, попрощаюсь с братом, — ответил Чонин и повернулся к Хёнджину.   — Ты правильно сделал, что перенёс операцию на пораньше. Всё будет хорошо, лисёнок! — Хёнджин потрепал его по голове. — Да, будет. У нас у всех всё будет хорошо, — взгляд Чонина соскользнул с лица брата на Минхо, который сидел неподалёку на диванчике и улыбался в экран телефона. — Как он?  — Иногда выкашливает последние лепестки, но никакой опасности нет.  — Всё-таки безумный в своей любви Хёнджин заставляет его сердце трепетать больше, чем Хёнджин, готовый возложить себя на жертвенный алтарь? — фыркнул Чонин.   — Спасибо тебе, ты нас спас.  — Пфф, я же говорил, я бы перешагнул через тебя, не задумываясь. Я спасаю себя. Ведь даже если бы всё пошло по твоему плану, я бы всегда помнил, что он никогда никого не будет любить сильнее, чем тебя. Одно дело — бороться за чьи-то чувства, другое — принимать чью-то благотворительность. Но ты не расслабляй булки, Хёнджини, у тебя ещё будут соперники.  — Никогда! — ответил он. — Но Минхо навсегда останется твоим другом, вы же как Поллок и Карлайл. — Поллукс и Кастор, тупица!  — Они самые. Увидимся послезавтра, лисёнок! — Хёнджин прижал брата к себе и чмокнул в щёку. — Будь умницей.  — Буду, — улыбнулся Чонин и повернулся к медсестре. — Я готов.  Хёнджин проводил брата взглядом до двери и вернулся к Минхо. Тот встал с диванчика навстречу бойфренду.  — Как он? — Как всегда: мудр не по годам.  — Может, я всё же не того брата выбрал, ммм? Мудрость так заводит, — лукаво посмотрел на него Минхо.  — Сейчас кто-то получит по жопе! — свёл брови Хёнджин.  — Хоть бы я! — засмеялся Минхо, оставил на щеке бойфренда поцелуй и упорхнул в сторону двери.  — Всегда ты, — улыбнулся Хёнджин и поспешил за Минхо.