Венец всего

      После того, как Тор доставил младшего брата в Асгард, Один Всеотец собрал совет, что бы вынести приговор трикстеру, возомнившего из себя «Венцом всего».       В тронный зал трикстера в цепях вели четыре вооруженных стражника. Немного позади шли еще несколько. Сам же Локи проделал часть пути до трона Властителя девяти миров с гордо поднятой головой, словно бы вовсе не его заковали в цепи. — Локи… — Здравствуй мама, — улыбнулся бог обмана открытой улыбкой, — ты гордишься мной? — Не надо, — произнесла Фригга, наблюдая за бессмысленным кривляньем своего сына. — Будет только хуже. — Куда уж хуже… — Довольно! — повысил голос Один, отчего его жена вздрогнула, а Локи лишь смерил серьезным взглядом, прежде чем вновь напустить на свое лицо беззаботную маску. Фригга смерила правителя каким-то странным, ненавистным взглядом перед тем, как уйти. — Не возьму в толк, из-за чего весь сыр бор? — вид трикстера был делано веселый, от чего царя Асгарда злило и раздражало еще больше, но Один не терял самообладания. — Ты ни сколько не раскаиваешься в содеянном? Где ты — там всюду война, разруха и смерть. — Я отправился в Мидгард, дабы править им, как милосердный бог. Такой же как ты. — Мы не боги! Мы рождаемся, живем, умираем. Так же как люди.       Локи сделал на секунду задумчивое лицо, словно что-то подсчитывал в голове, затем его губы снова расплылись в издевательскую улыбку: — Плюс — минус пять тысяч лет… — И все это из-за притязания на заветный трон, — теперь настала очередь отца чуть улыбнуться с намеком сарказма. Лицо сына тут же стало совершенно серьезным, даже суровым. — Я рожден править! — Ты был рожден, — подался вперед Один, выплевывая каждое слово, — что бы умереть еще в детстве. Тихо сгинуть на ледяных скалах. Не прояви я жалость, ни кто бы никогда не узнал о тебе. — Если хочешь убить меня, то прошу, не надо прелюдий, — сморщился бог обмана при мысли, что его казнят у всех на виду. Такая смерть была самой унизительной по его мнению. — Я большой поклонник твоих нравоучений, но… Ты не убедителен… — То, что ты еще жив, заслуга Фригги. Ее ты больше не увидишь. До окончания суда просидишь под домашнем арестом.       Один кивнул стражникам и те сняли с преступника оковы и отошли, их сменил Тор, говоря своим суровым взглядом о том, что шутки и проказы кончились. Локи моргнул, как на его запястья были надеты браслеты, блокирующие магию. — Выкинешь что-либо — прибью! — С этими словами Громовержец толкнул трикстера в спину в направлении выхода из тронного зала.

***

      Суд сулил продлиться несколько дней, поэтому бог коварства был помещен под домашний арест в своей собственной комнате, а его надзирателем стал старший брат. Громовержцу это не особо нравилось, но он не хотел спорить с матерью, благодаря которой младший сын сейчас не сидел в камере с другими отбросами. — Книги, что присылала я тебе. Не интересные? — Фригга коснулась пальцами грубой обложки литературы, которую трикстер похоже даже в руки не взял. — Думаю, у меня впереди будет вечность, что бы провести время за книжкой, — проворчал Локи, меряя шагами комнату, словно бы разъяренный хищник. — Я сделала все, что в моих силах, что бы ты чувствовал себя более свободно. — Вот как? А Один обо мне печется? А Тор? Бедняги наверно днем и ночью сидят и справляются за мое здравие. — Ты сам виновник своего заточения, — женщина придала своему голосу стальной нотки, однако взгляд так и остался мягким. — Я виновник? Я просто развеял ту ложь, которой меня всю жизнь пичкали. Что я рожден быть царем. — Царем? Цари не выше покаяния. Сколько тогда погибло землян? — Жалкая горстка на фоне неисчеслимых жертв самого Одина. — Твой отец... — Он мне не отец! — вдруг повысил голос бог коварства и тут же пожалел об этом, но Фригга только грустно улыбнулась, погладив по щеке сына. — Как и я тебе не мать. — Верно, — выдержав паузу, произнес тихо Локи, целуя ладонь матери. — Тебе открыты тайны любой души кроме своей, — царица Асгарда чмокнула трикстера в щеку и тихо удалилась из комнаты, оставляя его в раздумьях.

***

      Фригга приносила еду сыну, постоянно упрашивая его покаяться во всех своих преступлениях. Локи же ехидно посмеивался, отвечая, что скорее бросится в бездонную пропасть Йотунхейма и примет смерть от глыбы льда, но не склонит голову перед Одином. Такое упрямство играло против бога, однако Локи не обращал внимание ни на что кроме дальнего горизонта из своего маленького окна в комнате. Он много читал, но не обычную литературу, а имеющие магические наклонности, в частности про способы фазирования.       Теория давалась почти сразу в отличии от практики. Магию невозможно было применить, будучи незамеченным. Пару раз трикстер проходил сквозь стену в соседнюю комнату и все его попытки были не удачны: в первый раз там оказалась служанка, заоравшая от неожиданности, на звуки прибежала стража. Вторая попытка покинуть свою комнату не отличилась от первой, правда на этот раз Локи был остановлен Тором.       На этом попытки «прогулок» молодого бога не прекратились. Локи наводил на стражу иллюзию, привлекая внимание Тора, но старший брат не доносил отцу о побегах коварного трикстера, опасаясь, что Локи вообще могут приговорить к смертной казни. Присутствуя на совете, Громовержец ни раз слышал предложения убить Локи. Но «Против» всегда было больше на один голос.       Локи тем временем уже мог с помощью магии бродить по коридорам и выходить за стены дворца, но всегда возвращался. На вопрос Тора «Почему?» лицо трикстера преображалось в улыбке. — Я просто выветриваю дурь из башки, прости меня, — Локи виновато улыбнулся, в очередной раз вернувшись с «прогулки», чем уже не особо удивлял Тора. Они встретились на балконе с противоположной части «камеры» бога обмана. Трикстер любил свободу, а стены замка только давили на него с моральной точки зрения. — Когда ты стал таким нытиком? — спросил Громовержец с иронией в голосе. — Надо же кому-то пожаловаться на весь жестокий мир, — хитро сверкнул глазами младший бог. — И этот кто-то твой добродушный брат, которого ты пытался убить, — Тор оперся спиной об колонну, придававшую местному декору колорит — Я просто хотел быть равным тебе, никто не говорил, что зависть — хорошее чувство, — Локи вздохнул, скрестив руки на груди. При вспоминании о прошлом в его изумрудных глазах заплясали черти, — все знают, какой я любитель поиграть на нервах у старшего брата. Я сама доброта и тем не менее всегда был чужаком в Асгарде. Даже Йотунхейм… А потому можешь убить меня. — С неким подобием добродушной улыбки Локи достал из рукава нож и протянул старшему брату, который был выбит из рук быстрым и четким движением. — Лучше тебе измениться… — Я лучше смерти предамся. — Смерть по твоему лучше добрых дел? — Это намного приятнее, избавление от ада. Всю жизнь быть вторым, вечно в тени. — Ты мой брат… — покачал головой бог Грома, делая шаг к магу. — Которого ты ни во что не ставишь! — Ты сам себя загнал в эти мысли. Перестань жить прошлым, — Тор сделал еще один маленький шажок к брату. — А ты забыл наверно… У меня нет прошлого. Нет ничего.       Трикстер не договорил, не смог, будучи прижатый к сильному телу старшего брата. Умелые, горячие губы заткнули мага, а руки Громовержца стиснули тонкую шею проказника. И только усилие воли заставило Локи оторваться от страстного рта Тора и отвернуться на огненный горизонт. — С чего вдруг такая перемена? — Никакой перемены не было никогда, — немного резко ответил трикстер, помотав головой. Ты просто ничего не замечал никогда, впрочем, как обычно. — Ты не рассказывал…       Тор немного грубо оттеснил брата к стене, что бы продолжить то, что начал. — Что… Что рассказывать? — запинаясь, произнес Локи, млея от горячих поцелуев бога Грома, губы которого, казалось, были везде. Как и руки, которые проникали под зеленую одежду верх, камзол. — Тор. Не надо. Не тут… Трикстер чуть не задохнулся от страсти, когда брат подхватил его под бедра и прижал к себе, кусая шею. — Может в моей комнате? — Локи кивнул утвердительно, целуя Громовержца, кусая его губы, пока Тор преодолевал расстояние от балкона до своей опочивальни.