Ленивые утра и украденные поцелуи

Первое, что ощущает Ки Хун, проснувшись, — это тепло. К его боку прижималось ровное, спокойное тепло, исходящее от тела, полулежащего на нём, словно огромный, упрямый кот. Его рука онемела там, где Ин Хо использовал её в качестве подушки, но Ки Хун не двигается. Пока нет. Это слишком хорошо. Такие утра случаются нечасто — обычно Ин Хо просыпается первым и тянется к рутине, как мотылёк к огню. Но сегодня, то ли от усталости, то ли просто из упрямства, он всё ещё спит. Ки Хун наблюдает за тем, как медленно вздымается и опускается его грудь, как ресницы касаются щёк, как мягко изгибаются его брови даже во сне. В таком виде он выглядит несправедливо красивым. Это раздражает. И в то же время очаровывает. Ки Хун улыбается про себя, откидывая свободной рукой прядь волос с лица Ин Хо. Тот не просыпается, но глубоко выдыхает, сдвигаясь настолько, что его пальцы впиваются в рубашку Ки Хуна. Да. Он ни за что сейчас не встанет. Утренний свет проникает сквозь шторы, окрашивая комнату в ленивый золотой цвет. Снаружи доносится слабое пение птиц, вдалеке изредка сигналит машина, но в остальном мир кажется неподвижным. Спокойный. Затем Ин Хо снова сдвигается, глубже зарываясь лицом в плечо Ки Хуна и бормочет что-то полубессвязное. Ки Хун издаёт тихий смешок: — Что это было? — Ммм, — ворчит Ин Хо. — Слишком рано. Ки Хун смотрит на часы: — Уже почти десять. — Именно. Слишком рано. Ки Хун хихикает, целуя Ин Хо в макушку: — Ты всегда встаёшь раньше меня. Что же изменилось сегодня? Ин Хо выдыхает, его дыхание касается кожи Ки Хуна: — Ты тёплый. Такой простой ответ, но что-то в нём заставляет грудь Ки Хуна болеть таким приятным, глупым образом. Он крепче обнимает Ин Хо за талию, притягивая его чуть ближе. — Да, ну. С этим не поспоришь. Некоторое время они просто лежат, прижавшись друг к другу. Ки Хун уверен, что мог бы остаться так навечно, но у его желудка другие планы. Он громко урчит, предавая его. Ин Хо фыркает, наконец приоткрывая один глаз: — Правда? — Заткнись, — стонет Ки Хун, закрывая лицо свободной рукой. — У меня был такой момент. — Такой момент, и твой желудок решил его прервать. Ки Хун надувается, переворачиваясь на спину: — Хотел бы я посмотреть, как ты пытаешься быть романтичным на голодный желудок. Ин Хо ухмыляется: — Я прекрасно справлюсь. Ки Хун прищурившись, смотрит на него: — Неужели? — Мм, — Ин Хо слегка наклоняется, проводя пальцами по отсутствующим узорам на груди Ки Хуна. — Если хочешь, я могу доказать. Ки Хун едва успевает это осознать, как Ин Хо целует его — мягко, медленно, так, что поцелуй ощущается даже после окончания. Это действительно несправедливо, как легко Ин Хо может превратить его в безвольную массу простым поцелуем. К тому времени, как Ин Хо отстраняется, лицо Ки Хуна горит, и это никак не из-за солнца. — ... Ладно, — бормочет Ки Хун. — Принято к сведению. Ин Хо усмехается: — Я так и думал. И все же его рука перемещается с груди Ки Хуна на живот, пальцы слегка прижимаются к ткани рубашки. — Но тебе стоит поесть, прежде чем ты снова начнёшь дуться. — Я не дуюсь. — Дуешься, — говорит Ин Хо, уже вставая с кровати. — И это очаровательно. Ки Хун садится с преувеличенным стоном, вытягивая руки над головой: — Да, да. Значит, ты готовишь завтрак? Ин Хо выгибает бровь: — Это ты голоден. — И что? — Значит, — Ин Хо ухмыляется, направляясь на кухню, — сможешь приготовить сам. Ки Хун драматично падает на кровать: — Невероятно. Я думал, ты любишь меня. Ин Хо останавливается в дверях, оглядываясь через плечо: — Да, — просто отвечает он. — Именно поэтому я верю, что ты не сожжёшь нашу кухню. Ки Хун что-то бормочет себе под нос, но вскоре встаёт и идёт за ним. Потому что, да. Он мог спорить. Он мог дразнить, ныть и поднимать шум. Но в конце концов, разве этого не достаточно? Просыпаться рядом с Ин Хо, разделять сонные поцелуи, ленивые утра и тихий смех — этого более чем достаточно. И если для этого нужно время от времени готовить завтрак? Что ж. Он полагает, что сможет с этим жить.