happily ever after

вернись. — прошу, вернись. в том месте, где нимона врезалась в орудие, закрыв собой город, рухнула стена. за ней действительно ничего не было. никаких монстров. никаких чудовищ. только горы, лес и небо, не скрытое больше стеной. чистое, бескрайнее. но в этом не было никакого смысла. её не было. её больше не было. он не смог её защитить. она ему доверяла. он должен был доверять ей. нужно было уйти. вместе. тогда ничего этого не произошло бы. тогда она бы не… баллистер падает на колени. вокруг продолжают оседать розовые искры. они исчезают прежде, чем успевают коснуться земли. амброзиус опускается на землю позади него. обнимает его. баллистер прижимается лбом к его доспехам, стискивает их пальцами на плечах и глухо, бессильно стонет в отчаянии. он не плачет. он не может плакать. случившееся уничтожило не только её. случившееся уничтожило часть него. и теперь в нём было столько боли, что кроме неё, кажется, ничего и не осталось. нимоны больше не было. казалось, в тот миг, когда она рассыпалась миллионом сияющих искр, время остановилось. или начало идти быстрее. баллистеру было всё равно. всё равно потому что… над ухом раздаётся голос амброзиуса. тихий, родной. — идём домой. домой. мне здесь нравится. давай останемся здесь навсегда. он должен был верить ей. он должен был защитить её. он должен был… и тогда бы она была жива. они не идут в башню. сейчас это стало бы невыносимым. амброзиус ведёт его в свой дом. их дом. баллистер бывал здесь сотни раз. но теперь ничто не было как прежде. и больше никогда не будет. не помня себя, он умывается, меняет доспехи на обычную одежду. ему до последнего не хочется смывать с себя пепел, запах копоти от пожара и стрельбы. последнее свидетельство того, что нимона когда-то была здесь. была с ним. маленькая, отважная, сильная и вместе с тем такая беззащитная. хрупкая. совсем ребёнок. ребёнок, который так нуждался в нём. когда баллистер входит в комнату, амброзиус расстилает постель. то, что они оказываются вдвоём в спальне, ощущается странно. нелепо. до болезненного обыденно. после всего, что произошло, сон кажется чем-то бессмысленным. чем-то почти невозможным. они сидят друг напротив друга и молчат. амброзиус дотрагивается кончиками пальцев до правого плеча баллистера. до того места, где прежде была его рука. до того места, к которому теперь крепился протез. под его пальцами металл; его красивые глаза полны сожалением. — мне так жаль, — произносит он вслух. его голос не дрожит, хотя он выглядит так, будто разрушается — секунда за секундой, — так жаль, — повторяет он шёпотом. но не просит прощения. он знает, что теперь это не имеет значения. знает, что это нельзя простить, — это моя вина. я должен был поверить тебе. и тогда мы вместе смогли бы что-то сделать. и… баллистер коротко качает головой. он долго смотрит в темноту мимо амброзиуса, а потом переводит измождённый взгляд на его усталое лицо. — виноват только я. я один. амброзиус не возражает — понимает, пусть он не согласен, что бы он ни сказал, это ничего не исправит. ничто не сможет этого исправить. на секунду он прикрывает глаза. утыкается лицом в сложенные вместе ладони. кажется, будто он сейчас заплачет. он справляется с этим. тянется к баллистеру, обнимает его, как сотни раз до, и смазано целует в висок. баллистер сминает ткань его одежды на спине единственной рукой. оба они понимают, что кроме друг друга у них никого не осталось. баллистер проводит эту ночь, как и следующую, без сна в окружении тепла рук амброзиуса, так и не узнав, что нимона жива.

февраль 2025