Тайна господина Раттае

Когда чернила на пергаменте высохли, а печать с гербом Радцига запечатала письмо, Индржих с облегчением откинулся на спинку кресла. Всё было изложено чётко: просьба о двух дюжинах добрых бойцов — не лучших, но проверенных, тех, кто не дрогнет перед неожиданным натиском. Индро не собирался ввязываться в открытый конфликт с шайкой — это было бы глупостью. Их надо выманить. Не силой, так хитростью. Ян поддержал его план, и теперь оставалось лишь ждать. — Молюсь, чтобы одобрил, — пробормотал он, вставая и передавая письмо гонцу. — Если нет, — Ян лениво потянулся, разминая уставшие мышцы, — придумаем что-нибудь другое. У нас есть и свои воины. И в любом случае, ты ведь знаешь, что я за хорошие авантюры. Особенно если они заканчиваются триумфом. Индржих усмехнулся. — Тогда придётся тебе победить ещё до начала битвы. — А я разве не этим занимаюсь? — Ян наконец поднялся, отряхивая дублет. — Ладно, друг мой, ночь близка, а утро принесёт больше ясности. Отдохни. Индржих кивнул, провожая его взглядом. Дверь бесшумно закрылась, оставляя после себя странную, почти зыбкую тишину. И только тогда он ощутил, что воздух в комнате был иным. Аромат. Он был повсюду — мягкий, глубокий, завораживающий. Пряный и тёплый, уже такой знакомый, с лёгким оттенком чего-то...живого. Ян был здесь всего мгновение назад, но его присутствие не исчезло, словно оставив едва уловимый след в самом воздухе, на ткани кресла, на древесине стола, даже на самом камне стен. Запах окутывал, не давил, не был резким, но в нём было что-то почти убаюкивающее. Индржих провёл ладонью по лицу, глубже вдыхая. Думать об этом было бессмысленно, и всё же внутри разлилось спокойствие. Он потянулся, ощущая, как незримое напряжение, преследовавшее его весь день, отступает. Не вдаваясь в размышления, бастард лишь позволил этому чувству остаться с ним. Впервые за долгое время Индро лёг в постель без тревожных мыслей, без тяжёлых раздумий. И в эту ночь спал он действительно крепко. *** Ян шагнул в свои покои, стянув перстни с перчатками и потирая шею, размышляя о завтрашнем дне. Тепло камина рассеивало ночную прохладу, но едва он сделал ещё пару шагов, его взгляд зацепился за нечто чуждое в привычной обстановке. На кровати лежал сложенный лист пергамента. Без печати. Без подписи. Ян замер, затем осторожно приблизился и взял его в руки. Бумага была плотной, добротной. Он развернул её и, скользнув взглядом по строкам, ощутил, как холод пробежал по позвоночнику. "Пан Ян, птица, что скрывает свои крылья, не может вечно летать незамеченной. Одни знают вас как пана, но иные знают правду — вы омега. Если желаете, чтобы это осталось тайной, вам стоит отступить. Оставьте нас в покое, иначе вся Богемия узнает, кто сидит в Раттаевском замке." Ян медленно выдохнул, пальцы сжались на пергаменте. Кто-то прознал. Кто-то из его людей. Не случайный слух, не простая догадка — это письмо писал тот, кто был уверен. Гануш... Нет, он давно покинул эти земли, уехал к Радцигу. Он бы не предал своего воспитанника, чей секрет так долго помогал скрывать. Значит, кто-то из слуг. Кто-то, кто наблюдал, подслушивал, кто, возможно, давно ждал момента воспользоваться этим знанием. Но они не получат того, чего хотят. Ян не потерпит угроз, не отступит. Птачек выпрямился, бросил письмо в камин и смотрел, как огонь с жадностью пожирает пергамент. Пусть пылает, как сгорят и те, кто дерзнул шантажировать его. Теперь это был не только конфликт с шайкой. Теперь он знал, что в замке шныряют предатели. И он намерен был с ними покончить. *** Три дня миновали, словно утренний туман, развеянный ветром. Гонец прибыл в Тальмберг на рассвете, пыль дорог ещё оседала, когда он передал письмо с печатью от Радцига Кобылы. Индржих, Птачек и пан Дивиш собрались в зале, когда нож осторожно разрезал сургуч, а пергамент раскрыл свои тайны. Почерк был твёрдым, уверенным, как и сам Радциг: "Сын, твои слова мудры, и я рад, что кровь моя течёт в тебе не напрасно. Если свора лесных шакалов решила, что может хозяйничать у стен замков, пора напомнить им, кто тут владыки. Ты просил две дюжины воинов, но я знаю, что в таких делах лучше иметь перевес. Отправляю тебе сорок пять моих добрых людей. Они верные, закалённые в битвах, готовые не просто испугать — покарать. Они прибудут вскоре. Разберись с этим делом. Пусть эти псы вспомнят, что у господ тоже есть клыки." Тишина, тяжёлая, как натянутый лук, повисла в зале. Ян первым разорвал её коротким свистом. — Сорок пять? — переспросил Индржих, перечитывая строки. — Отец явно не пожалел сил. — Почти целый отряд, — задумчиво произнёс Дивиш, проводя ладонью по подбородку. — С такими силами можно не просто выманить шайку. Их можно выжечь с корнем. Радциг не стал бы тратить столько рыцарей просто так. — Или он понимает, что наши проблемы глубже, чем мы думаем, — протянул Ян, но в глазах его уже играла привычная бравада. — Что ж, теперь мне хочется посмотреть, как эти разбойные крысы завоют. Индржих молча сжал письмо в руках. Кобыла доверил ему не просто провести операцию — он дал ему силу, с которой уже нельзя было ошибаться. *** Вскоре Индржих и Ян вызвались сами, как истинные рыцари и лидеры, привыкшие лично вести людей в бой. Воины Кобылы, собравшиеся в полном составе, не спешили вставать под чью-либо руку, кроме бастарда Радцига, и потому Индржих, не желая тратить время на пререкания, взял инициативу в свои руки. Он выбрал восточную часть Сазавского леса — самую сложную, полную холмов, зарослей и болот, где враг мог скрываться неделями. Яну же досталась южная часть лесополосы, казавшаяся более безопасной, ведь там лес почти подходил к деревенским околицам. Однако решение это оказалось для них роковым. В ясный солнечный день, пробираясь по лесной тропе у реки, молодой господин попал в тщательно спланированную засаду. Разбойники, использовавшие коварство и знание местности, нанесли удар молниеносно. За считанные минуты половина ратаевских людей была убита — кого настигли стрелы, кого разорвали ручницы, а остальных погребли поваленные деревья. Ян даже не успел поднять меч — крысы, таившиеся в тени, не вступали в честный бой, они прятались за укрытиями, стреляли из арбалетов и исчезали, как только до них мог добраться клинок. Индро тем временем сопутствовала удача. Он без потерь зачистил два лагеря, перебил сонных бандитов, оставшихся после первого нападения, и теперь уже предвкушал вечер, который проведёт рядом с Яном. Он представлял их смех, уют у камина, запах жареного мяса, рассказы о пережитом дне… Возвращение в Тальмберг должно было быть триумфальным, но радость победы растаяла, едва Индржих пересёк ворота. Весть о Яне обрушилась на него, как удар боевого молота — тяжёлый, сбивающий дыхание, лишающий опоры. Ян, едва живой, метался в лихорадке, и его будущее теперь зависело лишь от воли Господа. Индржих отбросил обязанности. Он больше не командовал, не строил планы, не думал о патрулях. Два дня и две ночи он провёл у постели больного. Наблюдал, как тот бледнел, покрывался испариной, как губы его шевелились в беспамятных бредовых словах. Индржиху казалось, что каждый вдох дается с трудом им обоим. Он менял повязки, выжимал ткань, охлаждая горящее тело, поил его медовой водой, лишь бы тот мог глотать, давал отвары, оставлявшие горечь на языке. Слуги не удивлялись. Он был другом Птачека, его бывшим оруженосцем, и никто не ставил под сомнение искренность переживаний бастарда. Яну стало чуть легче, хотя его лицо оставалось измождённым, а кожа — болезненно бледной, но он так и не пришёл в сознание. Но Дивиш не дал Индро с головой уйти в заботу о Яне. Воины не могли действовать без командира, а старшие паны, услышав о засаде, предпочитали держаться подальше от лесных троп и опасностей. Никто не желал вести людей, и Индро пришлось покинуть Яна и вновь оседлать коня. Патруль прошёл тихо и безрезультатно, но стоило Индржиху переступить порог замка, как его сердце сжалось от дурного предчувствия. В воздухе будто повисла тревога, а когда он вновь вошёл к Яну в покои, понял, что страхи его не были напрасны. Молодой господин выглядел худо, будто все дни забот и лечения были напрасны. Лицо его вновь обескровлено, губы пересохли, а дыхание стало хриплым и тяжёлым. Лекари лишь качали головами, не находя объяснения тому, почему пан не откликался на их лечение. Казалось его тело не принимало заботу, исходящую от посторонних. Индржих не мог ждать и надеяться на чудо. Он снова сел у постели Яна, снова поил его, поддерживая голову, снова обтирал прохладной водой, снова наносил целебную мазь на раны, чтобы предотвратить воспаление. Он не позволит Яну уйти. Ночь тянулась, время замедлилось, и каждая минута казалась часом. Индржих ловил вздохи Яна, прислушиваясь, не сбивается ли дыхание, не становится ли ещё хуже. И, наконец, перед рассветом Ян вновь задышал ровно. Лихорадка отступила. Пока, крайней мере пока. Индро выдохнул, позволив себе короткий миг облегчения. К очередному закату, после ещё одного ужина с Дивишем, тот уже не ограничивался намёками, а открыто заявлял, что ему всё сложнее удерживать и прокармливать такое количество воинов в замке, особенно учитывая, что они не приносили никакой пользы. Индржих всё понимал, но мысль о том, что, уйдя, он может вернуться лишь к холодному трупу, разъедала его изнутри. Он кивал и поддакивал, надеясь выторговать себе хоть немного времени. Вернувшись в покои, бастард принялся искать для Яна свежую одежду. Открыв шкаф и привычно отодвигая тяжёлые ткани, он неожиданно заметил сложенный пергамент. Письмо. Без печати. Холодок пробежал по спине, когда он развернул его. Чёткие, уверенные строки не оставляли места для сомнений — это была очередная угроза. "Пан Ян, вы получили предупреждение. Ваше молчание нам не по нраву. Отступитесь, или правда о вас станет достоянием всех." Бумага явно затерялась ещё до того, как Ян впал в горячку, иначе письмо уже давно было бы сожжено. Индржих сжал пергамент в пальцах, сердце гулко ударило в рёбра. Он не знал, что скрывал Ян, но это не имело значения. Пан Птачек был его другом. Тем, кого он не позволил бы сломить шантажом. Стиснув зубы, Индро сел за стол, взял перо и выжал из себя твёрдые, решительные строки: "Если вам есть дело до пана Яна, говорите со мной. Назначьте встречу." Он сложил пергамент и метнул взгляд по покоям в поисках места, где послание могло бы отыскать своего истинного получателя. *** Индржих вновь сидел у постели, не отводя глаз. Он даже не заметил, как вечер сменился ночной тишиной. Всё, что имело значение, — это то, что дыхание Яна стало ровнее, а жар, наконец, ушел вовсе. Кузнец провёл здесь часы, почти не двигаясь, лишь время от времени поправляя одеяло, меняя прохладные тряпки на лбу и смазывая раны. Усталость сковывала тело, но он не позволял себе расслабиться. Однако долгие дни тревоги и бессонные ночи медленно брали своё. Веки тяжело опустились, а спина, уставшая от одного положения немного ослабла. Он позволил себе всего мгновение покоя… всего один короткий миг… Резкий рывок. Грубая ткань мешка сомкнулась вокруг головы, заглушая вскрик удивления. В ту же секунду что-то холодное прижалось к его шее — острая сталь, безошибочно найденная точка, где любое движение могло стать последним. Индржих замер. Сердце, только что мирно бившееся в дремоте, теперь колотилось, словно пойманный зверь. Он попытался вырваться, но рука, сжимающая мешок, только сильнее натянула ткань, лишая его воздуха. — Шевельнёшься — и перережу горло, — раздался над ухом шёпот. Индржих лишь замер. Он чувствовал, как холодное лезвие у шеи немного ослабило хватку, но угроза оставалась. Человек за его спиной, казалось, был доволен таким поворотом. — Раз ты такой упёртый, бастард, значит, получишь свою встречу, о которой так настойчиво просишь, — сказал ночной гость с усмешкой в голосе. Индржих не ответил. Он знал, что сейчас его жизнь зависела от того, насколько он будет спокоен. Незнакомец не стал стягивать мешок с его головы, но поверх набросил плащ, скрывая лицо. Затем грубо поднял его на ноги и вывел из комнаты. Шаги глухо отдавались эхом в ночной тиши. Никто не остановил их, никто не подал признаков тревоги — всё было подготовлено заранее. Кто-то помогал им изнутри. Скоро они вышли наружу, и холодный ночной воздух коснулся кожи. Индржих услышал, как заржали лошади. Его подняли в седло, но не дали свободы — поводья привязали к лошади впереди, словно он был пленником, а не всадником. Дорога была долгой. Они ехали через лес, глушь, пересекали каменистые тропы и буреломы. Индржиху пришлось полагаться на слух: где-то ухала сова, хрустели ветки под копытами, вдалеке журчала река. Но потом… потом он услышал совсем иное. Треск костров. Голоса. Грубый смех, звон металла, чьи-то шаги. Запах горелого мяса и дыма заполнил лёгкие. Лагерь бандитов. Сердце замедлило ход, будто тоже прислушиваясь. Вот она, встреча, которой он добивался. Но это было ещё не окончание пути — только начало. — Не могу сказать, что рад знакомству, — сухо произнёс Индржих, брошенный на земь. — Особенно учитывая, что даже не вижу ваших лиц, господа. В ответ раздался низкий смешок, а затем голоса — глухие, ленивые, будто звери в ожидании добычи. — Господа, говоришь? Ха... Ну что ж, ты ведь сам искал этой встречи, не так ли? — раздался наконец хриплый голос. — Да, — ровно ответил Индржих. — Встречи. И ясности. Он сделал паузу, подбирая слова: — Чем же могут разбойники шантажировать моего пана, если его тайна столь ужасна? Будь угроза нестерпима, он бы уже отступил, но вместо этого продолжает сражаться, стремясь выжечь вас с корнем. Разбойник выдал глухой смешок. — Как ни прискорбно, мы знаем, что твой господин сейчас не в состоянии управлять кем и чем либо, даже собственной жизнью. Нам велено ждать. Индржих напрягся — слово «велено» прозвучало, словно высший приказ. Он был уверен, что ведёт разговор с главарём, но, похоже, бандиты в самом деле действовали не в одиночку. До него начала доходить опрометчивость собственных действий. Лишь холодный разум мог дать ему хоть какой-то шанс выбраться. — Почему вы не убили меня? — спросил он после паузы. — Вы могли перерезать мне горло, пока я спал, или снять голову, как только привели сюда. Главарь отозвался с усмешкой: — Могли бы. Но не стали. В его голосе не было угрозы. Скорее — нечто, похожее на удовлетворённую уверенность. — Ты не пан, Индржих. Мы знаем это. Ты не один из них — не надменный господин, укутанный в меха и серебро. Мои люди не воюют против простых людей, таких же, как мы. Наша месть предназначена лишь для господ. Тишина, заполнившая лес, казалась густой, как смола. — У каждого есть тайны,–продолжил мужчина,– которые многие предпочли бы унести в могилу. Мы долго искали твои, Индржих. Его губы дрогнули в тени мешка. — Все мои секреты, даже те, о которых я сам не знал, давно раскрыты. Мне нечего скрывать. В голосе главаря мелькнула задумчивая тень. — Верно. Мы не нашли ни тёмных сделок, ни предательства, ни заговоров. Ты бастард, полукровка… Ирония судьбы: ты чище и благороднее всех этих дворянских ублюдков. Индржих нахмурился, хоть никто и не видел его лица. — Так это причина, по которой я еще жив? — Так и есть, — спокойно ответил бандит. — Плаха тебя сегодня не ждёт, коль не будешь глупить. Индржих усмехнулся. — Ну что ж, мне остаётся лишь поблагодарить за столь изысканное великодушие. В этот момент послышался тяжёлый топот. Кто-то подошёл ближе, и, прежде чем Индржих успел заметить движение, сильный удар в бок заставил его резко выдохнуть. Он пошатнулся и склонил голову. — Нет, Индржих, — голос главаря был таким же спокойным. — Это не уважение. Это просто отсутствие… неуважения. Знай разницу. Индржих оскалился, чувствуя, как в груди вспыхивает глухая злость. — Ну что ж, как я понял, договориться нам не суждено, — произнёс он со вкусом стали на языке. — Всё верно, господин, — с насмешкой ответил главарь, мерзко потянув последнее слово. Затем, помедлив, добавил: — Мы не ведём переговоров с надушенными свиньями вроде вашего пана Дивиша, так и знай. Индржих не ответил. Его губы сжались. Он не был здесь для споров, но знал, что за этими словами стоит не только вражда — в них звучало презрение, высказанное с особым удовольствием. Он вдохнул глубже, затем вновь спросил: — В чём тайна Яна? Слова будто вырвались сами по себе. Он не должен был этого говорить. Но теперь они повисли в воздухе, а молчание, последовавшее за ними, казалось ещё тяжелее. Бандит рассмеялся, коротко, грубо. — Ты узнаешь у него сам, если он очнется. Я уверен, тот не откажет тебе в ответе на сей раз, — процедил он. Индржих едва успел осознать смысл этих слов, как резкий удар погрузил его в темноту. *** Он очнулся на холодной земле, ощущая, как осенняя влага пробирается сквозь тонкую ткань оставшейся одежды. Он был возле дороги. Ни мешка, ни верёвок. Но и его шоссов, дублета и даже сапог не было. — Эти ублюдки такие же воры, как и все остальные, — пробормотал он, пытаясь подняться. Ночная прохлада пронзила до костей. Он шёл, опираясь на силу воли, едва волоча ноги по размякшей от росы земле. Осенняя ночь была долгой, бесконечной, и с каждым шагом в голове всё сильнее пульсировала боль. Дойдя до небольшой деревушки, он заметил движение: один из лесорубов выдвигался на работу. Старик с топором за плечом, не ожидая встретить кого-то столь ранним часом, вскинул брови. — Ради всего святого, парень, кто ж тебя так? — буркнул он, оглядывая оборванца перед собой. Индржих коротко представился и попросил коня. Мужчина молча выслушал, медленно кивнул. Возможно, узнал его, а возможно, просто проявил христианскую доброту. — Вороти коня, если не подохнешь в дороге, — сказал он просто, передавая поводья. Индржих сел в седло, пообещав, что вернёт с благодарностью. Мужчина лишь улыбнулся. Не иначе чем сама Дева Мария послала Индро этого старца. К тому времени, когда рассвело, он уже доехал до замка Тальмберга. Стражники замерли, едва его завидев, их лица отражали изумление и тревогу. На лестнице замка стоял Дивиш, наблюдая за ним с выражением полным вопросов. Спустившись с коня, Индржих ощутил, как усталость наваливается тяжёлым грузом. Он умылся холодной водой из ближайшей бадьи, смывая остатки ночи с лица, а затем, не теряя времени, переоделся в чистое. Свежий лён приятно облегал тело, давая ощущение хоть какого-то порядка после всего случившегося. Набрав в кошель серебра, бастард подозвал одного из людей Радцига и протянул ему звонкую тяжесть монет. — Отвезёшь коня обратно к лесорубам. Скажешь тому батраку, что я благодарен и в долгу не остаюсь. И смотри, чтобы гроша мимо не ушло, слышишь меня? — голос его был твёрдым, без лишних эмоций. Солдат коротко кивнул, не задавая лишних вопросов, и, взяв коня под уздцы, вскоре скрылся за воротами. Индржих направился в покои Птачека. После долгой, полной опасности ночи среди бандитов и головорезов ему просто необходимо было увидеть его. Просто посидеть рядом, дыша одним воздухом их уже ставшей общей опочевальни. Этот запах — знакомый, будто укрывающий — сейчас был для него жизненно необходим. Но войдя в комнату, Индржих замер. Ян, всё ещё бледный и болезненный, полусидел в постели, держа в руках миску каши. Он взглянул на вошедшего, глаза его лениво пробежались по фигуре Индржиха, после чего губы тронула едва заметная улыбка. — О, старый друг, ты всё-таки решил меня навестить, пока я не отправился на тот свет? — голос его был слабым, но в нём сквозила знакомая насмешка. Индро качнув головой, шагнул вглубь комнаты и тихо прикрыл дверь за собой. — Я бывал у вас чаще, чем вам бы того хотелось, господин, — ответил он, усмехнувшись. Ян отставив миску на тумбу, помолчал, словно обдумывая что-то, затем медленно выдохнул. — Я знаю, Индро, — сказал он, наконец.— Мне рассказали, что ты не отходил от моей постели все эти дни... И я очень тебе благодарен... За это и... За всё остальное. Что-то тёплое разлилось в груди Индржиха. Он не ответил, лишь позволил себе улыбнуться, а затем подошёл ближе и присел рядом. — Ну что же, скажи мне на милость, заставило тебя покинуть замок этой ночью? — голос Яна был слабым, но напряжённым. — Когда я очнулся и спросил, где ты, никто не мог дать мне ответа. Индржих замер. Он думал, как лучше объяснить, как подобрать слова так, чтобы правда не обрушилась на Яна тяжёлым грузом. — Пан… Этой ночью я встретился с бандитами. Ян резко поднял на него взгляд, в глазах его читалось недоумение. — Здесь, в Тальмберге? — в голосе прозвучало явное недоверие. — Нет, — ответил Индржих ровно. — Они отвели меня к своему главарю. — Отвели? — Ян скривил губы. — Ты хочешь сказать, что они просто решили побеседовать? Не убили, не отрубили тебе голову, не бросили в канаву? — Да, пан, — коротко кивнул тот. — Таково было их решение. Ян отвёл взгляд, его пальцы сжались на простынях. Он выдохнул, словно стараясь удержать контроль над собой. — И ты пошёл на это добровольно? Ты, тугоумный болван, хоть представляешь, чем это могло закончиться? Ты мог не вернуться сюда, мог не вернуться ко мне, Индржих! — Мог, но вернулся, — негромко ответил он.— Мне нужно было… Он запнулся, не закончив фразу. Ян вперился в него взглядом. — Что именно тебе было нужно? Индро молчал, не сводя глаз с пола и лишь подумав, сказал: — Узнать, — наконец произнёс он. Ян нахмурился ещё сильнее, его губы сжались в тонкую линию. — Узнать что? Что эта гниль замышляет? Или что они шепчут за моей спиной? — И то, и другое, если быть честным, — ответил Индржих, сдержанно пожав плечами. Ян выдохнул, задумчиво проведя пальцами по краю простыни. — Ну что ж, — негромко произнёс пан, пристально глядя на собеседника. — Ты получил ответы на свои вопросы? Индржих медлил. — Я долго размышлял, Ян, — начал он, выдержав паузу, словно взвешивая каждое слово. — О том, что могло сделать тебя столь уязвимым перед их шантажом. Раттаевский пан слушал молча, но его пальцы чуть сильнее сжались на ткани, а в глазах мелькнула тень напряжения. — В итоге я пришёл к двум возможным причинам. Первая — возможно, ты скрываешь бастарда. А то и не одного, где-то в деревнях близ Раттае. Ян усмехнулся, его губы изогнулись в лукавой улыбке. — Индржих, — начал он, чуть склонив голову, — я хорошо знаком с одним весьма храбрым и умным бастардом, чтобы стесняться подобного. Он сделал паузу, словно давая Индржиху возможность осмыслить сказанное, а затем продолжил. В его голосе появились твёрдые, непреклонные нотки: — И я точно знаю, что ни одно дитя не родилось от моего семени. А если бы даже так случилось, я бы никогда не отказался от него, не отправил бы его подальше, словно ненужную вещь. Его глаза, внимательные и цепкие, задержались на лице Индржиха. — Любой ребёнок заслуживает любви своего отца.–закончил Ян. Слова повисли в воздухе, будто ожидая ответа. Но Индржих молчал. Ян произнёс это так просто, так уверенно, что, будь обстоятельства иными, Индржих, возможно, даже нашёл бы в этих словах утешение. Но не сейчас. Не здесь. Он лишь стиснул зубы, не позволяя себе ни выдать эмоций, ни показать, что эти слова задели его глубже, чем он готов был признать. — Ну что ж, — продолжил Индро, наклоняясь вперёд, — если дело не в бастарде, то, возможно, молодой господин замешан в любовной интриге? Может, с кем-то из знатных дам? Или, даже быть может, с чужой женой? Ян покачал головой с лёгкой усмешкой, словно отмахиваясь от нелепости подобного предположения. — Нет, друг. Дело в другом. Пан отвёл взгляд, устремив его в окно. Он смотрел в горизонт, словно ища там ответ, который не мог найти в собственной голове. Тень сомнения легла на его лицо. Индржих не торопил. Он знал — Ян откроется. Нужно лишь немного времени. Прошла минута, другая. Только лёгкий треск огня в очаге нарушал тишину. — Знаешь, Индржих… — наконец подал голос Ян. Его голос звучал непривычно тихо, почти отстранённо. — Ты ведь прекрасно осведомлен, что омеги — великая редкость. Настолько, что в младенчестве ни один мальчик не подвергается сомнению в своём поле. Все растут одинаково. Пока...пока не приходит время и их тело не решает иначе. Индржих хмурился, но молчал. Ян продолжил, избегая чужого взгляда: — Это происходит ближе к отрочеству. Тогда и проявляются первые признаки. Только тогда можно узнать наверняка, кем ты станешь. Когда мой отец умер, он оставил мне всё. Его земли, титул и долг. Я был его единственным наследником… и я тогда ещё не знал. Он вновь замолчал, сжал пальцы сильнее. — Гануш поклялся моему отцу, что сделает из меня доброго правителя. И он был верен этой клятве. Но когда правда открылась… когда я понял, кем являюсь… Гануш не отступил от своих обещаний. Он просто сказал мне молчать. Ян выдохнул, коротко усмехнулся, но в этом смехе не было радости. — Дядя вызвал лекарей, аптекарей и даже одну болотную ведьму, лишь бы они привезли зелья, мази, отвары. Всё, что могло бы помочь держать это в тайне. Индржих слушал, и с каждым словом в нём нарастала тревога. Ян кинул на него взгляд на мгновение, затем снова отвёл глаза. — И это продолжалось бы и дальше, если бы кто-то не прознал. Если бы кто-то не решил, что моя тайна достойное подспорье для шантажа. Он горько усмехнулся. — И вот теперь знаешь и ты. Тишина повисла, густая и давящая. Индржих ощущал, как что-то переворачивается внутри него. Он всегда находил, что Ян слишком мягок, утончён, благороден не так, как прочие паны. Его запах был приятен, и обволакивал Индро всегда, но тот списывал это на собственную влюбленность и на небрежно нанесённые капли благовоний. Теперь же всё вставало на свои места. Ян глубоко вдохнул, вновь подняв на него взгляд. — Ты заслуживаешь знать, — сказал он тихо. — После всего, что ты сделал ради меня. После того, как ты был рядом, когда никто другой не был. Ты верен. Ты надёжен. Ты — единственный, кому я могу доверить всего себя. Индржих слушал, и впервые за долгое время в нём зародилась новая мысль — горячая и непривычная. А что, если… если он не проклят вечно томиться своей страстью в одиночестве? Что, если судьба готовила для них нечто иное? Что, если… всё только начинается?