Сомнение

Беллатрикс не знала страха. Она не знала сомнений. Ее верность Темному Лорду была непоколебима, как древние стены Хогвартса, раскалывающиеся под грохотом битвы. Она убивала, смеялась, наслаждалась хаосом, чувствуя привычный азарт крови. Но что-то было не так. Она заметила, как Волдеморт, не задумываясь, швырнул смертельное заклятие в одного из Пожирателей, который посмел споткнуться в бою. Беллатрикс вздрогнула. Она знала, что он жесток. Всегда знала. Но только сейчас осознала: он не прощает слабость никому. Даже своим. Дальше — больше. Она увидела, как Нарцисса бросилась к Драко, как Люциус, забыв об армии Волдеморта, выхватывал сына из толпы. Они бежали. Предавали. Покидали ее. — Трус! — прошипела она, но голос дрогнул. В этом хаосе Беллатрикс почувствовала странное — почти забытую тоску. Она всегда считала, что Темный Лорд даст ей новое «я», силу, смысл. Но в тот момент, когда она увидела, как Волдеморт называет смерть своих сторонников «неизбежными жертвами», в ее груди зародилось нечто чуждое. Сомнение. Она продолжала сражаться, но каждый раз, когда ее палочка направлялась на противника, что-то удерживало ее. Эти люди не были такими, как она думала. Они не были слабаками. Они шли в бой, зная, что могут умереть, но не ради страха, а ради друг друга. Ради семьи. «Разве не ради этого я когда-то пошла за Тьмой?» Но Тьма забрала у нее всё. Она думала, что стала сильной, но была всего лишь оружием. Внезапно к ней метнулась рыжеволосая женщина. Молли Уизли. — Не тронь мою дочь, ты, тварь! Заклинание вспыхнуло. Беллатрикс успела отразить его, но не атаковала в ответ. Впервые. Она смотрела на женщину перед собой, и что-то в этом взгляде прожигало глубже любого заклятия. Молли не ненавидела ее. Она защищала. Она любила. «Я не знаю, что это — но я хочу это понять». Она понизила палочку. — Я больше не с ним, — одними губами прошептала она. На секунду повисла тишина. За ее спиной зашевелились Пожиратели. Она знала, что теперь она — предатель. Волдеморт не простит. Но разве он когда-то вообще прощал? Разве он когда-то защищал ее? Разве он когда-то любил ее так, как эта женщина любила своих детей? Выбора больше не было. Она бросилась в бой, но теперь — против тех, кому поклонялась всю жизнь. И впервые за долгие годы не чувствовала себя рабыней.