Спасибо, мистер Риддл

      Он переплёл их руки много мягче, чем того требовалось. И повёл в кабинет так непринуждённо, словно они были супругами уже как лет десять. Вначале он чувствует себя девочкой, подчиняющейся, и оттого стыдно, что на ногах волосы. Он жмурит глаза, но вскоре распахивает их, чувствуя, как мужчина целует чуть выше колена. Он лежит? Скорее сидит в кресле – его ноги по обе стороны подлокотников. Тонкие губы изгибаются в саркастичной, издевающейся усмешке, когда такие же тонкие пальцы проходятся там в ленивом поглаживании. Он правда чувствует себя девчонкой. Стыдно и очень, непозволительно зажато для человека, который пришёл сам.

***

      В следующую встречу ему больно говорить, но он всё равно приходит. Он мог бы написать письмо в два слова: «Не жди», — но почему-то мистер Риддл находит его в своём кабинете снова. Он тянет руку к стопке листов – порванных, белых, новых и, кажется, в кофейных следах. Пишет на одном своим кривым, непонятным почерком, зная, что его не поймут. «Мне говорить больно. После матча простудился», — признавать слабость всё ещё неловко после детства у Дурслей, но с какой целью волнения, если мужчина просто усмехнётся и отправит его домой, не возжелавши возиться с таким проблемным малолеткой? Если, с большим сомнением, вообще поймёт, что написано. Но тот понимает. Склоняет голову влево, хмурясь едва заметно, щурясь мимолётно. И принимает негласную игру. Пишет на том же листе, чуть ниже, перетянув на другую сторону стола – свою сторону – пергамент лёгким, незатейливым движением тонких пальцев. И ручки, конечно же. Пера, то есть. «Надеюсь, медовая настойка сможет тебе помочь, Гарри». — Он помнит их прошлый раз, и оттого «Гарри» звучит с картавой «р», хотя мистер Риддл не картавит. Иначе бы он действительно глупо и наивно произносил собственную фамилию, разве нет? Р-р-р-риддл. Он слабо улыбается, записывая ответ, принимая его перо из его же рук. «Буду рад узнать». Минуту спустя, когда мужчина отворачивается, правда что-то наливая ему, он дописывает скромное: «Спасибо, ничего хуже этого уже не будет, так что спасибо». Он пьёт что-то в крайней степени сладкое – мёд – и на языке, ко всему прочему, оседает нечто гази́рованное. И ловит на себе удивлённый, почти не сокрытый, взгляд. Он приподнимает бровь, ставя стакан, кажется, слишком громко. Но мужчина снова лишь склоняет голову. Он пробегается по написанному снова, в первые секунды теряется, ведь не понимает собственных каракуль. Тихо смеётся, начиная вмиг вновь судорожно кашлять, – горло саднит кошмарно; облегчающий эффект настойки длится всего ничего не стоящие минуты. К жалости. «Я писал, что хуже этой боли в горле ничего не будет, и передавал спасибо :)». Мужчина скользит лукавым взглядом по листу, а он жалеет, что оставил эту идиотскую, неуместную скобочку.

***

      В другой раз он чувствует себя его фанаткой. Но почему-то необходимость выказать благодарность становится навязчивой. Он ждёт его около, к ужасной мысли горести, пустого кабинета, посылая к чёрту всех, кто пытается согнать его. Сидит упорно, к концу вечера уже даже не веря, что мистер Риддл придёт вообще когда-нибудь. Он оглядывает мягкие стены. Наверное, они в какой-то магической краске, раз каждый месяц выглядят столь неизменно и ярко. Он вздыхает, уставившись на свои пальцы в кольцах. На безымянном то, что подарил Сириус. Раздаются тихие шаги, и он поднимает голову, мгновенно хватаясь за неё и порываясь ещё и за уши, – давление. Но пришедшему мужчине, кажется, вовсе наплевать на давление и время суток. Он выглядит всё так же… идеально. И лишь волосы в беспорядке растрёпаны – натурально. Он поднял его с постели? Мистер Риддл открывает дверь даже не ключом. — Он был открыт? – он хрипит, голос оседает паршивой затхлостью, возможно, из-за того, что так долго молчал, а сотрудники Министерства так привыкли к его персоне. Его игнорируют, и как только он входит, дверь запирается. Слишком откровенно раздаётся в тихом помещении щелчок замка. Он опускается на колени, уже не рядом с дверью – рядом с ним, ощущая непредсказуемую дрожь и лёгкий жар внизу, который отогнать не получается. Его тянут на себя медленно, аккуратно, словно волнующе, но он, несмотря даже на эту ехидную, услужливую эгоистично заботу, давится. Ему не позволяют отстраниться, но гладят по голове почти успокаивающе. Тихий выдох на самом деле успокаивает, поощряет не к продолжению, а как правдивая и более чем искренняя похвала. Интимная. — Спасибо, что помогли оправдать моего крёстного, – говорит он после, когда уже почистил зубы одноразовой щёткой, что по какой-то непонятной, иррациональной причине всегда находится в кабинете. Каждый раз, когда он здесь. — Всегда пожалуйста, Гарри, – мистер Риддл улыбается не той расплывчатой улыбкой, а обычной, но такой скоротечной… А его вкус остаётся на языке вплоть до глубокой ночи. Возможно, потому что он остался… А может, оттого что утром забыл подаренное Сириусом кольцо?

***

      Он впервые просит его о помощи спустя полгода. Это невыносимо. Ему жарко, его трясёт – и в этот раз не от привычного вожделения. Он сидит напротив, смотря, как мистер Риддл хмурится сильно, до глубоких морщин на лбу, углубляя уже постоянно видимые. — Как? – повторяет тот третий раз за последние десять минут, словно это может ему помочь, словно он упускает какую-то деталь, а в третий раз обязательно назовёт её. С губ срывается неподдельный, тяжкий вздох. — Так получилось… – начинает он вновь, вновь смотря на руки, вновь чувствуя себя пристыженно. — Мы сидели в библиотеке Блэков и искали книгу про древний ритуал… – кажется, от усталости и паники он уже и сам забывает половину фактов. На это мистер Риддл рассчитывает, да? — Египетский. Вот. Мы… Это, – он жмурится, силясь вспомнить и, к стыду, осознаёт, что мозг просто отказывается выдавать информацию. — И? – чёрная бровь строго движется, и ему кажется, что его сейчас отшлёпают. Тем более если он не продолжит. — Мы нашли что-то похожее на то, что искали… Ритуал призыва, но там… В книге, в смысле, не было названия… Слёзы по-детски скапливаются в глазах, вот-вот норовят потечь нескончаемым потоком. — Мы, честно, не хотели ничего плохого! Мы просто хотели попробовать этот вид магии и… И мы, кажется, напутали что-то в словах… и этот дух!.. – Он обрывает себя, понимая, что просто плачет. Уже не всхлипывает, стараясь унять сопли, а просто… Жмётся к его груди, потому что он позволяет это впервые. От мистера Риддла пахнет мятой и мылом, и этот запах так не вяжется с судейской работой, что он тихо шепчет: — Я хочу домой. Пожалуйста, сэр, отпустите меня домой, – он поскуливает, наслаждаясь секундами ласки, рукой в волосах, прежде чем его заставляют продолжить: — Этот дух, он был как будто в виде дымки, чёрной. Или тёмно-серой… Чужие пальцы неторопливо обхаживают скулу, очерчивают линию челюсти и, наконец, ласкают мышцы шеи. — Так какой, говоришь? — Тёмно-серой, – он вздыхает. — Дух был маленьким, то есть крупным… То есть. Его руки протяжным, литым движением расстёгивают перламутровые пуговицы рубашки, пальцы играют по открывшейся коже, как по фортепьяньим клавишам. Холодные. Изящные. Его пальцы. — Скажи мне, ну же… – мистер Риддл выдыхает ему в район чуть выше уха, и он прикрывает глаза, сражённый. — Мы не рассчитывали, что он выйдет наружу… Просто хотели привлечь внимание, и всё. Гермиона никогда не ошибается с этими… — Штуками? – он насмешливо продолжает фразу, спускаясь подушечками на пах, сжимая. Их окружает желтоватый свет одной-единственной лампы. — Что ж… Мистер Поттер, это было глупо, – он сжимает его пах сильнее, злее. Он очень зол. — Я всё исправлю, – его тон жалостлив, но вина практически не даёт о себе знать. — Мы уже всё исправили. Боюсь, ты немного опоздал, солнце. Его прошибает словно током – мужчина улыбается, как объевшаяся лиса, ему в макушку. — Простите, сэр, – покорно шепчет Гарри, прикрывая глаза.

***

Они могли остановиться на этом. Но им было мало? Нет, наверно, просто одиноко. Сейчас их спальня в фиолетовых оттенках, она отливает магией, и каждый вечер её стены слышат: — Я лечь хочу, а ты развалился на всю кровать! — Я устал больше, солнце. — КРИ-ИЧЕР, ВЫГОНИ ЕГО! И мистер Риддл смеётся, утаскивая Гарри на покрывало, обнимая крепко, близко и на самом деле чувствуя себя до безбожия довольным.