Преступление на почве страсти

Подсознательно Ганнибал всегда знал, что он отличается от остальных. Во-первых, потому что не каждый спал со своей мачехой. Во-вторых, большинство людей не имели желания кого-то убить. Никто понятия не имел, что творится в голове юного Лектера, даже его верная спутница Сава. Он не испытывал грусти или тоски, когда она покинула его, вернувшись в родные края. Небольшое сожаление по поводу утраченного приятного собеседника, не более. Глядя в глаза своего психиатра, Ганнибал испытывал множество ощущений, но больше всех среди них выделялся голод. Он царапал стенки его желудка, причиняя неудобство и даже боль. Это было странно. Человек перед ним возбудил его интерес с первой встречи, увлёк его в яму тёмных, но таких знакомых потребностей. Поглотить. Уиллом Грэмом хотелось обладать или же наоборот — отдать ему бразды правления. Скромно, почти по-плебейски одетый психиатр, изредка помогающий полиции и ФБР — вот кем казался всем Уилл Грэм. Алчный мужчина с задатками нарциссизма, горящий желанием сжечь каждого, кто косо на него посмотрит — вот кем на самом деле был Уилл Грэм. Ганнибал увидел его гниющее нутро с самого начала, потому что его собственное было абсолютно таким же. Их сердца, мертвецки-холодные, бились в унисон. Началом конца Ганнибала стал момент, когда нога Владиса Грутаса впервые ступила на каменный пол замка Лектер, принеся с собой зловоние смерти и фашистов на хвосте. Смерть Мики и последующее вслед за этим поедание её мёртвого тела окончательно разрушили его эфемерный облик нормальности. Он находил спасение только во Дворце памяти, бесчисленно скитаясь там и наслаждаясь игривым звучанием «Вариаций Гольдберга». Однако теперь мелодия перебивалась хриплым, мужским баритоном. Уилл Грэм задавал ему бесчисленное множество вопросов, но Ганнибал впервые не находил это утомляющим. Благодаря мастерскому искусству психиатра вытаскивать из него ответы, он постепенно обнажал ту часть себя, которую, как ему казалось, он давно похоронил. А затем были трупы. По крайней мере, так это называли общественность, СМИ, ФБР, полиция, в общем, все нормальные люди. Но Ганнибал видел в этом нечто большее, чем холодные, безжизненные тела. Arte superiore — так называл их Ганнибал, снова отличившийся от других. Внимательно изучая вырезки из газет, он снова и снова обращал внимание на цветы, так трогательно украшавшие мёртвые тела. Первый цветок — красный пион. Знак любви и страсти, силы и энергии. Стебель пиона был глубоко воткнут в сердце жертвы. В эпоху Возрождения сердце воспевали как центр человеческой души. Второй цветок — оранжевая лилия. Заинтересованность и внимание. Её преподнесли в пустой глазнице. В эллинистическом периоде пустые глазницы встречались у статуй богов, отчужденных и отстраненных от обычного люда. Третий цветок — бордовая гвоздика. Привязанность. Была заплетена в длинные волосы одной из жертв. В индуизме длинные волосы считались путём к высшему сознанию и символом умственной силы. И, наконец, четвёртый цветок — лотос. Вечность. Оказался зажат в правой руке, вытянутой вперёд. Это было похоже на предложение: «Останься со мною навеки». Цифра четыре обозначает равновесие, единство души и тела. Это был даже не намёк, нет. Это был крик, призывающий прекратить терзать свою душу и дать ей долгожданное освобождение. Ганнибал улыбнулся, прочитав тонкое послание. «Несмотря на то, что глаза твои отстранены, я всё равно хочу быть с тобой». На следующем сеансе Ганнибал не отрывал взгляда от букета кроваво-красных хризантем. Они стояли на подоконнике, так и маня прикоснуться к ним. Ганнибал этого не сделал. Мягкая улыбка Уилла Грэма не ускользнула от его внимательного взора. Он знал, что Ганнибал всё понял, и это знание приносило ему поистине райское наслаждение. Мужчина даже не скрывал своих намерений, продемонстрировав их целостно и без утайки, скрупулёзно завернув в подарочную упаковку под названием смерть. — Ваш подарок был великолепен, — тихо сказал Ганнибал, инициируя диалог. Уилл издал довольное мычание, пристально глядя ему в глаза. — Я рад, что тебе понравилось, — произнёс он, откидываясь на спинку кресла. — Ты всё ещё думаешь о разбитой чашке? Веришь в то, что время обернётся вспять и осколки примут прежний вид? Ганнибал отрицательно качает головой. Нет, он больше не верит, говорит один его только взгляд, мерцающий и глубокий. Уилл понимающе вскидывает подбородок, его улыбка становится шире, увереннее, в ней фигурирует нотка дерзости, так и говорящая: смотри Ганнибал, что я с тобой сделал. Ганнибал достаёт из поясной сумки два билета и молча складывает их перед ним на стол. Затем, словно опомнившись, он вновь лезет в глубь сумки и достаёт оттуда пучок ярко-рыжих волос. — Фредди знатно потрепала мне нервы, — озлобленно скалится Уилл, принимая подарок и вкладывая его между страниц Библии. На билеты он даже не смотрит, прекрасно зная, что увидит на них. Прекрасная, изысканная Италия, которую они с Ганнибалом вскоре посетят.