Как написать историю в жанре Меха-On

      Когда я составлял список своих советов по написанию фанфиков по «Евангелиону», то у меня была отдельная обширная статья, которая была посвящена классическому образу ZOMG TEH REI (далее — ZTI) [1]. Здесь я хотел бы более широко взглянуть на этот троп в отрыве от его классического воплощения. В классическом воплощении ZTI — это холодная загадочная красивая девушка (гендерная инверсия возможна, хотя и мало вероятна), наделённая сверхъестественным происхождением, Дева Апокалипсиса, либо с какой-то иной важной ролью в сюжете. Классический такой троп стал уже заезженным штампом и мы должны поговорить о том, как его обыграть. Вариантов тут два:       1) Взять классический образ и изменить некоторую важную черту на противоположную. Например, если Рей Аянами мрачная и холодная, то пусть Лиза из «Мазингер: Инфинити» будет оптимистичной и улыбчивой.       2) Пересобрать образ в нечто полностью нестандартное. Например, пусть у нас будет парень, он не главный герой, а второстепенный персонаж, чья важность ситуативна — например, именно так я изобразил Дугласа «Зорро» Фрэнсбэка в своих фанфика-кроссоверах. Я представил его в своей статье по «Еве», потому приглашают читателей там изучить мою задумку.       Далее я покажу, как я сам работал с альтернативой именно классической версии ZTI. В аниме «Мазингер: Инфинити», которое я бы охарактеризовал как «меха-он для самых маленьких», нас ожидает персонаж, очень похожий внешне и по функциям, но отличный по характеру — Лиза Кабуто. Её имя происходит даже от аббревиатуры. Она поначалу оказывается пилотом некого древнего робота, очень похожего на гигантскую версию Мазингера — Инфинити. Инфинити обладает способностью манипулировать реальностью и, возможно, пришёл из иного времени, возможно, из будущего: это продвинутый Мазингер под управлением дочери Коджи и Саяки. Сама Лиза — его оператор, она появляется из своей машины полностью голой и оптимистично называет Коджи «Мастером». Из-за своего оптимизма она утверждает, что мир должен существовать, когда апокалиптический маньяк доктор Хелл ставит этот вопрос под сомнение. Короче, перед нами максимально лайтовый образ, отдающий классической ZTI по ряду формальных признаков. Я, во время написания своего фанфика по «Мазингеру», придумал вот что — обыграть Лизу как тревожную и трагическую ZTI, но с сохранением всех её черт. И вот что я придумал.       Мазингер Зеро подчинил себе физическую реальность и воскресил дочь Коджи и Саяки (речь идёт о выкидыше беременной Саяки) сразу в виде молодой девушки, чьё сознание находится на уровне взрослого человека. Поначалу новая жизнь кажется счастливой, но потом выясняется, что её основа, как и основа всех иных утопий, это разрушение личности и уничтожение человеческой субъектности — и Лиза, при всём своём оптимизме и доброжелательном характере, всего лишь орудие для достижения этой цели.

***

Мазингер Инфинити существовал в физической реальности, находясь в центре колоссального комплекса, охватывающего всю гору Фудзи. Его якобы выкопали из толщи горы. Предполагалось, что эта станция по производству фотонной энергии сможет в скором времени обеспечить электричеством всю Азию. Всё светло, все чинно, всё благодатно — доктор Хелл давно разгромлен, настал всеобщий мир. Одетый в строгий рабочий костюм, нося при себе специальный высокотехнологический монокль, Коджи осматривал работу величественного комплекса Фонда Кабуто. Его жена Саяка — дочь премьер-министра Японии, кругом гедонистическая утопия корпоративного высокотехнологического государства. — Мастер! — очень активная и счастливая, перед Коджи появилась Лиза. Мазингер Зеро дал юной девушке имя от аббревиатуры Large Intelligence System Agent (LiSA). Её задача — управление Системой Грагон. У неё — красивая внешность, похожая на внешность Саяки и Коджи, очень добрые, оптимистичные, энергичные и широко распахнутые глаза цвета морской волны; светло-синие волосы, резкие брови, бледная кожа, стройное и аккуратное тело; Лиза носит бледно-розовую рубашку, под ней выглядывает синяя майка, носит короткую синюю юбку, на шее покоятся золотые наушники, обута она в белые туфли, полностью закрывающие ступни; бёдра, колени и голени главным образом обнажены; на правом запястье — плотный серый браслет. По возрасту, Лиза едва ли младше, чем Коджи и Саяка оба выглядят сильно младше тридцати. Сейчас Коджи содрагается из-за того, что чувствует откровенное сексуальное влечение к собственной дочери — словно он впервые увидел Лизу. — Мастер? Ты меня так всегда называла? — Коджи обнаруживает провал в памяти: как именно Лиза его называет? «Папа» или «мастер»? Мазингер Зеро всё переписал на скорую руку — упустил кучу тонкостей. Да и вообще, с чего бы супер-роботу разбираться в людских взаимоотношениях? Сама Саяка испытывала чувство откровенного кринжа от всего этого. Лизу как дочь она не воспринимала и очень быстро испытала чувство ревности. Коджи — в шоке, когда понял, что хочет Лизу! — «Давно я хочу трахать родную дочь? Она такая взрослая!..» Коджи занервничала, а она, довольная и активная, рассказывала ему о том, как у них всё идёт и спросила, когда Мастер вернётся домой? Коджи подумал, как он будет сидеть дома за одним столом с этой Лизой? Итак, Коджи действительно сидел за ужином с Лизой и Саякой и чувствовал себя очень неловко и пытался вспомнить, было ли такое чувство у него раньше? Сама Саяка, опять же, всё сильнее погружалась в реальность и страх за то, что дочь как-то перетянет отца к себе… Сама же Лиза очень искреннее, доброжелательно и весело вела разговор с родителями обо всём на свете, наслаждаясь с их общением. … Саяка сорвалась — ничего поделать со своей натурой стервы она не могла, особенно в таком страшном напряжении! На первый взгляд всё шло очень даже хорошо, но она-то прекрасно осознавала, что эта утопия не более чем иллюзия, созданная могущественным демоном из философских рассуждений Рене Декарта [1]. Саяка сперва накричала на Коджи, придравшись из-за какой-то мелочи, потом — к Лизе. Лиза расхаживала дома в чём мать родила, не понимая, что в этом такого? Лиза хлопала глазами и чувствовала себя крайне неловко, не понимая, почему её мать сердится. Коджи решил не разжигать сору при ребёнке и поспешил покинуть дом. Он сидел за барной стойкой, Босс убедил его напиться. Коджи аж пошатывался, когда бродил после захода солнца в своём строгом костюме. Саяка очень забеспокоилась по поводу его отсутствия, после чего через систему городских видеокамер быстро нашла его, увидела, что он пьян и снова пришла в ярость и решила, что не будет его искать. Лиза всё же посчитала нужным найти своего Мастера. Саяка не стала ей мешать. Лиза прибежала к Коджи, сидящему на скамейке в парке. Ему было стыдно возвращаться к жене пьяным. Лиза, в своей извечной оптимистической манере, предложила Мастеру отправиться ночевать в другую квартиру, она даже взяла его на руки и очень легко понесла куда надо… — Мастер, мне выключить кондиционер? Мастер, мне включить шумоизоляцию? Мастер, мне подать вам таблетки от похмелья? — властолюбивый демиург, Мазингер Зеро не желал творить детей — он желал творить слуг. Оптимистично и услужливо, Лиза всё время обращалась к Коджи именно как «Мастер». Она воспринималась как робот-слуга, а не дочь, и так её видел сам Мазингер. Коджи протягивался на кровати в своём костюме, хлопал глазами и пытался прийти в себя после попойки. Именно Лиза сейчас деловито сняла с него лакированные туфли, даже понесла отмывать их. Коджи бегло пошевелил своими ногами в чёрных носках, почувствовал некоторую степень тактильной свободы, с которой ему в голову пришло следующее: — «Лиза — как заводная кукла. Она точно моя дочь или… Я, кажется, обещал, что больше не буду спать с Саякой…» Коджи размышлял об их отношениях в алкогольном помрачении ума и благодаря нему вспомнил, что он хотел или даже обещал с ней точно порвать все отношения. Лиза предложила снять с него всю остальную одежду, если он сам настолько пьян, что не может это сделать. — Да, раздень меня, — язык в этот момент опередил пьяный ум. Лиза взялась снимать с отца его строгий чёрный костюм. Оставив Коджи в одних трусах, Лиза всё развешивала и прятала. — Что-то ещё Мастер? — Лиза подошла к краю кровати. Коджи заглянул ей в глаза, увидел в них интерес к себе как к мужчине. Она с большим увлечением рассматривала его тело. — Лиза, кхм, ты можешь переспать со мной? — Да, Мастер. — Лиза очень отзывчиво глядела на него в ответ. — Ты можешь держать язык за зубами? — Коджи решил сейчас быть откровенным. — Вы — мой Мастер. — Лиза ещё сильнее разожглась. — Только перед вами я обязана говорить правду… — Ничего не говори никому о нашем романе… — Так точно, Мастер. — Раздавайся. — Уже, Мастер… Итак, Лиза разделась и легла на спину. На ней остались одни только трусы, которые Коджи стянул сам. Впился языком в девственную куночку своей кровиночки, вылизывал дочери всё там как следует, добился её увлажнения и разогрева. Лиза говорила, что ей хорошо. Коджи тогда сам стянул с себя трусы, под которыми уже всё встало на дыбы, и поспешил закрыть собой Лизу, впиться ей пальцами в груди, устами — в рот, поглотить её язычок… Коджи трахал Лизу, накрывал родную дочь собой, дарил ей отнюдь не отцовскую любовь; потом — держался на руках, она — всё время под ним, её сиськи и её лицо. Коджи сравнил ощущения с Саякой, которую он брал в такой же позиции. Не было никаких сомнений, что Лиза — её дочь по крови, у них очень похожие лица, но в то же время никто из родителей не видел в ней дочери. Никто не обнимал её в детстве, не проводил с ней дни на пролёт, когда она была совсем маленькой, не играл, не брал на руки. Коджи видел в ней соблазн, она видела в нём сакрального Мастера, мать — соперницу. И вот Коджи, сперва выслушав её оргазменный стон и убедившись, что она кончила, теперь следом сам пережил огромное удовольствие, когда выплеснулся ей семенем в матку. Коджи совершил инцест и алкоголь избавил его сейчас от всех внутренних терзаний. Когда Коджи разлепил глаза, то Лиза, уже одетая (она помнила урок Саяки о том, что даже при родителях надо ходить в одежде), подала ему завтрак. — «Я переспал с собственной дочерью», — теперь на Коджи набросился стыд. Он уже был готов поклясться никогда так больше не делать, как вдруг в очередной раз увидел и услышал влюблённость, исходящую от Лизы. Во взгляде, в словах, в жестах, пожалуй, даже… Психологически она была скорее подростком и одновременно исполнительным искусственным интеллектом, потому это была её первая любовь, и Лиза была готова тонуть в этих чувствах. Коджи точно бы ранил сердце своей дочери, если бы отверг подобную влюблённость… И Лиза с нетерпением ждала, когда они снова займутся сексом. Говорила, что ей очень понравилось и что это было вообще нечто самое приятное в её жизни. Слушая свою дочь, наш папаша… Сказал, что они могут хоть сейчас заняться этим. Коджи точно так завёл её куночку, теперь уже на полностью трезвую голову, пальцами и языком добился обильного увлажнения между ног. Доломал окончательно её плёнку, держал дочку за ноги, когда трахал, испытал огромное блаженство, когда выплеснул семя ей на живот. — Мастер, почему не в меня? — удивилась она. — Я не хочу, чтобы ты залетела… — Мастер, я хочу, чтобы вы кончали в меня… — Ну, давай я дальше кончу тебе в ротик, Лиза, — придумал Коджи. Через некоторое время Лиза делала ему минет. Коджи очень успешно выплеснулся ей семенем за щёки и она всё проглотила. Коджи моргнул, подумал, как бы ещё… Вариант ещё остался только один. — Мне больно немного, но я потерплю ради вас, Мастер, — Лиза стояла у стены, нагибалась и вытягивала руки — Коджи состыковался с ней стоя, вонзил своё орудие в её аккуратную попку и исчезнул у Лизы в анусе по самые свои яйца. Они изрядно раскачивались, когда папаша в дальнейшем познавал свою родную кровь, отправлял ей в тыл толчок за толчком подобным образом, зато — никакого кровосмешения! Коджи страшно взбесился — он был уже на грани оргазма, когда Саяка начала названивать ему прямо в череп, на мозговой имплант. Голос в ухе крайне беспокойный, но не без изрядной доли злобности. Коджи рявкнул, сослался на занятость, ткнул себе в висок, отключил связной имплант. И с ещё большим удовольствием затопил потроха родной дочери своим кипящим семенем порока. Коджи вышел потом из душа с полотенцем на плечах, сел на край кровати и начал весьма волнительно и неприятно над всем этим размышлять. Он окончательно осознал, что просто не помнит значительную часть последней жизни. — «Вероятно, это последствия киборгизации моего черепа…» Пользуясь бритвой Оккама, он нашёл наиболее разумные объяснения. — «Нужно провериться у деда…» Искусственный интеллект с копией личности деда Коджи — он велел «внуку» накрыть голову шлемом, Коджи помогли сотрудники корпорации. Дед в конце сообщил, что импланты работают нормально. — Хм, — выходил Коджи из кабинета, — что же это может быть… У Лизы округлился живот. Всего за пару часов, прошедших с ухода Коджи, девушка очутилась чуть ли не на девятом месяце! Она скрылась в лаборатории, куда допускали только сотрудников высокого уровня. Лиза сама улеглась на кушетку, раздвинула ноги и дала родиться младенцу — девочке. Очень бледной. Дитя инцеста, дочька Коджи и Лизы, следом помещена в ёмкость с питательным раствором. Его здесь складировали и могли использовать этот первичный химический бульон для производства разнообразных искусственных тканей — например, органов. Если погрузить в резервуар несколько модифицированных клеток, то вскоре они сформируют из себя полноценный конгломерат. Такую технологию планировали использовать для того, чтобы заменить естественное мясо животных. И вот, Лиза, повинуясь скорее некой чужой воле, вырастила этого ребёнка очень быстрыми темпами, а потом — подготовила одежду… Коджи провёл время с Саякой. Она поначалу постаралась извиниться перед ним за то, что повела себя слишком резко, но потом снова разозлилась, когда поняла, что Коджи сторонится её, вообще его мысли заняты не ей, он напряжён, подавлен и как-то даже избегает взгляда в глаза. Саяка аж дрогнула, после чего обратилась к нему: — Коджи, только не говори, что ты всё время думаешь о Лизе? Она наша дочь, а не… — Саяка, она — не наша дочь. Я не могу вспомнить ни одного момента с… — Коджи замолк и посмотрел очень несчастно. Саяка расплакалась, не выдержала и обняла Коджи. Она-то знала, в чём дело! Мазингер Зеро их всех победил без особых проблем и теперь они в его милости! Страшно впадать в руки Бога живого. … Коджи бросился в один момент искать Лизу, будучи не способен найти дочь через видеонаблюдение и обзвон знакомых. Искусственный интеллект комплекса Лаборатории фотонных исследований сообщил, что не знает, где она. Лиза пожелала скрыться, потому, по её приказу, нейросеть так отредактировала все записи видеонаблюдений, что девушка на них не фигурировала, даже если попадала в камеры. Лиза могла пробегать мимо обычных людей на такой скорости, что они её просто не видели. Коджи удалось найти её буквально по запаху. Он зашёл на фабрику органической материи. — Лиза! Она сейчас уже всё прибрала, на глаза не попалось никаких признаков родов. Разве что Коджи унюхал плаценту, но подумал, что это связано с работами по выращиванию органической материи. — Мастер, я почувствовала, что должна сделать ещё… Коджи услышал звук поднятия из жидкости некого предмета, взглянул в обратную сторону на ряды резервуаров. Один из них прокинула обнажённая девушка, рослая и стройная, выше Лизы, почти зрелая, с очень, очень, очень пышной грудью. Платиновые светлые волосы, уложенные в форме короны супер-роботов, на лбу какой-то неорганический красный гребень, слегка напоминающим птицу. Между ним и аккуратными платиновыми бровками ещё из кожи выступали красные такого же рода пластинки, очень маленькие, по форме как запятые с жёлтыми точками внутри, чьи хвосты глядели в стороны висков и как бы дополняли брови. Розовые выразительные глаза, чёрные густые ресницы, лицо — как у сексуальной модели, нарисованной нейросетью, с чертами античной богини, но всё ещё лишённое откровенной пошлости и вульгарности. Влажные волосы, сверху уложенные как корона, спадали локонами по бокам лица, с них капал химический бульон. Какие сиськи! У Коджи торчит член, он аж открыл рот, пока эта голая Венера шагала к нему, оставляя на полу влажные следы от своих босых ног. — Меня зовут Миневра, — обратилась она к нему с очень осознанным взглядом, — я родилась, чтобы служить супругой Мазингера… — Мазин… — Миневра заткнула рот Коджи поцелуем. А потом он утратил над собой контроль — Мазингер Зеро овладел им, подчинил Коджи и заставил его буквально разорвать на себе пиджак. Лиза опустилась на колени, чтобы снимать с него туфли и носки. Коджи-Мазингер Зеро впивался в губы Миневре, хватал её за поясницу, вонзался руками и очень жадно захватывал ртом титьки. Он положил её под собой, заключил член промеж пышнейших холмов и дрочил его ими. Совокупился он со своей женой и одновременно с дочерью, зачатой от другой дочери, прямо на кушетке, лицом к лицу. Миневра сложила свои чрезвычайно выразительные губы в трубочку и очень эффектно стонала, закатывала глаза от удовольствия, умоляла своего отца-демиурга доставить ещё больше удовольствия! Как истекал её сок! Коджи же лишился эмоций и просто со стороны наблюдал за всем, что происходит. Он воспринимал происходящее, как своё собственное изнасилование. Мазингер Зеро, облачившись в плоть, опорожнил мошонку в матку Маневры. Коджи познал каждый миг этого удовольствия… Коджи пришёл в себя полностью голым, посреди разорванной или разбросанной одежды. — Мастер, с добрым утром! Поглядите, какой костюмчик я сделала Миневре! — Лиза воспринимала всё происходящее с единообразным оптимизмом, будучи, впрочем, абсолютно невинной — что она, слуга демиурга, знала о человеческой морали? Прямо как и Миневра. Она сейчас облачилась в очень яркий, красно-розовый комбинезон (красный в части груди, более розовый — в остальном), плечи и кисти выделены чёрным. На нём — индивидуальные знаки различия, включая звезду на пупке. — Кабуто Коджи, — заговорила Маневра, — с вашей помощью я буду готова исполнять свой супружеский долг… Коджи, всё ещё не способный говорить, дрожа веком и не закрывая рта, подумал — в самом скором времени ему потребуются, с такими потрясениями, смирительная рубашка и мягкие стены вокруг!.. … Коджи находился в ужасом состоянии. Он сидел в больничной палате Фонда, в белой смирительной рубашке, покрытый щетиной и пускающий слюни изо рта. Саяка сама была готова присоединиться к супругу. Лиза и Миневра расстроились. Коджи со временем утратил над собой контроль, выкрикивал озлобленные вещи, даже вёл себя агрессивно по отношению к Лизе и Миневре, чем очень пугал их. В результате он сам потребовал закутать себя в рубашку и посадить в камеру. Руководство Фонда решило это сделать. Там подозревали, что все проблемы связаны с барахлением мозговых имплантов, но пока никто не мог конкретно сказать, в каких нейронах — заминка. Саяка знала правду, но не могла её рассказать — Мазингер Зеро вложил ей в подсознание некую программу, отнимавшую дар речи, как только она хотела высказаться о чём-то таком. Она могла обсуждать ситуацию только с Миневрой. Поначалу Саяка возненавидела этих двоих, но достаточно быстро поняла, что они тоже страдают. — Я люблю Мазингера, но почему Кабуто так страдает? — Миневра аж вся разволновалась. — Ваш Мазингер, став богом, творит что попало! Он полностью нарушает человеческую мораль! Он заставил Коджи насиловать свою собственную дочь! Аж двух сразу, как я поняла! — Саяка закричала, аж забарабани кулаками по Миневре. — Ты понимаешь, какой это пиздец?! А он — всемогущий, ему никто ничего сказать не может! О, как прав был тот, кто написал в Библии: «Страшно попадать в руки Бога живого!» Слёзы капали по щекам Саяки, она согнулась за столом и закрывала ладонями лицо. Миневра очень сострадательно посмотрела на неё и положила руку на плечо. Лиза заглянула к ним в комнату, тоже с беспокойством подошла к Саяке. — Не трогай меня! — Саяка метнулась прочь от Миневры, всё продолжая обливаться слезами. Когда она пришла в себя, а истерика всё же закончилась, Саяка выпила воды, приняла антидепрессанты. — Я пойду погуляю, вы — как хотите! … Лиза и Миневра обменялись взглядами, попытались договориться о том, что им делать. — Я чувствую, что Мастер напуган и зол, когда мы рядом! Это Мазингер… он вошёл в Мастера, стал им и… — Лиза догадалась, что он, Мазингер, виноват во всём. Но как высказать такую мысль? Как можно предъявить претензии Господу Богу? Страх охватил Лизу. Что же ей сделать? — Я люблю Мазингера, но я не хочу чтобы Коджи, часть Мазингера, страдал… Мне плохо, когда он страдает, — у Миневры появилось очень сострадательное выражение лица, когда на сетчатках её глаз появилась трансляция с видеокамеры: Коджи сидел в смирительной рубашке. Коджи не хотел никого видеть, не хотел покидать камеру. Он попытался копаться в собственном сознании, чтобы найти правду о происходящем. Воспоминания о том, что на самом деле было, болтались где-то на периферии. Коджи одновременно боялся сам себя, уже понимая, что он может утратить над собой контроль. — «Что со мной происходит? Что происходит со всеми? Какая сила за всем этим стоит? Сражался ли я с доктором Хеллом? Или это был сон? Что если весь мир создан всемогущим богом или демоном всего несколько месяцев назад? Я ощущаю утрату реальности, в том числе моей собственной. Кто-то может управлять моими действиями. Я чувствую, что я забыл нечто важное. Я безумен, но всё ещё могу размышлять. Я мыслю — значит, я существую». Коджи открывал и закрывал глаза, он не притрагивался к пище, потому как его организм в общем-то в ней не нуждалась. Коджи не ходил в туалет, он вообще даже старался не двигаться. Вскоре Миневра вошла к нему, когда Коджи окончательно всё осмыслил, что мог, и решил говорить ясным умом: — Миневра, я понял, что Мазингер стал слишком сильным и слишком умным. Он каким-то образом стал божеством не только по имени, но и по сути. Он может менять воспоминания и даже творить жизнь. Миневра, он создал тебя, чтобы имитировать нас. Я ведь прав? — Да, Коджи, и теперь ты — часть Мазингера. Коджи сидел, разложив ноги. Миневра согнула колени и заняла позицию на корточках, чтобы смотреть в глаза на одном уровне с ним: — Мазингер создал меня, чтобы я была его женой… — Выходит, у меня теперь две жены, а Лиза — лишь его обслуга? — Коджи, Саяка сотрудничает с ним, пусть хоть она в большем ужасе, чем ты. — Что же мне делать? Я стал частью этого сверхсущества? Его силы беспредельны, точнее, думаю, у него всё есть какие-то пределы, но я не могу даже представить, где они могут заканчиваться, — Коджи на ум пришла мысль, что существует способ ограничить власть Мазингера и даже низвергнуть с небес этого демиурга, не прибегая к силам за пределами его Эона. Грендайзер. Но кто или что такое Грендайзер, Коджи вспомнить уже не мог. Просто попытка напрячь память, уже натыкалась на ощутимое сопротивление со стороны Мазингера. Коджи в очередной раз вспотел… — Я сдаюсь, — прошептал он. — Пора отбросить юношеский максимализм. Есть силы, против которых я бессилен. Теперь я готов делать всё, что желает Мазингер. Коджи вспомнил произведение Лавкрафта — «Тень над Инсмутом». Там главный герой-рассказчик столкнулся с расой глубоководных, рыболюдей-монстров, осознал, что он сам неизбежно станет одним из них. В итоге он нашёл своё счастье в том, что влился в их ряды. Чтобы жить вечно среди величия и чудес. Коджи осознал, что ему остаётся только одно — поступить так. Мазингер его сломал. Вскоре Коджи выбрался из дурдома. Он сидел за столом и набивал желудок за время своего голодания. Саяка вернулась с фермы и обрадовалась по крайней мере тому, что психическое состояние её мужа улучшилось. В Фонде ходили разные слухи, но пока что Коджи мог показать себя на людях в очень свежем и гладко выбритом виде. Миневра и Лиза сидели сейчас за столом и вели себя очень вежливо и оптимистично с ним. Коджи представил Миневру своей дальней родственницей — дескать, её создали на основе ДНК его дочери в филиале в другой стране, где опыты по клонированию не запрещены. Коджи занимался сексом сразу с тремя женщинами — с женой, с дочерью и с дочерью от первой дочери, постепенно принимая всё это как данность и прекрасно отдавая себе отчёт, что в мире величия, чудес и зловещих богов про человеческую мораль стоит забыть. Она тут будет скорее вредной.

***

Как видите, я подверг безжалостной деконструкции весь этот фансервис с гаремом — в утопии нет человека есть лишь функция дочернего сознания — быть счастливым — дочернего сознания Большого Брата, конечно же, и Ялдабаофушка с большим удовольствием принудит это дочернее сознание к подчинению — подобное тому, как мы принуждаем к движению собственную руку или ногу. Что же касается Лизы и Миневры — тут сразу две каноничные ZTI, то они показаны как чувственные и фансервисные, но полностью невинные как фейри или иные жители мира грёз — они могут принять участие в изнасиловании или сделать ещё что-то такое, потому что так им вели их природа и они видят в том данность — и главный герой начинает переходить под стандарты их фейрийской морали.