Мои цветы в твоих лёгких

Ночь заполнилась стеклом, возвела его стенами со всех облюбованных ветром сторон, выше себя. Так угасло солнце, потускнело, переменилось в свете, и теперь иное, израненное, но яркое, светило оно, подвешенное в центре купола. Где краски сгустились до синевы, перепачкались напрочь белесыми пятнами, а пятна эти расширились по стеклу. Пустили вокруг крупные трещины, переплелись ими, задрожали в соприкосновении. И упали вниз точками, линиями, настоящими звездами, что дырами в куполе небосвода замерли в переливающемся серебряном свете. Ночь никогда не приходила красиво, она тенью ложилась на землю, в тени же порождала зеленоватое свечение, пугала неизбежностью. Этой осенью она впервые позволила себе выглядеть приятной, умиротворенной в шелесте ветра, обособленной от промокшего дня. Вся исчезла, когда загорелась подвешенная на фонарном столбу призрак-лампа, зашипела немного, отступая. Чтобы в свете иного неправильного солнца возродиться ещё раз, такой хрупкой в звездных бликах по искрящемуся небосводу. Невесомая, она опустилась на заметное в холоде дыхание, закрыла его собой до ненадобности. Люси побоялась пошевелиться, чтобы не спугнуть её. Она, как и ласкавшая оголенные запястья ночь, была одна и от этого двигалась медленнее, чаще прислушивалась. Не сейчас, когда на плечи покалыванием падали звезды со стеклянного неба. Девушка чувствовала их, растекающиеся в тепле её человеческого тела, провожала настороженным взглядом. Не боялась, но ночь в красивом своём обличии всё ещё оставалась ночью, а Люси всё ещё оставалась без команды, согласной прикрыть её спину, спасти от крика, от холода, который никогда бы не прошёл. Пошевелила рукой осторожно, темнота обволокла пальцы мягко. А затем всё равно подставила ладони под падающие звезды, поймала несколько, вместе с ними зеленый отблеск работающей поблизости призрак-лампы. Поднесла к глазам ближе, чтобы заметить до конца, как те оттаивали, стекали по коже. Все звёзды были благородно оставленными со дня дождевыми каплями, успевшими замерзнуть в осеннем ночном холоде. Теперь они падали с почерневших листьев, с листьями и падали, но для Люси последних не существовало. Только то ловящее яркость свечение в своих ладонях, устраивающееся по линии жизни немного поперек. Она растопырила пальцы, наклонила руку, и звезды, которые ещё оставались таковыми, водой потекли вниз. На тяжелые рабочие ботинки, в которых Люси ревностно жала пальцы, пробуя хоть сколько-то согреться. Её теплые носки остались дома, ровно, как и поддетая под водолазку футболка, как книга с загнутыми уголками страницами. Как прощание, которое никто не сказал вслух, они с Локвудом просто разминулись на лестнице, сели в разные такси, не перекинулись и парой достаточных слов. У Люси Карлайл были только звезды в ладонях, и они неизбежно таяли, исчезая во влажности прикосновения. Она покачала головой, вытерла руки о прожженные пятнами эктоплазмы рабочие легинсы, и вновь подняла взгляд. Темнота отступила от неё на два шага. Лавочка, на которой устроилась девушка, была промерзлой, хотелось постелить плед, либо куртку, но куртка была только одна и без неё холод настиг бы окончательно. Отвлекаясь от гнетущих мыслей, Люси в тишине опустевшего парка считала систематизированную частоту включения призрак-лампы. Раз. Темнота колючей стала, загустевшей, приносящей страх в заметной примеси осенней промозглости. Девушка качнула головой, обвела взглядом пешеходную тропку, рядом с которой сидела. Это была её третья по счёту ночь в парке Хамстед-Хит, вторая без привычной компании. Было всё-таки холодно, и у Джорджа наверняка бы уже был пустой термос с чаем и та очевидно дурацкая шапка с помпоном, которую он носил стабильно с октября по март. Только сейчас он вместе с этой дурацкой шапкой был где-то в пригороде и наливал себе чай из чужого термоса. Два. Люси сильнее укуталась в свою рабочую куртку с неизменным порезом на правом рукаве. Времени залатать его постоянно не находилось, когда находилось время, то не находились нитки. Да и шить у неё получалось так себе. Заново качнув головой, пропустив мимо себя все до последней сорвавшиеся с дерева звезды, девушка внезапно и резко осознала, что никогда не видела этого парка при солнечном свете. Скорее всего, он был красивым, немного шумным от отдыхающих в нём людей и наверняка приносил эмоции получше тех, которые она в нём испытывала. Мысль проскочила, Люси ухватилась за неё пальцами и случайно попала в ту самую рассеченную линию на рукаве, коснулась разодранной подкладки. На следующей неделе она обязательно зашьет куртку. И сходит в парк днём, даже если спать будет хотеться сильнее. Три. Лампа с характерным шипением погасла, обрушивая на девичью макушку и за шиворот ветер с вперемешку с очередными мыслями. На самом деле, Люси старалась прислушиваться к шорохам в парке, присматриваться к паранормальному свечению, использовать по максимуму свои экстрасенсорные способности. Но правда отличалась от хода её мыслей суровой реальностью закостеневшей тоски, такой твердой, ощущаемой почти что камнем, повешенным на шею. Девушка медленно расстегнула куртку, забралась рукой под ворот водолазки и кончиками пальцев огладила тонкую подаренную цепочку. Ветер пронесся мимо, заворошив мысли, упавшие под ноги сухие листья. Люси оттолкнула от себя несколько подобных мыском ботинка, потом ещё раз, чтобы чуть-чуть согреться. Ботинок прочертил на земле заметную полосу. Возможно, кто-то, кто сядет на эту лавочку днем, решит сыграть в примитивные крестики-нолики, совсем как в детстве. Поддавшись этому желанию, девушка, не переставая следить за окружающей обстановкой, подобрала с земли крепкую ветку. Вся согнулась и расчертила игровое поле. Поставила в верхней левой клетке округлый ноль. – Хочешь сыграть? Давай, мне как раз тут неприятно. – зашумел в голове хриплый голос Черепа, так неожиданно, что Люси вздрогнула и оглянулась по сторонам. В парке было по-прежнему тихо, зато в тяжелом её рюкзаке призрачное лицо старательно изворачивалось, словно пытаясь взглянуть на небо. – Что ты там выбрала? – Я хочу поиграть одна. – пробубнила девушка, вырисовывая второй элемент незамысловатой игры. Теперь Черепу не оставалось вариантов, кроме как наблюдать. Ветер проник под куртку, попробовал забраться под водолазку. – Дорогуша, ты же знаешь, насколько жалко это выглядит? – колко подметил призрак, умерив яркость своего посмертного свечения. Развернулся в своей банке, ему теперь видно было лишь тесное пространство внутри рюкзака. – Играешь сама с собой в парке ночью. Прекрасно. Лучше некуда. Твой портрет бы, да сразу в рамку на поминках. – Знаю. И откуда мысли подобные, ровно, как и желание их осуществить, возникало, Люси тоже знала. Проставив ещё несколько нулей, она тяжело откинулась на спинку лавочки и потерла ладонями лицо, чтобы привести себя в чувство. Ночь стремительно крепла, на краю зрения всё чаще возникало свечение покачивающегося среди деревьев Гостя. Только был он слишком слаб, чтобы показаться полностью и привлечь к себе достаточно внимания, а Люси была слишком раздосадована, чтобы спешить вернуться домой. В первую свою одиночную смену она уже спешила домой, расправившись с притаившимся в темноте Луркером меньше, чем за отмеренный час. На Портленд-Роу было темнее, чем в парке, сколько бы лампочек Люси не включала, и там было так катастрофически холодно без людей. Она просидела в мальчишеской ванне до половины пятого утра, вода давно остыла, она не подливала горячей, и просто смотрела в стену. Вышла, лишь заслышав как провернули ключ в замочной скважине входной двери. Тогда она торопливо выбралась с этажа, забралась в свою постель и притворилась, будто крепко спит. Это была первая бессонная ночь, вернее день, о котором Люси от тяжести собственных непонятных чувств постеснялась признаться. Снова соврала, что ей нехорошо, хотя хорошо ей в последний раз было разве что летом. В тот период, когда агентство «Локвуд и компания» насчитывала неизменно три человека. Сегодня дома до рассвета будет всё так же невыносимо пусто. И рой поселившихся внутри черепной коробки мыслей под очередное размеренное загорание призрак-лампы неумолимо сомкнётся в одной точке где-то под потолком убранной мансарды. А мысли всё равно обрушились на её голову, и Люси позволила им сделать это с собой. Погрузилась в них полностью, нашла вырисованное в сознании место, где под светом включенных фонариков у обочины пригородной дороги стояла безупречная Холли Манро и улыбалась. Улыбалась. Девушка растянула губы в притворной улыбке, трещинка на обветренной коже в легкой пульсации начала кровоточить. Она обвела её языком, стирая красную каплю, и следом стерла улыбку. Только не ассистентку из своей головы. Её она видела яснее, чем покачивающуюся фигуру в безопасном расстоянии метров от себя. Луркер был всё ещё бледным, источал тревогу, легкий покалывающий ужас, но ничего более, что могло бы отвлечь Люси от горечи. Она даже не старалась остановиться, сгорбившись на лавочке, и ощущая как холод всё же проник под водолазку. Застегнула забытую молнию на куртке. На старой изношенной куртке с этим отвратительным порезом на рукаве, который Люси не могла зашить, даже если было такое желание. Куртка у Холли была новой, едва ли не сияющей, с недавно оторванной биркой и непосильным для рядового агента ценником. Она была чистой, без единого стежка на темной ткани. Но сама ассистентка всё ещё была в старых перчатках Люси, где нарочито не было пальцев, и, вполне вероятно, в мягком свитере Локвуда. Люси вскинула голову, покосившись на фигуру между деревьев. Луна осветила длинные безвольные руки, наклоненную под неестественным углом голову и пустоту в месте, где должны были располагаться глаза. Девушка пододвинулась к краю лавочки, не переставая смотреть на Гостя, и тот повернул голову в её сторону. Ей следовало прекратить думать о Холли, о её выглаженной чистой одежде, гладкой коже, подтянутой фигуре и той непринужденной задорности, с которой ассистентка разговаривала даже со сложными клиентами. И прекратить надо было как можно быстрее. Потому как уровень обрушивающейся на плечи девушки тоски достигал приличного значения в придуманной шестибалльной шкале парапсихологического цунами, очевидно достаточного для того, чтобы заставить Луркера проявить себя ярче. Люси могла видеть его, не прилагая усилий, не поворачивая головы, чтобы призрачное свечение появилось на замыленной границе уставшего её взгляда. Она безразлично пожала плечами, откинулась на холодную спинку парковой лавочки и тяжело выдохнула. Луркер по природе своей был крайне спокойным, не шевелился без лишней нужды, разгонял вокруг себя мелейз, но оставался на месте. Неоново-зеленые цифры на электронных часах показывали первые три минуты после полуночи, и этих фактов вполне было достаточно, чтобы продолжить думать о свитере Локвуда. О его старом, разношенном и чуть коротком свитере, с въевшимся запахом лавандового кондиционера, летнего дождя, знакомого запаха автомобильного салона ночных такси. Люси никогда не принюхивалась к одежде Локвуда, но была уверена, что она пахнет именно так как в её фантазиях. И ещё были те торчавшие из рукавов шерстяные нитки, которые она никогда бы не обрезала, прижгла бы танцующим оранжевым пламенем дешевой спички. Она думала о свитере, ощущаемом как морозное зимнее утро, только в нем было уютно и тепло. В нем было безопасно, как дома. Но Люси не могла знать этого наверняка, на ней была все та же синяя водолазка, в растянутую горловину которой безучастно врывался ночной ветер, морозил кожу, угрожал до боли застудить неприкрытую шею. Потому что его свитер почти что с тщеславной гордостью носила Холли Манро. Люси ощутила, как со скрежещущим звуком сомкнулись её челюсти, и крупно вздрогнула, вовсе не от холода, хотя его чувствовала острее чем когда-либо. Она с усилием заставила себя закрыть глаза, темнее от этого не стало, но пощипывание под веками сделало своё дело. На наручных часах молчаливо переменилось время, девушка посмотрела на него с прищуром, но цифры так и наползали одна на другую. Сморгнула появившуюся влагу с глаз, поднесла запястье ближе к лицу. Саморазрушающее забвение отняло от ночи целых двадцать минут. Именно за них Люси изначально и планировала разделаться с Гостем. А Гость этот всё ещё не двигался, и можно было позволить себе потянуть время. Девушка обняла себя в жалкой попытке согреться, выдохнула белоснежное облачко, и наклонила голову. Тяжелый рюкзак с перешитыми от старости лямками лежал рядом на лавочке, она не смотрела на него всё это время. Теперь же полезла внутрь с неожиданно возросшим интересом, который, правда, совершенно не относился к недовольному затихшему Черепу. Он проследил взглядом за руками Люси, засветился в эктоплазме ярче, чтобы потухнуть, когда она не прикоснулась к нему своим теплом. В появлении Холли в агентстве всё-таки было кое-что хорошее, ведь каждый раз открывая рюкзак, Люси могла с любопытством почти целую неупущенную впустую минуту разглядывать что ей туда положили. До того, как всё это было бессовестно примято призрак-банкой. Хотя именно эта банка с говорливым призраком Черепа занимала места более, чем достаточно, бестолковых вещей в рюкзак причудливым образом помещалось с лихвой. Девушка фыркнула, разглядывая две пачки бумажных салфеток и открытую упаковку марлевого бинта. Ничего интересного в этот раз, ни новомодного свистка от агентства Ротвелл, ни фруктового батончика, который Люси обычно скармливала птицам или белкам, в зависимости от того, кого встречала раньше. Не без раздражения она запихнула вещицы поглубже в рюкзак, постучала пальцем по мутному стеклу банки. – Неужели ты обо мне вспомнила? Как это мило с твоей стороны, дорогая, я польщен. – не томив ожиданием, отозвался Череп, растянул губы в действительно неплохой улыбке, в ней, по крайней мере, хватало всех передних зубов. На четверть от доли секунды Люси пожалела о спонтанном своём решении потревожить призрака, его голос разбавил то очаровательное состояние грусти, которое она так старательно хранила. Но лишь на четверть доли, без его болтовни собственные мысли наверняка не привели бы ни к чему хорошему. – А я было подумал, что ты позволишь тому пресловутому Луркеру утопить тебя в печали. – Череп весь съежился, точно его снова запихнули во включенный духовой шкаф, повел носом из стороны в сторону, и заново широко улыбнулся. – Расплакаться хотел, но у меня ж и глаз нет. – Забудь ты про этого Луркера. – заворчала девушка, но в сторону Гостя посмотрела, повернула голову, чтобы в боковом зрении он отразился ещё четче. Подпитываемый ночью, шорохами, её собственными отрицательными в тоске эмоциями, он покачивался на своём месте, пронизываемый насквозь ветром. Следил за взглядом, пытался поймать его темнотой глазниц, бездной, которая открывалась при смерти, не закрывалась до полного упокоения. Нахмурившись от пристального его внимания, Люси заметила, как неправильно в локте была вывернута правая рука Луркера, как покачивалась на тонкой шее очевидно поврежденная голова. А потом резко отвернулась, встретившись с его пустым, пробирающим до костей и глубже, до самого страха, засевшего в груди, взглядом. Согласно «Руководства Фиттис», призраки первого типа, такие как притаившийся между деревьев Луркер, были безобидными, нагнетающими обстановку, опасными лишь в случайном к ним прикосновении, но не более. И это было правдой, разве что от руки дописанная Джорджем сноска гласила другое. Люси как раз её не прочитала, не разобрав удивительно мелкого в этот раз подчерка, перелистнув страницу к Гостям поинтереснее. А Джордж был прав, выводя крохотными буквами обнаруженную им самим информацию. Подпитанные до определенного уровня Луркеры были страшнее, они источали настолько сильный мелейз, что попавшие в их жалостливую ловушку агенты вполне могли попробовать подойти ближе. Ещё ближе, ещё, какая-то парочка шагов в объятия смерти, чтобы в них целиком утонуть. Эти данные были важнее, чем шкала парапсихологического цунами, однажды лениво нарисованная цветными ручками на скатерти для размышлений. Но шкала, в отличие от странных заметок на полях, истершихся от времени, страниц, заинтересовала Люси куда больше. Она пририсовала волны, накрывающие остров с одной единственной кривой пальмой, рядом оставила три улыбашки. Теперь Луркер смотрел на неё черными от смерти глазницами, набирался силы, чтобы видеться отчетливее. Его травмы подсвечивались зелеными пятнами давно иссохшей крови, и сам он, казалось, становился луны ярче. Ею же прижимался в проекции, принимал это спокойно, поднимался из земли вновь. – Твое мнение, это насильственная смерть? – а голос её зазвучал тише, настолько глубоко грустный, что девушка не сразу его признала, после же приняла как сомнительное должное ситуации. – Или несчастный случай? Мне не нравится, как выглядит его правая рука. – Моё мнение? Мне в целом не нравится, как он выглядит. – подметил Череп, отворачиваясь от покачивающегося на крепнувшем ветру призрака. Не видя его лица, Люси отчего-то стала уверенной, что он подловато улыбается. – Но я же не ради этого решил с тобой поговорить. – Это я тебя позвала. – напомнила девушка, немного смутившись такому заявлению, но про себя отметив, что даже разговоры Черепа о каких бы непотребствах он не желал поговорить, были лучше замкнутого круга её мыслей о разношенном, пропахшем лавандовым кондиционером, свитере Локвуда. – Это я решил отозваться. – призрак в банке улыбнулся ещё шире, показав тем самым, что даже в такой на вид нормальной улыбке, эктоплазма не собрала ему все зубы. Дальше передних были очевидные пустоты в неровном ряде. – То есть ты бы проигнорировал меня? И это при наличии в нескольких метрах от меня отчего-то активного Луркера? – настаивала Люси, пробуя допытаться до правды и в самой малой из возможных степеней потянуть время. Цифры на её наручных часах опять менялись медленно, зеленые пиксели в темноте крохотного пресловутого экрана. Она постоянно поворачивала запястье, чтобы посмотреть на время. До рассвета было катастрофически далеко, а раньше восхода солнца на Портленд-Роу селилась темнота по углам. – Какая мне разница до него и его сломанной руки? – и передних зубов стало не хватать, Череп явно забылся в своём желании повторить одну из мегаваттных улыбок Локвуда. Покосился из банки насколько мог на Луркера и лишь фыркнул. – Бестолковое создание. Эй ты! Шел бы прочь отсюда, вали давай! – Он слышит тебя? – недоверчиво спросила Люси, перебарывая возникшее желание ещё раз взглянуть на просвеченного луной призрака. Его темный взгляд всё ещё гулял по учащенному кровотоку её сосудов. – Нет, но попробовать стоило. – не слышно было разочарования в голосе Гостя, разве что улыбаться он начал не так широко. Вовсе прикрыл улыбку губами, провел несуществующим языком по зубам, которые напрочь исчезли за ненадобностью. – Прекрасно, теперь он пялится сильнее. – случайно на него посмотрела, повела плечами, следом шеей, а он в уголке левого глаза появился поломанной фигурой. Его почти что стало жалко, себя же в его силе девушка жалела куда больше. – Может прикончишь уже его? – намекнул Череп, манифестируясь уже с иной улыбкой, чуть лукавой, но в то же время серьёзной. Так он ещё никогда не улыбался перед Люси, и она посмотрела на него удивленно. – Паренек который год головой трясет, а она всё никак не отвалится, пожалей приличия ради. – О чем ты поговорить хотел? – отмахнулась от его слов девушка, заодно и от призрака, что не переставал смотреть в её сторону пустотой глазниц. Он достаточно долго был мертвым, значит мог без труда прождать ещё десять минут до того, как она пойдет запечатывать Источник. Третий Луркер на одной неделе, отличаемый разве что переломанными конечностями, перебитую голову она видела у самого первого. Сколько бы мелейза он не создавал вокруг себя, вороша мысли, что и так в один день зашевелились бы сами, он оставался Луркером. Обыкновенным Гостем Первого типа и никакие пометки на страницах затрепанной книжки не могли этого изменить. Люси топнула ногой, ощутив, как затихшая гладь парапсихологических волн опасно качнулась. Поднялась выше, недостаточно чтобы накрыть с головой, но силы её вполне хватило, чтобы продрогнуть в куртке. И чтобы все сдерживаемые мысли в голове зазвучали разово, как набат. Заработала расчерченная цветными ручками шкала Цунами, перечеркнула саму себя, и девушке пришлось сжать челюсти, чтобы боль эта отрезвила перегружающееся в страдании сознание. Не помогло, ветер под куртку забрался, волна новая ударила в спину отчетливо сильно, Люси вздрогнула. Накрыла ладонями щеки, чтобы раздышаться под счёт, счет не шел, она сбивалась между вторым и четвертым вздохом каждый проклинаемый раз. А волны поднимались над её поникшей гудящей головой, обрушивались на макушку, девушка чувствовала, как они растекаются по сухим волосам. Пять крохотных полукругов зеркально по обе стороны лица становились розовато-красными. Не замечая того, Люси впивалась пальцами в щеки, пробовала разжать челюсти, только дрожь вместо этого чувствовала. И смятение, покалывающую боль в сгибе локтя правой руки, такую сильную в затылке, словно для её избавления стоило рассечь себе голову. Новая волна оказалась сильнее предыдущих, прижала девушку к лавочке и не отпускала, пока третий вдох не обнаружился скулением в ночи. Люси яростно качала головой, всё впивалась в щеки, зная, что следы останутся. Ей в голову чья-то утраченная жизнь без разрешения лезла, проецировала боль на её здоровое тело. Чтобы в её душе найти себе место, там упокоиться. До души не добралась, только до груди, а в холоде девушка закашлялась. Так добралась до рабочего пояса, там до застежки, шероховатой липучки, тяжелой поверхности магниевой вспышки. Теперь Люси смотрела куда кидает, разве что вместо жеста у неё было недолгое успокоение. – Прелестно. – прокомментировал Череп, оставив тон своего голоса надменным. Он изворотливо повернулся внутри банки, просверил покачнувшегося в взметнувшихся магниевых искрах Луркера взглядом, а затем следил за сгоранием его молча. – Иди копай, Источник где-то рядом. – Позже. Ты хотел поговорить, я вся внимательно слушаю. – по покрытой мурашками коже на толщу одежды распространился пугающий холод. Люси поежилась, поправляя ремень и осторожно докоснулась до болящих щёк. – Череп. – Знаешь, с пареньком бы пораньше разобраться, даже я себя начинаю плохо чувствовать. А я давно мертвый. – сияние пробиралось через плотную ткань рюкзака, все находилось в коротких линиях необнаруженных порезов, и тем самым явнее всего обозначало недовольство заключенного в банке призрака. Мертвый мертвого чувствовал, колыхаясь в волнах эктоплазмы, пока другие волны и его касались в затишье. Череп сурово нахмурился, без бровей, он сощурил глаза и больше не попытался улыбнуться. Всё смотрел на очерченное темнотой в мерзлой земле место бывшей манифестации. – Люси, заканчивай с ним. – повторил он четче, громче, а она все равно слов не разобрала и не послушалась их, хотя чувствовала, как мурашки побежали по коже активнее. Как тяжело стало дышать морозным воздухом, только куртку расстегнуть захотелось. Но ей вдруг в нахлынувшей тоске, подставившей руки под лунный свет, закрадшийся холод стал приятен. Она попробовала его наощупь пальцами, не нашла ничего, и только повела по воздуху рукой, а ветер толкнулся в ладонь. Сильнее кутаясь в свою куртку, она жаждала холода этого как впервые. И эту приторно-сладкую грусть с легким привкусом розового сиропа, с вырывающимися в воздух облаками выдохов и въевшимся в подкорку памяти запахом жженой лаванды. Люси, позволив ветру играть с волосами, даже если от этого неприятно мёрзла шея, залезла левой рукой в оттянутый карман. Достала маленькую плитку молочного шоколада в цветастой обертке, которую купила ещё вчера днем, и как-то рвано открыла. Бумага упала на землю, она ботинком отшвырнула её дальше под лавочку. Надломила дольку, две, целиком половину плитки, только вот вкус сладости всё не чувствовался. Он мешался с потусторонней печалью, в ней целиком проигрывал, и у Люси на языке было чуть горьковатое послевкусие трагедии. Она прижимала его к нёбу, проглатывала медленно, не проглатывала совсем. Шоколад начал действовать, девушка тряхнула головой, накинула капюшон, более не позволяя ветру дурманить себя, и вынула банку с Черепом из рюкзака. – Разделаюсь с Луркером сразу после твоего разговора, иначе оставлю тебя тут и смотри на белок. – он не любил белок, их маленькие пальчики, постоянно прикасающиеся к запачканному стеклу его банки. Их мягкие розовые язычки. – Договорились? Потому как в грусти этой витало непонятное наслаждение, крайне опасное, такое против здравого смысла заманчивое, что девушка желала погрузиться в него глубже. С закрытыми глазами, пальцами в сырую землю близ наблюдающей призрачной фигуры, чтобы улыбнуться ему в ответ самыми уголками потрескавшихся от холода губ. А потом до самых костяшек и ноющей боли в треснувшем ногте указательного пальца. Среди переплетения толстых вековых корней обнаружить причину, вытащить её в лучи ласкового лунного света, укрыть серебристой кольчужкой. Отпустить покачивающегося человека с перебитой головой в темноту неизведанной вечности. Ушёл бы он, покачнувшись на прощание, ушли бы следом за ним размышления, которым Люси предавалась с мазохистским упоением, продолжая сидеть на простуженной ветрами шаткой лавочке. Её куртка была расстегнута до середины, ворот отодвинут от горла, а всё надышаться не могла. В свитере Локвуда наверняка было бы теплее, уютнее и девушка не дрожала бы от холода, выдохами меряя время. И, вполне возможно, он всё ещё пах подаренным на календарный праздник одеколоном. Немного резковатым, так похожим на Локвуда, что Люси не смогла не выбрать его в обширном ассортименте магазина. Ей бы очень хотелось, чтобы он так пах, когда девушка прятала замерзшие ладони в его несуразно длинных рукавах. Те пришлось бы подвернуть дважды, толком ничего б не получилось, и Локвуд вынужден был бы помочь. Дотронуться своим теплом её кожи, её совершенно немягких от рапиры ладоней. Люси прикрыла глаза, и всё подкармливаемые Луркером мысли обратились гудящим водоворотом, в котором она уже не могла выцепить отдельных фрагментов. Просто смотрела на себя со стороны, на своих друзей. Заново на него. На него. На него. А потом мысли устремились дальше парка Хамстед-Хит, девушка не успела заметить этого момента, остановить его. Она и не хотела этого, ведь мысли уже переместились за высокую ограду парка по ширине опустевших до рассвета улиц. По тишине нежно слышалось движение специализированных машин, взмахи заточенных рапир, усталый смех вместо любых слов. Чьи-то голоса перемешкой, в которой никак разобраться нельзя было, Люси нахмурилась, не открывая глаз. Потянула молнию на куртке ниже, чтобы глотнуть воздуха. В легких оказался пронизывающий насквозь холод, луне подобный, колючий и злой. Ей на него всё равно было, Люси поймала быстрые свои мысли громким торможением шипованных шин по гравиевой дорожке пригорода. Нашла целиком в звуке расправляемого пальто, в стягивании с ладоней перчаток без пальцев. Снова смех слышался. И ничего слышно не было в опасной ночной темноте, кроме её собственного спокойного дыхания. Карлайл хотелось услышать все то многое, но слышала она только шелест поздних листьев по земле, шорохи возвращающейся призрачной фигуры. Она с ней болью из груди делилась с лихвой, всю отдавала, как могла, а внутри что-то оставалось и ныло сильнее. Ведь ей всё-таки было так больно, жаль недостаточно, чтобы смело вслух признаться, но Люси уже давно несла эту неправильную боль тяжелой ношей. Теперь ей было с кем её разделить. Люси вытерла сухие щеки тыльной стороной ладони, шмыгнула носом, прежде чем медленно открыть глаза. Темнота не отступила, обволокла порезанной звездами тканью всё тело, и с минуту девушка не различала в ней ничего. Позже появились силуэтами собственные покрасневшие от холода руки, зеленые цифры электронных часов. Сегодня слёз не было. Девушка обернулась на замершее в десяти метрах от неё свечение, его сломанные конечности в ещё не дособравшейся человеческой форме. Докоснулась озябшими пальцами горячего лба, поправила взлохмаченные от стихшего теперь ветра волосы. Ей нужно было подняться с этой жалкой просиженной лавочки и до первой зажженной лампочки покончить с Гостем. Она попыталась, приподнялась немного, грузно свалилась обратно на прежнее место, уже не попробовала снова. Люси опустила взгляд вниз и заметно нахмурилась. Её изношенная куртка, так и не зашитая спустя столько времени, оказалась расстегнутой до середины. В молнию попала водолазка, девушке пришлось долго и сосредоточенно с ней возиться, чтобы застегнуть. А потом выключилась призрак-лампа, следом за ней уже иная темнота сомкнулась над головой. – Череп. – собственный голос по воцарившейся тишине прошел, словно круги по водной глади. Резко и во все стороны вокруг, неумолимо набирая громкости к последнему слогу. Люси от него коротко вздрогнула, поежилась в застегнутой куртке, прижалась носом к воротнику и несколько раз методично выдохнула, пробуя согреться. Получилось сомнительно, она потерла через ворот горло, силясь прогнать поднимающийся кашель. – Ты не запомнил куда остальные поехали? – всё равно закашлялась, совершенно хрипло и страшно. Прикрыла рот ладонью, чтобы позже в изгибе побледневших пересохших губ создать пристыженную улыбку. – Я услышала только про пригород и про Сырые кости. И про Холли Манро на её месте в устоявшейся за выматывающие месяцы команде. Девушка грустно ухмыльнулась, прижимая кулак ко рту при непрекращающемся хриплом кашле. Она до конца не понимала надежды узнать адрес, своих возможностей, чтобы добраться до назначенного места, если всё же сможет узнать его. Люси понимала другое и от этого ухмылка её меркла, превращалась в суровую линию плотно сжатых губ. В очередном пригороде с Гостем, куда более серьезным, чем притаившийся за деревьями Луркер с его цунами мелейза, было три человека с тремя рапирами. И среди этих трех человек Локвуд был один против омерзительных Сырых Костей и собственной закостенелой усталости. Никто из находящихся рядом с ним не обладал достаточным уровнем Дара, чтобы помочь справится с Гостем. И некому было подставить плечо, прикрыть, пока Джордж будет сосредоточенно выискивать Источник, обломком могильного камня закопанный где-нибудь у ржавой старой и сломанной изгороди. В силах Холли Люси сомневалась достаточно, чтобы понимать для себя, что пользы та несёт ничем не больше среднестатистического офисного ассистента. Подобной мысли следовало согреть замедленное сердце, но Люси же стало лишь холоднее, она не оставляла попыток плотнее укутаться в куртку. Поправила бесформенный капюшон на голове, после поправила направление собственных ускользнувших мыслей. Поймала концентрацию в этом холоде, прислушалась к тишине. Луркер уже вернулся, время неспешно текло вокруг запястий, жалось к дрожащим покрасневшим пальцам ветром. Девушка ещё раз сверилась с часами, с вернувшимся к себе осознанием контроля над ситуацией. Упёрлась ладонями в потрескавшуюся сухость деревянной лавочки, содрала немного иссохшей краски ради короткого развлечения. Теперь ей удалось подняться, минуя долгие раздумья о совершенно не важных в ночи вещах. Даже с блаженной меланхолией, Луркер был всего лишь заданием, с которым требовалось управиться до рассвета. – Это далёко, Люси. Ты не доберешься туда одна, даже если я буду указывать тебе на все опасности по дороге. – тишина успела темным стеклом вокруг местности выстроиться заново, теперь же вся паутиной трескалась и падала, падала, падала. Череп говорил чётко, повернув призрачную голову на девушку и даже не кривил презрительного лица. А слова его были удивительно тихими, лишенными привычно звучащих в них язвительных нот напускного раздражения. В них звучало иное, почти что грустное, немного заботливое. То, что Люси от призрака никогда не ожидала при жизни своей услышать, потому и замерла в полушаге. Тяжелый рабочий ботинок пяткой опустился на твёрдую землю, ей пришлось обернуться, чтобы посмотреть на оставленную на лавочке банку. Она хотела бы, чтобы Череп закончил разговор этот до его начала, стер с себя все следы сочувствия, как стирал любые дружеские шутки после плёвых угроз обещанного могильного прикапывания. И чтобы он засмеялся, прямо как обычно. Как всегда. Не как сейчас, ведь мутные близорукие глаза манифестировавшего призрака смотрели пристально, и не было в них и искорки грядущей катастрофы его противного смеха. Его прекрасного смеха, ведь в смехе он нёс привычное спокойствие в примеси негодования до тех пор, пока Люси не закрывала рычажок на его банке. – Так ты запомнил, куда они поехали? – она постаралась сделать голос свой спокойным, только не получилось, и заново на гласных взвизгнула. Уже не закашлялась, а горло под воротом водолазки болело, краснело, простуженное внутри. – Мне просто надо знать адрес, вот и всё. Скажи мне, Череп. Не сказал, покачал головой, метнул взгляд на юношу с перебитой головой, в который раз на Люси, и она его больше вынести не смогла. Всхлипнула, удивилась этому, широко распахнув глаза. Её нижние ресницы блестели от первых соленых слезинок. – В моё время всё было куда проще. – он заговорил, отвернувшись в сторону, точно бы сам не хотел тяжести этого разговора. Будто мертвому до живой было дело, возможно и было, раз Череп долго подбирал слова, пробуя их звучание отдельными гласными. – Отчаянные влюбленные застреливали себя из револьверов, чтобы не мучаться. Любовь с чудесным ароматом крови и пороха. – Романтично. – отметила Люси, а в груди ритмично и тяжело отозвалось нечто непривычное. Раздалось, пошевелилось за ребрами, в них изнутри упёрлось и исчезло. Девушка повела рукой по этому месту через куртку, следов не уловила, точно не было этого никогда. Было же, слишком часто, чтобы можно было списать на случайность, на усталость, на игру перевозбужденного сознания. Люси списывала без зазрения совести, все симптомы, всё осознание, от которого и продолжала бежать в парк Хамстед-Хит ночью. И не спала, чтобы не видеть тех правдивых обещанных снов с четверга на пятницу. – Если это всё, что ты хотел сказать, то лучше попытайся вспомнить адрес. Тут недалеко есть телефон, смогу вызвать такси. – как только разделается с Луркером, что затих, прислушиваясь к одностороннему для него разговору. Девушка повела плечами, достала из кармашка на рабочем поясе небольшую садовую лопатку, повешенную туда со второй ночи в парке. – Можешь попрощаться с этим парнем. «Пока, парень, твоя перебитая голова выглядела очаровательно». Он должен был сказать что-то подобное, может более нелепое, более жестокое, колкое и нецензурное. Но Череп сохранил трагическое молчание, едва лопата не коснулась промерзшей земли, не скрылась в ней по рукоятку. – О, да брось. – взмолалась Люси, вытирая со лба проступивший пот, и грозно сверкнула взглядом на Луркера, покачивающегося в безопасном расстоянии от неё. Не он злил, нет, твердая земля, глупая лопатка и сломанный ноготь на указательном пальце. Череп, который перестал шутить, злил и пугал сильнее всей тянущей щупальца темноты. Девушка прикусила губу, немного сильнее, и зажившая трещина начала кровоточить. Утерла её ладонью, испачкала подбородок и щеку землей, чтобы только не поддаваться панике. Череп никогда раньше не молчал без особого повода. – Просто скажи мне адрес и перестань играть со мной в молчанку! – губа болела, Люси впилась в неё зубами так сильно, что грозилась прокусить целиком. Откинула лопату в сторону, в вырытую яму забралась руками, дернула за широкие белесые корни дерева. – Череп, это же нечестно. – В твоё же время любовь пахнет цветами, хотя мы дарили их девушкам, чтобы признать свои намерения. – не о том заговорил он, и слова его отвлекли Люси от Источника призрака, который она ощущала гладкостью под своими перепачканными до красноты замерзшими пальцами. – Не чтобы погубить их. Даже я, какой бы черной не была моя душа. – Не говори со мной о Второй Проблеме. – прорычала девушка, отчаянно покачав головой. Потянула обнаруженное наверх из земли, оборонила его. Руки дрожали, она не могла успокоиться и дело было вовсе не в насторожившемся Госте. В её груди шевелилось и болело то, чего никогда не должно было там быть. То, чего никогда и не было. Люси скинула с себя пропитанную потом куртку, засучила рукава водолазки, чтобы удобнее было склониться над вырытой ямой. Погрузила руку по локоть, согнулась и щекой прижалась в засохшей мертвой траве. Сосредоточиться не получалось, беспокойные мысли во все стороны метались от необозначенного пригорода до её собственной пустой груди по кругу. Прерывались, Люси выхватывала отдельные моменты, пальцами выхватывала комкующуюся землю, ничего толкового. Цветы между страниц её, да и не её вовсе, его книги. Засушенные, источающие слабый аромат летнего цветения. Она же никогда цветы не любила, не до той степени точно, чтобы сохранить их тонкими, страницами прижатыми, на память. Признавала лишь лаванду за её свойства, скромные букеты на могильных плитах и ничего больше. А теперь они вдруг в её голове появились образами, разрослись во все стороны, с каждой мыслью переплелись, и Люси себе отчета не могла дать почему так произошло. Она просто о них думала, как люди думают о прогнозе погоды, ценнике на пиво в пабе и чем-нибудь обыденном. Не о цветах. – Кто-то должен поговорить с тобой, девочка. – после молчания продолжил Череп, а может и не было молчания. Люси прикосновение ветра к разгоряченной своей коже почувствовала запоздало, от него не поморщилась. Не холодно было, уже не холодно. – Раз ты никого слушать не хочешь. – Никто кроме тебя такой ерунды не говорит. – взгляд стеклянный уперся меж деревьев, за Гостя, за ограду. Внутрь себя самой Люси смотрела, точно что-то разглядеть могла. Она не понимала, чего говорила, разве что чувствовала движение открываемого рта. – И ты прекращай, Череп. – Я единственный, кто не разболтает твоего страшного секрета. – зеленое свечение покорно померкло, исчезло призрачное лицо. Он устал корчить сочувствие, пытаться ободрить человека, когда сам давно таким не был. – Вашему поколению и эта участь досталась. – Не понимаю, какое это имеет ко мне отношение. – буркнула девушка, головы не повернула, глубже погрузила руки в разрыхленную землю. Коснулась кости, обхватила её пальцами, тянуть уже не торопилась. – Тогда попробуй вдохни, Люси. – попросил голос внутри головы, Череп не показал своего призрачного лица, смотрел на неё потемневшими от времени человеческими останками. – Один вдох, я ничего не прошу кроме него. Докажи мне, что ты в порядке. Но не смогла она вдохнуть полной грудью. Давила серебряная цепочка, давила тяжесть гудящей головы и этот нестерпимый холод поздней октябрьской ночи. Люси плотно сомкнула посиневшие окровавленные губы, одной рукой потянулась к заполненным карманам на рабочем поясе. Ей ничего в нем не нужно было, девушка лишь хотела занять руки. Чтобы не трогать своего горла, которое никак не могло справиться с самой легкой из своих задач. Вдохнуть морозный воздух, выдохнуть его обратно и не унести боль ниже по телу. Рядом с сердцем, чуть правее, немного глубже. – Послушай меня, иначе ты загнешься раньше, чем уяснишь для себя чуть. – по толстому стеклу банки, вихрями, передвигались сгустки эктоплазмы. Странные узоры, которые не собирались в призрачное лицо, подсвечивали лавочку и крохотный участок мира вокруг. – Уж поверь мне, всю свою вечность с тобой я разделять не хочу. Люси тихо хохотнула, громко всхлипнула, поправила застежки на поясе, и крепко сжала пальцами припасенную серебряную сетку. Допитанный её грустью Луркер безучастно покачнулся на ветру, пока в небе загоралась умирающая звезда.