Дом сердца

Двенадцать дюймов, ива и перо Гром-птицы. Какая красивая и редкая палочка, какая сейчас бесполезная. Хотя на самом деле, если кто здесь и бесполезный, так это Тэхён. Лежит, смотрит на свою палочку и жалеет себя, обнимая чиминового плюшевого медвежонка, разворошив чиминову кровать, в чиминовой же спальне на самом верху Башни Чедвика. Где-то за окнами крошечной точкой летает по квиддичному полю сам Чимин. Отсюда команду Вампуса не слышно, но Тэхён представляет, как его друг бодрым матерком сопровождает особенно неудачный бросок и, улыбнувшись, прикрывает глаза. Так он и засыпает, с забитым соплями носом и забитой дурацкими мыслями головой. А просыпается от того, что его легонько трясут за плечо. — Что опять случилось? — спрашивает Тэхёна сидящий на краешке кровати Чимин. На нем спортивная форма, а Чонгука в комнате нет, значит Чимин его выгнал. Не исключено, что даже не дав переодеться после тренировки. — Ничего. — Тэхён, завернувшийся с головой в одеяло, сонной печальной гусеницей переползает, чтобы ткнуться лицом Чимину в колени. — Когда ничего, ты сидишь у себя в гостиной. Или портишь книги в библиотеке, — ласково говорит Чимин, перебирая пальцами волосы у Тэхёна на затылке. — Ничего я не порчу. — Подумаешь, загибает уголки книг по привычке. Когда Тэхён погружается в свои мысли, то не очень контролирует свои беспокойные руки. И вообще, Чимин ничего не докажет, мисс Флайлиф его ни разу не поймала. — Двигайся, — вздыхает Чимин, и сам забирается к Тэхёну под одеяло, хоть и не любит, когда на его постели валяются в одежде. Чимин раскрасневшийся после тренировки, пахнет ветром и средством для полировки метлы, и Тэхён бы с удовольствием провел с ним под одеялом вечность. — Я не могу его сделать, — признается Тэхён, потому что Чимин от него не отстанет, полежит вот так с ним немножко, усыпит бдительность, и начнет осторожно подкапываться к сути проблемы. А потом не успокоится, пока они ее не решат. — Кого? — спрашивает Чимин, а Тэхён жмется к нему ближе, ерзает от того, что ему неудобно признаваться в такой глупости. — Патронуса. У них на носу выпускные экзамены, и уровень стресса на одного ученика предельно зашкаливает. Хоть Тэхён и старается следовать завету выпустившегося в прошлом году Юнги, то есть плюнуть на оценки с Изольдиной Башни, самой высокой в школе, но давление чувствует даже он. А Юнги, между прочим, тоже хорош, вешал всем желающим на уши лапшу про несостоятельность магической системы образования, а сам сдал пять предметов с отличием. — Не смог сосредоточиться? — понимающе спрашивает Чимин. И Тэхён вспоминает, что Чимин ведь староста факультета, и ему наверное, приходится еще сложнее, а Тэхён тут со своими глупостями, даже неудобно как-то. Чимин отводит Тэхёну челку со лба, и Тэхён тут же зачесывает ее обратно, он не любит когда у него лоб открыт. Еще он не любит свои вечно разбегающиеся, как тараканы на свету, мысли, но ничего не может с этим поделать. Синдром дефицита внимания, с детства говорят немажьи психологи, гиперактивность, будут проблемы в обучении. И в немажьей школе, возможно, так и было бы. А здесь профессора зовут его самым талантливым учеником. И самым бестолковым, добавляют они, чтобы Тэхён не зазнавался. — Не смог. — Для Патронуса нужно было выбрать одно, самое счастливое воспоминание, а их ведь целая куча, больше даже, чем тараканов у Тэхёна в голове. Все яркие, все важные, все счастливые. Все про Чимина. — О чем вот ты думал, когда делал своего? — Все тебе скажи, — ярко и хитро улыбается Чимин. И Тэхён засматривается на улыбку друга. В груди будто плещет горячим, сладким, и головокружительным. Чимин улыбается так широко, что глаза превращаются в щелочки, а щеки округляются. Только Чимин умеет так улыбаться, не всем лицом даже, всем собой. Он вообще хоть что-то видит, приходит к Тэхёну очередная дурацкая мысль, когда так лыбится. — Но у тебя получилось. — Тэхён дуется и завидует, совсем как ребенок, бодает Чимина головой в плечо. — Без формы, просто облачко, — отмахивается Чимин, как будто это что-то незначительное. — И что? — Поднимает голову Тэхён. Вот всегда Чимин так, преуменьшает свои заслуги, зато часами может нахваливать Тэхёна. И за это Тэхёну хочется его хорошенько встряхнуть, чтобы Чимин пришел в себя, увидел, какой же он замечательный. — Это все равно самый настоящий Патронус. Гораздо лучше, чем мое ничего. — Пальцы, — неожиданно командует Чимин, протягивает Тэхёну открытую ладонь, и сначала Тэхён не понимает, что тот от него хочет. — Давай, я поделюсь с тобой энергией, а то ты совсем разнюнишься. Тэхёна научила этому мама, а он научил Чимина. Простое немажье суеверие, чтобы успокоить ребенка, пустышка, но Чимину почему-то понравилось. Тэхён вкладывает пальцы в ладонь Чимина, и чувствует себя в тысячу раз лучше. Даже без Патронуса. Тэхён действительно успокаивается вот так, поглаживая большим пальцем чиминов мизинец. А потом берет его ладони и прижимает к своим щекам, и Чимин сплющивает их, дурачась, и смеется. Тэхёну не жалко, пусть развлекается на здоровье. Он просто кладет свои руки поверх, и Чимин тут же перестает давить, держит его лицо нежно и бережно. Тэхён смотрит Чимину в глаза, и у того трепещут ресницы, облизывает враз пересохшие губы, и Чимин вздрагивает, хочет убрать руки, но Тэхён не дает. — Я, кажется, знаю, что можно сделать, — отчего-то шепотом говорит Чимин, и его дыхание оседает у Тэхёна на губах.   — Профессор, — Чимин выталкивает Тэхёна перед собой. — Это Тэхён, мой друг, о котором я говорил. Тэхён, это профессор Сальвадор Блэк Кроу. — Веду у старшекурсников магию коренного населения, — говорит мужчина лет сорока, с длинными иссиня-черными волосами, заплетенными в две косы. — И вы в этом семестре мой предмет не выбрали. — Он никак не влезал в расписание, — покаянно опускает голову Чимин. — Но я очень хотел. — Расслабься, Чимин. Я знаю, что выпускникам и так несладко. — Невозмутимое лицо преподавателя освещается улыбкой, и Тэхён перестает робеть перед учителем. — Так значит, ты и есть тот самый Ким Тэхён. Наслышан. — Есть в этой школе хоть кто-то, кто не «наслышан»? Тэхён же не специально. Ну с теми говорящими книгами по крайней мере. — Приятно познакомиться. Как ловец снов? Работает? — Так это вы его сделали? — удивляется Тэхён. Просто однажды в его комнате, над кроватью, Чимин повесил ловец. Друг так и не сознался, где его добыл, но кошмары с того дня мучить Тэхёна перестали. — Нет, только консультировал Чимина в изготовлении. — Профессор! — Чимин выглядит сконфуженно. Еще бы, сам-то он говорил, что ловец самый настоящий, индейский. И Тэхён вместо того, чтобы обижаться за вранье, хочет сейчас Чимина заобнимать. Он бы не удивился, если Чимин для него самолично перья у совы из хвоста выдергивал, причем в полете. — А это был секрет? Мне очень жаль. — По виду профессор нисколько не сожалеет, а вовсю забавляется. Чимин так мило куксится, что Тэхён не может сдержать смешок. — Итак, Патронус. — Профессор вспоминает, что они пришли к нему по делу, и впивается в Тэхёна цепким взглядом. — Из того, что о тебе говорят другие учителя, он должен быть тебе вполне по силам. Тэхён на это только кивает. Да, тогда удивились все. У большинства студентов получилось хотя бы облачко, у кого-то совсем прозрачное, у кого-то поплотнее, как у Чимина. А у Чонгука — самый настоящий шнауцер, собачья копия самого Чонгука. У них даже кудрявые челки были одинаковые. — Значит, дело в другом. — Профессор Блэк Кроу обходит вокруг Тэхёна, осматривает со всех сторон, забавно и как-то птичьи наклонив голову вбок, но во взгляде его нет ничего смешного, только сосредоточенность. — Нет достаточно сильного воспоминания? Нет подходящего? — Есть. Я просто не могу выбрать. Чимин недоуменно смотрит на Тэхёна. Ну да, откуда ему знать, каково это, когда голова настолько забита мыслями, что невозможно просто взять и вытащить одну, как из сотни спутанных клубков нельзя вытащить одну нить. Чимин, он же правильный с кончика крошечного носа до кончиков своих смешных пухлых пальцев, он же всегда видит цель, и идет к ней, прямо и не сворачивая. А Тэхён вечно отвлекается, хочет сделать сразу все, но занимается чем-то исключительно под настроение и бросает на полпути, растрачивает себя по мелочам. — Это тупо, я знаю, — признается на опережение Тэхён. — У меня всегда так, полный бардак в голове. — Тогда как насчет уборки? — Тэхён ждет, что профессор тоже не поймет его, но тот выглядит задумчивым и понимающим. — Пробовал. У меня с этим не очень. — У Тэхёна вечно хлам, что в голове, что под кроватью, и неизвестно еще, где хуже. — А мы найдем тебе помощника. — Тотем? — восхищенно спрашивает начитанный Чимин. Профессор Блэк Кроу кивает. — Скорее, дух-защитник. Маниту, Дуэндэ, Патронус, тотем, называй как хочешь. Воплощение магии и души мира и одновременно твоей собственной в доступной для взаимодействия с человеком форме. — А у вас он есть? — Есть. Ворон. Но это родовой дух-покровитель, мне было проще в свое время. — Чимин присвистывает, восхищенно, и как Тэхёну кажется, немного завистливо. Профессор очередным птичьим движением, по дуге, поворачивает голову к нему. — Думаю тебе бы тоже подошел пернатый тотем. Маленький юркий хищник вроде сокола. — А еще он круто летает, — не может не согласиться Тэхён. — А у меня? — А насчет тебя я не берусь строить предположения, — профессор поднимает руки, преувеличенно-театрально сдаваясь. — У вас, ребят на Гром-птице, слишком беспокойный дух. От этого и беспорядок во всем остальном. Так что предлагаю для начала отправиться в путешествие на встречу с тотемом и с собой. — Я не пущу тебя одного, — встревает обеспокоенный Чимин. — Профессор, можно мне с ним? — Почему нет. Но получится или нет, зависит не от меня. — Значит получится, — сам себе решительно кивает Чимин. Иногда, к стыду своему, Тэхён забывает, насколько Чимин талантливый маг. И какая у него сила воли. — Что нам нужно будет делать? — Мы призовем моего защитника, чтобы он безопасно проводил вас в страну духов. А потом это будет похоже на слежку. — Профессор прячет в уголках губ улыбку. — Как говорится, если тебе нужен кролик — выслеживай койота, который на него охотится. — Следуй за белым кроликом, — бормочет Тэхён, и Чимин фыркает. — И будь осторожнее с самим койотом, — добавляет профессор, и становится уже не так весело. — Там опасно? — Чимин сразу как-то подбирается, а его взгляд становится сосредоточенным, как будто он заранее пытается придумать план действий на такой случай. — Все, что вы встретите в мире духов, несет в себе потенциальную опасность, абсолютно все. Но это не значит, что оно непременно причинит вам вред. — Но может? — упрямо спрашивает Чимин. — Но может, — соглашается профессор Блэк Кроу.   Ритуал они решают провести в субботу, чтобы выспаться и не мешать учебе. И это сработало бы с любым студентом, нормальным, с любым, кроме Тэхёна. Тэхён же всю ночь ворочается на сбитой постели и в ворохе собственных мыслей. А потом не выдерживает, и стучится в комнату к Чимину. Встрепанный и недовольный внеплановой побудкой Чонгук даже не удивляется при виде Тэхёна, и молча уходит досыпать, пропустив его внутрь. Чимин спит как ангел, думает Тэхён, замерев у его кровати. Мускулистый ангел, который тихонько похрапывает и пускает слюни на подушку. Его губы во сне расслаблены и так еще больше похожи на сердечко, если смотреть как сейчас Тэхён, сбоку. В груди Тэхёна снова тяжело бухает о ребра сердце, снова в присутствии Чимина. Чтобы избавиться от этой странной, непонятной тяжести, Тэхён перелезает через Чимина, попутно его разбудив, и устраивается между ним и стеной. Чимин закидывает на него руку, спросонья чуть не зарядив по лицу. Голую, горячую руку. — Не переживай, — бормочет Чимин сонно и нечетко. — Все будет хорошо. Я буду с тобой. — Это меня и пугает больше всего, — отшучивается Тэхён. Ну он еще и переживает за него, немного, за себя наверное чуть больше, за них двоих в общем. — Выкину из комнаты обоих, — раздается со стороны Чонгуковой кровати. Они хихикают, но тут же замолкают. Чимин снова улыбается Тэхёну, и его улыбка как маленькая электростанция, она могла бы осветить целый город. Чимин вряд ли поймет, скажи ему это Тэхён, но принцип устройства электростанции его точно заинтересует. Нужно будет рассказать, думает Тэхён перед тем, как наконец заснуть.   Но утром у них нет на это времени, потому что мстительная свинота Чонгук переколдовывает их будильник, и они просыпают. Но его выходка совершенно не портит им настроение. Они бегут по каменным коридорам, взявшись за руки, и их шаги отдаются громким торопливым эхом. Тэхён то и дело бросает взгляд на взъерошенного, не успевшего причесаться Чимина, со следом от подушки на щеке, и не может перестать смеяться. — Убирайте, — говорит профессор, когда они с Чимином достают палочки. — Магия творится не палочкой, а магом. Ну и все равно, — договаривает он уже куда менее строго, разряжая тем самым атмосферу. — Ничего материального взять с собой в страну духов не получится. Профессор продолжает свои приготовления, чертит символы на полу, сыплет что-то из заранее приготовленных мешочков, а потом бросает в центр этого всего пару веселеньких желтых подушек, и ритуальный круг, сначала показавшийся Тэхёну зловещим, выглядит даже уютно. — В каждом из нас, — продолжает профессор. — Есть частица мира духов, она питает нашу магию. Ваша магия и связь особенно сильна, просто следуйте ее зову. Если слушать внимательно, то можно услышать ее сердцебиение, похожее на барабанную дробь. Она приведет вас в Изначальный лес. Помните, что все остальные леса — его отражения, и из любого отражения можно попасть в лес Изначальный. Он говорит им сесть на пол, на подушки, устроиться как им удобно, поджигает пучок сухих листьев шалфея и окуривает их терпким дымом. Подносит связку к лицу Тэхёна, заставляя вдохнуть. — Примитивизм какой, — вырывается у Чимина шепотом, но видимо достаточно громко, чтобы получить по лбу небольшим веером из перьев, которым профессор гонит дым в их сторону. — В голове у тебя примитивизм, — парирует профессор, возвращаясь к своему занятию. — А это — ритуал, подкрепленный вековыми традициями моих соплеменников. Он посильнее некоторых заклинаний будет. Профессор откладывает тлеющий пучок трав в сторону на блюдце и сам устраивается на полу в углу комнаты, ставит перед собой небольшой барабан и начинает дробно отстукивать по нему пальцами. Это еще не мелодия, скорее ее предчувствие, но и оно заставляет сердце забиться чаще. — Теперь вам нужно соединить свои сердцебиения, — доносится из угла голос профессора, почти неслышимый за ударами барабана. Тэхён рефлекторно поворачивает голову на звук, и на мгновение ему кажется, что тень профессора на полу всплескивает крыльями. — Не отвлекайся, — говорит ему профессор хрипло и каркающе, сейчас как никогда напоминая свой тотем. Тэхён смотрит на пол, на рассыпанные вокруг них с Чимином цветочные лепестки, древесный пепел и крошечные полые птичьи кости. Пульс Тэхёна частит, а мысли путаются. — Успокой свою дурную голову. — Тэхён и сам бы рад, но не знает как. — Ты мне мешаешь. — Не могу, — огрызается Тэхён. У него скоро голова разболится от этого тяжелого запаха и попыток не думать. Не думай о белом слоне, как же. — У меня сдвг. Профессор удивленно хмыкает в своем углу, и Тэхён уже думает, что их сейчас выгонят, ничего у него опять не получится, но тут Чимин плавным, почти бесшумным движением перетекает ему за спину и усаживается там. — Дыши со мной, — шепчет Чимин. — Как я показывал. Да, Чимин показывал. Все студенты Вампуса закаляют тело и разум, дыхательная гимнастика для них обязательна как средство самодисциплины и источник энергии. Все, где нужно правильно дышать и двигаться — йога, цигун, капоэйра, — все это Чимин знает и умеет. Ведь тело должно знать радость движения и радость покоя. И всеми своими знаниями Чимин щедро делится с Тэхёном. Чимин придвигается ближе и кладет свою ладонь, маленькую и горячую, Тэхёну на живот, и Тэхён шумно давится воздухом. Но Чимин слегка надавливает ладонью и отпускает, показывает, когда нужно делать вдох и выдох, держит ритм, сам дышит громче, чтобы Тэхёну было легче подстроиться. Чимин сзади, дышит в шею, и голову Тэхёна снова наводняют ненужные мысли. Например, ему становится крайне важно знать, где вторая рука Чимина. И у них же обычно тренировки по субботам, получается сегодняшнюю Чимин пропустил? Из-за него? Тэхён ерзает, и Чимин прижимается еще плотнее, давая почувствовать телом свое мерное дыхание, когда спины Тэхёна касается поднимающийся на вдохе живот Чимина. И снова мысли. Куда например Тэхёну лучше деть свои беспокойные руки? Тэхён осторожно касается лодыжки Чимина, ища поддержки, хотя и так к нему вплотную, ближе некуда. И Чимин своей свободной рукой находит его, переплетает пальцы и чуть сжимает. Это так запредельно хорошо, это лучшее — чувствовать Чимина так близко всем собой. Они будто переплетаются в клубок, а их дыхание смешивается и наконец выравнивается под бой барабана. Барабанный стук мешается с шумом крови в ушах, и последнее, что видит Тэхён — как их с Чимином накрывают огромные, черные птичьи крылья.   Они оказываются в лесу. Лес совершенно им незнакомый, не похожий на то, что они видели раньше, но прекрасный: вековые сосны устремляются в высокое светло-серое небо, под ногами рыжеватым шуршащим ковром лежит палая хвоя, пахнет горечью и смолой. Рядом с Тэхёном стоит Чимин и завороженно смотрит ввысь. Красиво. — Эй, — легонько пихает его в бок Тэхён. — Хватит пялиться. У тебя лицо становится глупое. — Всяко поумнее, чем твое, — парирует Чимин. — Как думаешь, это и есть Изначальный лес? — Тэхён немного не это хотел сказать, но не скажет же он Чимину что тот на самом деле красивый. Или скажет, когда-нибудь потом. — Вряд ли нам так сразу повезло. — Ну да, со мной же ты, лузер, — вворачивает любимую свою любимую шутку Тэхён. Про неудачливость Чимина можно писать книги. Но не нужно, об этом и так говорят на всех факультетах. — Напомни мне, кто тут плакал из-за не получившегося заклинания? И втянул меня вот в это? — Технически, Чимин втянулся в это сам, чему Тэхён несказанно рад. — Спасибо, — говорит Тэхён шепотом, наклоняясь к уху Чимина. Как бы весело и привычно ни было с ним собачиться, нужно идти. — Пошли что ли? — Пошли, — берет его за руку Чимин. Они привычным движением переплетают пальцы, и маленькая, загрубевшая от метлы ладонь Чимина кажется Тэхёну самым надежным, что есть в мире. В этом, или любом другом, куда их занесет. Они идут, и постепенно сосновый северный лес сменяется привычным глазу смешанным, наполненным пением птиц, а после и тот редеет, превращаясь в редкие карликовые березки тундры, а они все идут. Они пробираются через влажные жаркие леса тропиков и цепляются одеждой за густой туманный ельник средней полосы. Они идут сквозь отражения Изначального леса, долго, так долго, что Тэхён уже начинает уставать, но Чимин бодро шагает рядом и продолжает крепко сжимать его руку.   Тэхён готов поклясться, что на этот раз место чем-то отличается. Возможно, нехарактерной для леса тишиной. Их шаги здесь звучат отчетливее, и запах, сочетание новой зеленой и прелой прошлогодней листвы, свежести и разложения, кажется одновременно знакомым и совершенно чужим. Чимин останавливается и вопросительно поднимает на Тэхёна глаза, он тоже заметил перемену. Они стоят так наверное с минуту, напряженно вслушиваясь в лес, пытаясь понять, что им делать дальше, но слышат лишь собственное сердцебиение. Время утекает сквозь пальцы, а им нужно идти, чтобы найти тот самый Изначальный лес, и Тэхён решается, увлекает Чимина за руку туда, дальше, по почти неразличимой в траве тропинке, и ветки расступаются перед ними, открывая небольшую поляну. На поляне их уже ждут. Их пятеро, с головами животных и глазами человека, но человека не смертного. У них тугая, загорелая до красноты кожа, исперщенная мелкими шрамами. Женщина с головой выдры оставляет ткацкий станок, мужчина-волк откладывает недоплетенную сеть, и все они выдвигаются им навстречу. Цапля, медведь и лось, облаченные в платья из кож и шкур, они ступают мягко и неслышно, но Тэхён ощущает их приближение каждой порой своей кожи. Чимин встает к нему ближе, оттесняет назад плечом, закрывает собой, но Тэхён осторожно отодвигает его в сторону. — Мы пришли с миром, — говорит он громко и спокойно. Тэхён не уверен, понимают ли они его язык и не хочет, чтобы их действия истолковали превратно. Зверолюди Изначального леса молчат. Тэхён с Чимином застывают напротив, в напряженном ожидании, собравшихся на поляне будто разделяет невидимая черта, и никто не осмеливается ее переступить. А потом за зверолюдьми, из глубины леса, раздается странный звук, как если бы по траве волочили что-то очень тяжелое. На поляну надвигается приземистая, плотная женщина с головой жабы. Она выглядит отвратительно, бурая, покрытая бородавками, и с трудом переставляет толстые ноги, почти не отрывая их от земли, но зверолюди перед ней почтительно расступаются. Она на несколько секунд впивается в Тэхёна изучающим взглядом с жутким горизонтальным зрачком, и произносит: — С Искателем все ясно, — ее голос хрипло клокочет, а широкий жабий рот растягивается в улыбке. А затем она поворачивается к Чимину. — А ты зачем пришел, маленький Воин? — Не обращайте на меня внимания, — машет руками Чимин и присаживается у корней ближайшего дерева. — Я вон тут тихонько посижу. Тэхён в шоке от его наглости, сверлит укоряющим взглядом, но на удивление Жаба заходится низким грудным смехом. Кажется, ее это позабавило. — Так вы сможете мне помочь? — Тэхён обводит взглядом всех собравшихся и вновь возвращается к Жабе. Ему кажется, что она тут главная, и от нее будет зависеть ответ. — Вы знаете, что со мной? Видимо в глазах у Тэхёна слишком четко отображается «ведь сам-то я не знаю», потому что Жаба снова фыркает от смеха. — Твой дух не имеет дома, — говорит она. — Вот и скитается. — Но нам всегда говорили, что странствия духа — это хорошо, — теряется Тэхён. Потому что все так и понимали идеал Гром-птицы: вечное скитание духа, полет и поиск. Всем им надлежало быть первооткрывателями и приключенцами. А о прахе бытия позаботятся те же студенты Пакваджи например. — Пускаться в путь и на поиски хорошо тогда, когда есть куда вернуться, — неодобрительно качает головой умудренная бессмертием Жаба. — Дом сердца, источник силы и равновесия. Иначе ты просто растратишь себя на глупые сомнения. У Тэхёна от ее слов обидно колет в груди. Вот опять с ним что-то не так. Он бы может и рад быть нормальным, но не получается. И он не уверен, что дело тут в пернатости души. Он переводит взгляд на внимательно слушающего разговор Чимина и понимает, что завидует ему. Вот уж кто никогда не станет размениваться на глупости. — Но ведь я тоже постоянно сомневаюсь, — в защиту Тэхёна, как всегда, говорит Чимин. — Как и все люди. — Твои сомнения идут не от сердца, а от головы. А разум успокоить проще всего. У твоего друга неспокоен дух, и это самое сложное. — Так вы поможете? — повторяет свой вопрос Тэхён. — Нет, — отвечает Жаба, и Тэхён отказывается поверить, что весь этот путь они проделали зря. Чимин взволнованно вскакивает со своего места, но тут Жаба продолжает. — Ты не нашего племени, ты чужой. В моих землях нет для тебя помощника. — А где тогда есть? — цепляется за ее слова Тэхён, если он правильно понимает, то надежда еще не потеряна. — Дальше только пустыня на границе. — Жаба вглядывается вдаль, сузив свои пугающие глаза, как будто видит отсюда ту самую пустыню. — Границе чего? — Для этого нет слов в твоем языке. — Тогда я пойду туда, — решает Тэхён. Зря он сюда что ли тащился. Да еще и Чимина притащил. — Я с тобой, — Чимин делает шаг навстречу Тэхёну, но Жаба встает у него на пути. — Это дорога только для одного, — говорит она непреклонно. Чимин недовольно и упрямо хмурит брови, и явно собирается сказать что-то резкое. Жаба Чимину по плечо, шире раза в три, смотрит на него снизу вверх, и это должно быть смешно, но выглядит так, как будто Чимин сейчас за это огребет по первое число. И Чимин это тоже понимает. Он что-то шепотом говорит Жабе, Тэхён не слышит что, но лицо у Чимина открытое и честное, какое-то уязвимое, и Жаба сменяет гнев на милость. — Он вернется к тебе, — говорит Жаба громко, чтобы на этот раз Тэхён точно услышал, и хитро смотрит на него. — Если достаточно этого хочет. А Тэхён хочет. Пожалуй больше даже, чем найти этого защитника. Хочет, чтобы Чимин за него не волновался. И узнать, что же он такого сказал.   На вид пустыня бесконечна, и все в ней видится размыто, будто сквозь бежеватую дымку или мелкую взвесь. И даже отдаляющийся с каждым шагом горизонт будто присыпан пылью. Впереди возвышается алая слоистая гряда каньона. Открывающийся перед Тэхёном пейзаж кажется нечетким, но возможно это просто иллюзия, шутка, которую играет с путниками горячий пустынный воздух. Тэхёна предупреждали, что в пустыне многое не то чем кажется и расстояния могут сыграть с ним злую шутку. Но он идет туда, потому что нужно идти хоть куда-то. Пустыня на его пути пестрит оттенками: лен, охра, виски, сепия, жженая умбра, медь. Потом, когда глаза Тэхёна привыкают и учатся различать пеструю спинку спрятавшейся под камнем ящерицы, он открывает для себя и разнообразие текстур: шершавую кору одиноких кустарников, сеть трещин на земле, крупинки песка и пыли, гладкую поверхность мясистых кактусов с белесым восковым налетом. Тут и там торчат редкие клочки сухой колючей растительности. Становится жарко, и Тэхён снимает форменный джемпер, повязывает его на голову на манер тюрбана, чтобы защититься от солнца. Тэхён стоит над пустыней и до рези в глазах вглядывается вдаль, в слепящее марево заката. Пустыня красива неброской, суровой красотой. На смену размытости картины приходит необычайная четкость, и все кажется Тэхёну нереальным. Он останавливается у исполинского, воинственно ощетинившегося кактуса, и подносит палец к иголке. Выступившая кровь красная, чуть соленая на вкус, место укола слегка пульсирует. Нет, все реально, ему не мерещится, он здесь, он сюда дошел, чем бы это место ни было. Под ногами у Тэхёна красная земля и разверстая пасть каньона. Над головой догорает алый круг солнца. И в этих разлитых всполохах красного Тэхёна вдруг наполняет спокойствием. Он никуда не торопится, в голове впервые не мельтешат мысли, он просто стоит и жадно вбирает в себя пустыню. В этот момент он ее единственный, идеальный зритель, которому по душе абсолютно все, что ему показывают. Тэхён стоит так бесконечно долго, так долго, что красное солнце пустыни успевает догореть и уйти за горизонт. Вслед за ним в пустыню приходит холод. Настырно пробирается за воротник и под полы одежды, заставляя Тэхёна вздрогнуть и очнуться, выйти из сковавшего его оцепенения. И столкнуться глазами с Чимином, подкладывающим ветку в костер. Костер бодро и сухо потрескивает, щелкает искрами, и Тэхён понимает, что замерз. — Как ты здесь оказался? — спрашивает он, подсаживаясь поближе к огню и надевая обратно джемпер. — Пришел, — отвечает Чимин и улыбается. А потом зачесывает волосы назад, так же как и вчера, так же как и всегда, как сотни раз до этого, но именно сейчас Тэхён понимает, что что-то не так. Он всматривается в подсвеченное рыжими отблесками лицо Чимина, его тонкий маленький нос, который Тэхён так часто гладит пальцами, что помнит его форму наизусть, тяжелые веки, слегка крупноватый подбородок, и по спине Тэхёна ползет холодок, не имеющий никакого отношения к ночной пустыне. — Ты не Чимин, — выпаливает Тэхён, не успев подумать, будет ли его компаньон рад такому разоблачению. И чем это может обернуться для самого Тэхёна. Профессор Блэк Кроу же предупреждал. — Забавно. — Его неизвестно откуда пришедший спутник по другую сторону костра не злится, а наоборот, довольно улыбается. — Кто такой Чимин? — Мой друг, — отвечает Тэхён. И повторяется. — И ты не он. — Можешь звать меня Дик, — ухмыляется неизвестный лицом Чимина, а потом черты его заостряются, делаются более хищными, и вот перед Тэхёном уже сидит мужчина с рыжеватой бородкой и в старой шляпе с засаленными полями. — Тот самый, который, ну, с крапивой? — Эту историю Тэхён помнит, он сам притащил Чимину книжку с мифами разных народов. Кажется именно с нее начался его интерес к магии коренного населения. Интересно, если бы ему пришлась по душе, скажем, мифология японская, сложилось бы все совершенно по-другому, или Тэхён бы сейчас просто беседовал с лисицей вместо койота. — Почему из всех историй про меня, вы, люди, помните только ту, что про член? — с видом оскорбленной невинности возмущается Койот Дик, трикстер и насмешник, и наверняка байка про потерянный член — самая безобидная из всего, что он вытворял на своем веку. — Теперь ты звучишь совсем как Чимин, — неодобрительно бурчит Тэхён, ведь тот тоже любит совершенно сознательно вкинуть в разговор что-нибудь эдакое, а потом сделать вид что он здесь ни при чем, забавляясь реакцией собеседника. — Стараюсь, — дружески подмигивает Тэхёну самое непредсказуемое существо во всей пустыне. Опасно привлекать внимание старых могущественных духов, но койот смотрит на него скорее любопытно, чем враждебно, и Тэхён не очень понимает, чего от него ждут. — Прекрати, я все равно знаю, что ты не он. — Сейчас, наблюдая за неудавшимся двойником Чимина, Тэхён ощущает его отсутствие особенно остро. — Как миленько, — потирает руки Дик, и на секунду Тэхёну кажется, что он замечает хвост, мелькнувший за чужой спиной. — Почему тебя это так забавляет? — Хотя койота, похоже, забавляет в принципе все. Просто потому что он койот. — Как думаешь, как зовется сила, могущая противостоять лжи вашего покорного слуги? — вопросом на вопрос отвечает Дик. — Магия? — озвучивает Тэхён первый пришедший в голову ответ, не особо даже стараясь думать. Нашли тоже дурака — играть в загадки с койотом. — Ну ты посиди, еще подумай, вся ночь же впереди, — с притворной жалостью говорит ему койот и бесследно растворяется в темноте. Тэхён остается наедине с ночью и пустыней. Издалека доносится вой, заставляя Тэхёна поежиться. Он наверное, точно ненормальный, но с койотом Тэхён чувствовал себя в большей безопасности, чем сейчас. Конечно, он понимает, что не стоит верить трикстеру, ведь даже если тот поможет, то поимеет с этого собственную выгоду, но что-то в койоте вызывает у Тэхёна симпатию. Возможно, его выражение лица, с горящими от любопытства глазами и живым неподдельным интересом ко всему происходящему вокруг, даже к Тэхёну, хотя чем он может быть интересен бессмертному духу, видевшему буквально все, от зарождения миров до их уничтожения. Пусть и дальше издевается, думает Тэхён, вздрогнув от очередного шороха, лишь бы вернулся. Словно в ответ на мысли Тэхёна раздаются легкие шаги, а потом на свет костра выходит сам койот с охапкой сухих веток. — Так зачем ты ко мне пришел? — деловито спрашивает Дик как будто никуда не отходил. — Я хотел найти защитника. — Тэхён не то чтобы шел именно к нему, он вообще не знал, к кому он идет и куда. Просто Дик внезапно оказался тут, вместе с огнем и своими шуточками. — Бедный маленький волшебник, — издевательски тянет койот. — Смотрел тут и смотрел там, ходил туда и ходил сюда в поисках того, что все это время и так было с тобой. — Тебе так весело надо мной издеваться? — спрашивает Тэхён, хотя ответ очевиден. Он уже даже начинает привыкать к странному течению их разговора. — Ну раз уж ты меня раскусил, да еще и повеселил, то я тебе помогу. — Вот так просто? — Брови Тэхёна ползут от удивления вверх. Что-то ему не верится. — Ладно, ладно, — хмыкает Дик. — За мной должок старому Ворону. Не хочу чтобы в неожиданный момент он клюнул меня в зад, потому что клюв у него дай боже. А вот это уже больше похоже на правду. Пока Тэхён пытается сдержать неуместную улыбку, представляя как койот, петляя между кактусов, удирает от ворона, неуловимо напоминающего профессора Блэк Кроу, только гораздо старше и более матерого. Дик выворачивает карманы своей поношенной кожанки. Он кладет себе на колени небольшой квадратик замши, расшитой символами, смутно знакомыми Тэхёну из курса рунологии. Отсюда плохо видно, но кажется, там есть родственник, душа или дух, и кажется, приглашение. Следом на импровизированном столе появляется лист темной бумаги и мешочек. Дик насыпает на бумагу полосу чего-то похожего на табак, но явно с примесью, и ловко сворачивает самокрутку. Прикурив, Дик с наслаждением затягивается, и до Тэхёна долетает тяжелый сладкий запах. А потом Дик протягивает самокрутку Тэхёну. — Один раз. Ты должен разделить со мной дым. Горло обжигает и Тэхён закашливается, но Дик хлопает его по спине и забирает самокрутку, выкидывая ее в огонь. Дик встает за спиной Тэхёна и тихо говорит: — Теперь зови защитника. Держи зов в своем сердце и в своих мыслях.   Тэхён не очень представляет себе, что нужно делать, наверное, сначала стоит сосредоточиться. Он делает глубокий вдох и выдох, как учил его Чимин. Крепко зажмуривает глаза, и снова их открывает. Медленно окидывает взглядом пустыню, впитывая звуки, запахи и виды. На почти черном ночном небе звезды кажутся особенно яркими и особенно близкими к земле. Тэхён запрокидывает голову вверх и до головокружения вглядывается в звездный хоровод, пока одна из звезд не срывается в падение. Тэхён успевает загадать зов как желание. Звезда, оставив затухающий росчерк света, падает недалеко от них, но туда свет небольшого костра уже не достигает. Зато в пустыне достаточно тихо, чтобы услышать доносящиеся оттуда шорохи. А потом в кругу отбрасываемого огнем света показываются сначала два носа, а за ними и человеческие глаза на звериных мордах. Черный и белый звери кружат, наступают, берут их в кольцо, будто загоняют добычу. Что ж, Тэхён звал. И они пришли на его зов. Звери выглядят одновременно знакомо и незнакомо, и Тэхён затрудняется определить их видовую принадлежность, они точно из псовых, легкие и сухощавые, длиннолапые как койоты, но лапы их заканчиваются козлиными копытцами. А между ушами можно различить небольшие рожки. Пришедшие не стоят на месте, они танцуют, перебирают козлиными копытцами. А потом садятся на растрескавшуюся землю, любопытно и почти по-собачьи склонив головы набок. Тэхён тоже садится перед ними, чтобы быть на равных. — Кадехо, — шелестит за спиной голос Дика. — Стражи перекрестков. Открывающие двери между мирами. Кладбищенские собаки. — Ты звал, — говорит белый койот и клацает зубами. — Но мы не приходим просто так, — говорит черный. — Но у меня ничего нет, — запоздало понимает Тэхён. Ворон не разрешил ничего приносить. — Нечего дать вам. — У нас тоже. Мы скитальцы. Бездомные. — Голоса зверей переплетаются, звучат в унисон, и Тэхён перестает различать белого и черного. — Нас все боятся. Все гонят. — Я не прогоню, — Кажется, Тэхён знает, что может предложить кадехо. — И не испугаюсь. — Докажи. Кадехо вытягивают шеи, выставляя напоказ беззащитное горло. И воют на звезды. Они поют пустыне о своих горестях. И в этой их песне тоска, боль и одиночество. У них нет дома, но Тэхён может им его дать. Тэхён выставляет вперед руки и встает на четвереньки, его лицо теперь на одном уровне с мордами кадехо. Он коротко выдыхает и тоже запрокидывает назад голову, копируя позу зверей. На его открытой шее бешено бьется жилка. Тэхён зажмуривает глаза. Шею с двух сторон обдает влажным дыханием, но вместо укуса по его щекам проходится слюнявый язык. Тэхён инстинктивно отшатывается и видит, что кадехо сидят рядом с ним и радостно стучат по песку хвостами. Ноги его подводят, он плюхается задом обратно и неуверенно улыбается кадехо. Те в ответ растягивают пасти в подобии клыкастой улыбки, и выглядит это жутенько и безумно, но Тэхёну, пожалуй, нравится. Тэхён протягивает ладонь и звери по очереди утыкаются в нее холодными носами. — Добро пожаловать домой. Кадехо заходятся радостным визгливым лаем, совсем как койоты, и пускаются в пляс. Они исполняют свой танец вокруг Тэхёна, то припадая к земле, то взвиваясь прыжком в воздух. И Тэхёну передается их радость. Он смеется вместе с ними, полный золота луны, пламени костра и огня, горящего в его сердце, всего этого вместе. Когда горизонт становится чуть светлее, намечая рассвет, силуэты кадехо истончаются и растворяются в воздухе сизой дымкой, почти как заклинание Патронуса. Но когда они исчезают окончательно, в груди Тэхёна разливается тепло, и Тэхён ощущает там присутствие кадехо. Он кладет руку на грудь, и под пальцами бьется его сердце в ритме пляски койотов.   Дик снова сидит на своем привычном месте, и Тэхён хочет о многом его спросить, но чувствует, что это будет слишком личным, теперь это только между ним и кадехо. Но один вопрос он задать все же решается: — Почему дом? — Псовые территориальны, — пожимает плечами Дик. — Им нужна нора. И пара. — Как и всем нам, — говорит Тэхён. Но койот никак не реагирует на его слова. Он отворачивается, будто вопрос исчерпан. И наверное, так оно и есть, Тэхён получил то за чем пришел, даже в двойном размере, и теперь ему пора обратно. — Как мне вернуться? — А где дом твоего сердца? — совершенно неожиданно и пытливо спрашивает его Дик. Тэхён глупо хлопает глазами, в очередной раз сбитый с толку вопросом койота. — Где ты чувствуешь себя поистине и полностью дома? И этот вопрос заставляет Тэхёна крепко задуматься, приводит в движение все беспокойные шестеренки в его голове. Свой дом в Виргинии кажется ему вариантом самым очевидным, но Тэхён с одиннадцати лет большую часть времени проводит в школе. Но и Ильверморни назвать своим домом душа как-то не лежит. Есть еще бабушкина ферма. А когда Тэхёну было лет семь, они полгода жили у моря. И снова у Тэхёна в голове слишком много лишнего. Тэхён снова провалился. — Нигде, — честно признается Тэхён, думая, что койот в нем разочаруется. Но Дик просто кивает, и внимательно смотрит, будто ожидая, что Тэхён продолжит. Тэхён пытается воспроизвести это чувство тепла и защищенности, с которым обычно ассоциируется дом, но в голову приходит только Чимин. Кровать с тяжелым одеялом в спальне Вампуса, подушка, пахнущая шампунем Чимина, плюшевый медвежонок без одного глаза, комком брошенная перед дверью душевой спортивная форма, сотни раз прочитанные мифы Северной и Южной Америки, его первый подарок Чимину. Все эти мелкие детали, воспоминания, всегда на двоих. Но больше всего сам Чимин. Всегда Чимин.   Им по одиннадцать, жарким, пыльным летом после первого курса, когда Тэхён узнает, что Чимин не умеет кататься на велосипеде. Тэхён с Чимином гостят на ферме у бабушки Тэхёна, и Тэхён вытаскивает из амбара свой запылившийся, простоявший без дела почти год, велосипед. Регулирует руль под чиминов рост, берет с собой Суншим и они идут учиться. Тэхён отпускает Суншим с поводка, и она упоенно носится за пчелами, вывалив от усердия язык. Тэхён придерживает велосипед за багажник, дает Чимину привыкнуть и прочувствовать баланс. Сперва Чимину ощутимо некомфортно, и он так и норовит завалиться на бок. — Я держу тебя, — говорит ему Тэхён, и Чимин крутит педали увереннее. — Держу. Вскоре Чимин привыкает, и вот теперь его бы следовало отпустить. Как учил Тэхёна папа — говорил, что держит, заставлял разогнаться посильнее, почувствовать себя увереннее, и отпустить так, чтобы Чимин не заметил, и продолжил ехать уже сам. Чимин крутит педали и смеется, не зная, что Тэхён вот-вот его отпустит. И Тэхёну неожиданно страшно его отпускать. Но придется, он же сам обещал научить. — Я держу тебя, — последний раз говорит Тэхён, и разжимает пальцы на металлической сетке. Чимин продолжает ехать уже без него. Тэхён бежит следом, и тут в велик неожиданно врезается выбежавшая на тропинку Суншим. Чимин коротко вскрикивает, теряет равновесие и падает на бок, под ноги Тэхёну. Радостная Суншим принимается облизывать ему щеки, но Чимин кривит лицо от боли. Тэхён поднимает с него велосипед, и видит разбитую до крови коленку. — Прости, — Тэхён протягивает Чимину руку, помогая подняться. — Все нормально. — Лицо Чимина приобретает знакомое упрямое выражение. — Давай еще раз. — Нет, — теперь упрямится уже Тэхён. Он и так виноват, что не уследил, а теперь еще и Чимин строит из себя героя и притворяется, что ему не больно. — Твоя коленка. Давай обработаем и вернемся завтра. Без собаки. Следующим летом они уже едут на велосипедах в соседний городок, в свое первое совместное путешествие. Тэхён показывает Чимину полароиды, и так у Чимина появляется первое немажье хобби. Им по четырнадцать, когда Тэхён ведет Чимина в парк развлечений. Чимин поначалу боится даже дотронуться до игрового автомата, испуганно отдергивает руку от джойстика, и Тэхён тогда смеется как ненормальный, тычет в него пальцем. И отсмеявшись, решает, что начнут они, пожалуй, с аэрохоккея. Постепенно Чимин привыкает и расслабляется, азартно блестит глазами и сосредоточенно закусывает губу, пытаясь обыграть Тэхёна. Заливается хохотом, тараня его на картинге. А после и вовсе обыгрывает его в ДДР всухую, хоть и играет в первый раз. По итогу призовых жетонов у Тэхёна разительно больше, оно и не удивительно, опыт, Тэхён же здесь зависает почти каждое лето. Удивительно то, что жетоны Тэхён обменивает на плюшевого медвежонка, пишущего голос. Медвежонок этот уже почти три года как живет в комнате Чимина, а что тогда Тэхён на него записал, уже и не вспомнить, динамик сломался, кажется, через год, во время их драки подушками. А жаль, интересно было бы послушать. Им по пятнадцать, когда Тэхён вручает Чимину загадай-косточку. В ней нет ничего магического в общепринятом понимании — простая кость из запеченной утки, которую они стащили на кухне и умяли в один присест. Она напоминает формой букву «V», и на ней осталось чуть-чуть мяса. Просто такую косточку Тэхёну всегда давала мама в завершении семейного ужина, и он разламывал ее с кем-нибудь из младших. Тэхён не верит, что она исполняет желания, но Чимин любит такие немажьи пустячки, а раз так, то Тэхён с удовольствием ими делится. Сам Тэхён загадывает какую-то очевидную глупость, вроде чтобы мы всегда были вместе. Тэхён знает, как нужно взяться за кость, чтобы большая часть оказалась у него, но сейчас собирается проиграть, чтобы исполнить желание Чимина, только вот пальцы неожиданно соскальзывают по обглоданной кости, и в руке Чимина остается только маленькая часть вилочки. Тэхён смотрит на почти целую «V» у себя в руке и удивленно моргает, порадовал Чимина называется. Озвучить свое желание он категорически отказывается, ведь если рассказать вслух, то оно точно не сбудется. Им по шестнадцать, летом перед последним курсом. Их последний школьный год вместе. Чонгук мечтает сделать карьеру на квиддичном поле. Намджун стажируется в Министерстве. Юнги пропал с радаров и связь поддерживает кажется только с Хосоком. Сокджин продолжает семейное дело. Тэхён чувствует себя слишком маленьким в таком огромном мире взрослых ответственных решений. Тэхён понятия не имеет, что хотел бы делать после школы. Тэхёну страшно спрашивать, чем хочет заниматься Чимин. Чимин ведь уже наверняка все решил и продумал, и Тэхён не хочет сейчас слышать что-то вроде «знаешь, а я пойду в мракоборцы». Или «улечу в Румынию приглядывать за драконами-сиротками», потому что на самом деле смысл этих слов в том, что «знаешь, нам с тобой пора пойти разными дорогами». И к этому Тэхён совершенно не готов. Не готов отпускать Чимина к другим, новым людям, более интересным чем Тэхён, людям. И самое страшное, что однажды Чимин посмотрит на него на какой-нибудь встрече выпускников, и не сразу узнает. Они ведь с Чимином всегда были вместе, дуэтом мы с приветом. И самое увлекательное для Тэхёна в этом — смотреть, как Чимин взрослел рядом с ним. Чимин нравился Тэхёну любым: первокурсником с солнечной улыбкой, пухлощеким подростком, компенсирующим мышцами малый рост и миловидность. И взрослый, который получается из этого неуверенного, строгого к себе, но такого доброго ребенка, Тэхёну нравится тоже, уже сейчас, хотя еще полностью и не получился. Хотя кого он тут обманывает, результат ему тоже продолжит нравиться любым, что бы там из Чимина не выросло. Ведь для Тэхёна Чимин не только этот будущий взрослый, с загонами, комплексами и огромным, нежнейшим сердцем наперевес, он гораздо, гораздо больше. Иногда Тэхёну хотелось сказать, чтобы такой бесконечно добрый к нему Чимин был добрее прежде всего к себе. Но Чимин не слушал. Он хотел быть сильным, быть для него опорой. И стал. А теперь эту опору выбивают у Тэхёна из-под ног. Тэхён ускоряет шаг и стискивает руку Чимина до боли. Чтобы не отстать, чтобы побыть с ним еще хоть немного дольше. — Ты меня вообще слушаешь? — шутливо возмущается Чимин. — Извини. — Они идут нога в ногу, в их идеальном привычном ритме, но Тэхёну все равно кажется, что он отчаянно за Чимином не успевает. — Я хочу на совершеннолетие татуировку. Как у немагов, иглой. — Больно же, — от удивления Тэхён сбивается с шага. — В этом весь смысл, — неожиданно серьезно и тихо говорит Чимин. Не то чтобы Тэхён тогда понял, что Чимин имел в виду. Но почувствовал сполна. Оказывается, он по Чимину может иногда болеть, и даже иглы с чернилами, раздирающей кожу, для этого не нужно. Тогда Тэхён решил, что к дню рождения Чимина раздобудет тому поддельный айди. Потому что по немажьим законам Чимину придется ждать еще год, но тогда вместо Тэхёна с ним в салон может пойти уже кто-то другой, а этого Тэхён не допустит.   И осознание накрывает Тэхёна как приливная волна. Это Чимин. Всегда Чимин. Всегда был и будет. У нет другого дома. Ему не нужно другого дома. — Ни где, а с кем, — говорит Тэхён, открывая глаза. — С Чимином. Ему снова кажется, что он делает что-то не так, снова выворачивает вопрос наизнанку, и находит в нем смыслы, которых вопрошающий туда не вкладывал, так всегда было в школе. Но Тэхён всем собой чувствует, что то что он сейчас сказал, — единственная правда, идущая от сердца, и даже если он сморозил несусветную глупость, он все равно не откажется от своих слов. — Значит, твой дом сердца у человека. — Койот не выглядит удивленным, он просто констатирует факт. — И что мне с этим делать? — Тэхён не знает, но ему кажется, что он с этим знанием теперь может горы свернуть. — Да что угодно, — хмыкает Дик. — А чтобы вернуться, загляни внутрь себя и прислушайся. Внутри у Тэхёна счастье, Чимин, черный и белый рогатые звери, куча всякой смешной чепухи и обрывочных скомканных мыслей. Но сейчас это все звучит в унисон, гармонирует друг с другом, будто находится наконец правильный резонанс. На земле проступают черно-белые следы копыт, ведут дальше, указывая путь, и Тэхён наступает на первый отпечаток, когда слышит в спину: — Жаба тебе не сказала, но дальше, за пустыней, есть Долина Грома. Отсюда иногда можно услышать, как Птица бьет крыльями. Приходи еще, Искатель. Мне кажется, ей будет интересно с тобой встретиться. Он не успевает даже обернуться, как следы кадехо затягивают его дальше на тропу между мирами, не давая даже попрощаться. Но он ведь еще вернется. И обязательно придумает способ пронести для Дика хорошего табака.   А сейчас Тэхён возвращается прямо в руки к Чимину. И Чимин ловит его, как и всегда. На поляне никого нет, кроме них с Чимином, но Тэхён так рад его видеть, что не сразу это замечает, счастливой коалой обвиваясь вокруг. — Ты тяжелый, — ворчит Чимин, но вопреки собственным же словам, подхватывает Тэхёна поудобнее, не спеша отпускать. — Нашел что искал? — И даже больше. — И почему я не удивлен? — Чимин смотрит на него с теплотой и гордостью, как будто знал, что так и будет. Он может сколько угодно сомневаться в себе, но никогда в Тэхёне. — Потому что знаешь меня лучше всех, — озвучивает Тэхён очевидное. И спешит признаться. — Во мне теперь живут два, наверное, койота. — Ты же всегда хотел много щенков, — улыбается ему Чимин. — И тебя это не пугает? — О том, что у его щенков есть рога и копыта, Тэхён решает пока не рассказывать. — С чего бы? С койотами или без, это по-прежнему ты. Познакомишь меня с ними? — Только если ты пойдешь со мной на свидание, — выпаливает Тэхён, не видя смысла откладывать то, что ему стоило сделать уже давно. — Ты серьезно? — Чимин разжимает руки, и Тэхён чуть не падает в траву. Вид у Чимина потрясенный и растерянный. — Серьезнее некуда, — Тэхён резко кивает головой, будто пытаясь придать убедительности своим словам. — После леса духов, мне, конечно, трудно будет тебя чем-то удивить, но я очень постараюсь. Но убеждение не требуется, Чимин и так ему верит, судя то тому, как сильно краснеет. — Ты удивляешь меня каждый день. — Как слащаво, — дразнится Тэхён, а сам берет его красное и смущенное лицо в свои ладони, заставляя посмотреть на себя. — Но тебе нравится, — уже увереннее говорит Чимин. — Нравится, — соглашается Тэхён. — И нравишься ты. Дом моего сердца там, где ты. Ему еще много нужно будет рассказать Чимину, а пока он просто обнимает его. Аккуратно стриженный затылок Чимина так хорошо и правильно ложится Тэхёну в руку, чуть колется волосками, когда Тэхён ласково проводит ладонью, и Чимин смешно передергивает плечами, чувствительный к малейшей ласке. Тэхён притягивает Чимина еще ближе и вдруг замирает как дурак, смотрит вместо его губ на веснушки, еле различимые на загорелой коже. Не то чтобы Тэхён видел их впервые, просто сейчас он не может решить, что ему хочется поцеловать больше — веснушки Чимина или его губы. Тэхён беспомощно переводит взгляд вверх — вниз и из него вырывается дурацкое какое-то хныканье, потому что нельзя поцеловать все и сразу, так несправедливо. То, как Чимин на это закатывает глаза, вблизи выглядит не очень, и Тэхён зажмуривается, чтобы не отвлечься еще и на это. А потом чувствует на своих губах мягкие губы Чимина. И замирает, не зная, что делать, давая Чимину полную свободу действий, вцепляется в него как тонущий, и руки его дрожат. Чимин целует мягко, почти невесомо, но сладко. Их поцелуй, первый поцелуй Тэхёна, заканчивается слишком быстро. Тэхён не успевает распробовать, и тянется следом, когда Чимин отстраняется, открывает глаза, чтобы просверлить Чимина недовольным взглядом. Так хорошо же было все, ну. — Почему мне всегда все приходится делать самому? — тоном человека, всю свою жизнь страдающего ни за что, спрашивает Чимин, а у самого в глазах переливаются смешинки. — Ну прости, что был занят, — смущенно ворчит Тэхён. — Осознавая свои чувства. — И я о том же, — вздыхает Чимин страдальчески. — Долго ждал? — спрашивает окончательно сконфуженный Тэхён. — Помнишь наше распределение, когда над тобой захлопала крыльями Гром Птица, — начинает Чимин, и Тэхён кивает. Такое не забывается. — Подумал тогда, что ничего круче в жизни не видел. Тэхён до сих пор помнит свои трясущиеся колени, и свет, и ветер, ударившие в лицо, когда Птица его выбрала. Тэхён представляет, как выглядел тогда со стороны: потерянный и лопоухий, с отвисшей от удивления челюстью. Что в этом могло быть крутого. И широкую улыбку Чимина тоже помнит, как обернулся прежде, чем уйти к своему факультету. В хороводе лиц он не запомнил тогда никого, кроме Чимина, его счастливого щекастого лица, ярким пятном врезавшегося в память. — Я такой дурак, — потрясенно выдает Тэхён на одном дыхании. Тэхён не то чтобы специально выбирает самый извилистый путь, это все его дурацкий мозг, он ничего не может поделать. Но сейчас, впервые, в белом шуме своих мыслей, он наконец понимает четко и ясно — он влюблен в Пак Чимина. И это взаимно. — И так счастлив. — Тэхёну кажется, что даже кадехо пляшут у него в сердце от радости. — Я тут научился кое-чему, пока тебя ждал. Кажется, я приглянулся старушке Жабе, — подмигивает ему Чимин. Тэхён не удивлен нисколько. Это же Чимин, он всем нравится. Его Чимин. Как же здорово это звучит. — Нас там профессор наверное заждался. Пойдем домой? Никогда прежде Тэхён не был так счастлив держать Чимина за руку. Тэхён большим пальцем прижимает бьющуюся на его запястье жилку, и ритм пульса Чимина совпадает с его собственным сердцем и дыханием, барабанным боем мира, и даже звук их шагов вплетается в общую мелодию. Бьется огромное сердце мира, и сердце Тэхёна, наконец, обретает свой дом.