Хризантемы

The Neighbourhood - You Get Me So High. Джей одиноко стоял у окна, скручивая сигарету в пальцах. С каждым выдохом дым растекался по комнате, растворяясь в холодном воздухе. Открытое окно было единой переправой между двумя мирами. За пределами квартиры парня, вечно спешащий, слишком громкий, яркий, взрослый Сеул жил. Люди на улицах, словно муравьи, передвигались по тротуарам и дорогам. Каждое их движение казалось тщательно выученным стихом, который ты повторяешь изо дня в день. Всё было как всегда — рутинно. Джей никогда не хотел этого. Он не хотел быта, ускоряться, быть взрослым. Душа всегда тянулась к чему-то более простому, спокойному, наивному. К ушедшему детству, где ты не умеешь думать, следуя только своему сердцу. В мире Джея не было места для спешки. Он хотел идти, но просто не знал, куда. Тишина. Угрюмая, тяжелая, вечно преследующая Пака. Только его ровное дыхание и легкий шелест от сигареты, которая медленно догорала в его пальцах. Мысли кричали, а Чонсон молчал. — «Так и будешь сидеть один?» — послышалось из дверного проема. Слова показались Джею прикосновением, чем-то теплым и очень знакомым. Чонвон стоял в дверях, с легкой улыбкой на лице, но в его глазах было что-то большее — что-то, что Джей не терпел. Грусть. — «Ты пришел», — сказал Джей, снова опуская взгляд на догоревшую сигарету между пальцев. Чонвон шагнул ближе, и воздух вокруг Пака сразу же стал тяжелым, ядовитым. — «Как я мог не прийти к тебе?» — голос Чонвона был мягким, как сладчайший зефир, но в нем проскальзывала дикая неуверенность, будто он сам не знал, зачем пришел. И, может быть, это и было так. Джей молчал, не зная, что сказать. Он мог бы ответить, что не ждал, но это была бы ложь. Чувство, ноющее где-то в районе левого ребра, не давало спокойно дышать, а тем более трезво ответить. Взгляд скользнул по фигуре парня напротив, и, кажется, кто-то окончательно перекрыл кислород Паку. Чонвон подошёл чуть ближе. Джей учуял его резкий аромат табачно-ванильного парфюма. Запах ощущался как удар — неприятно, но по-родному. Чонвон протянул руку, Джей никак не ответил. Слишком много всего было в этом милом жесте, слишком многоподводных камней, недосказанных чувств и недопетых баллад. — «Ты ведь не хочешь, чтобы я уходил?» — резко выпалил Чонвон, почти что шепотом, будто боялся услышать не тот ответ. А Джей не знал, что ответить. Парень чувствовал, как внутри него что-то взрывается, а что именно, он не мог понять. Он не знал, хотел ли он, чтобы Чонвон ушел. Хотел ли он, чтобы он оставался. Джей не знал, чего хотел вообще. — «Ты же видишь, что я не могу оставаться с тобой», — протянул Джей. Голос предательски дрожал, как и всё тело. Слова казались тяжелыми и холодными. Парень замолчал, не в силах завершить мысль. Слова путались, речь не складывалась, разговор опять не шел. Чонвон не отступал. Он шагнул ещё ближе, теперь стоя в миллиметре от Джея. Рука Яна коснулась плеча парня, на что тот не отстранился. Слишком много интимного было в этом всём — в близости, в мелкой тени между ними, в том, что не могли и не хотели понять. Джею казалось, что перед ним самое настоящее искусство: тусклый лунный свет из окна мягко падал на профиль Чонвона, подчеркивая все его черты лица, делая взгляд еще более глубоким и манящим. Ян не двигался, словно греческая статуя. Он был поглощён чем-то своим, далеким, но для Джея этот момент стал чем-то другим, особенным. Что-то тронуло его душу, что-то отозвалось в самом глубоком уголке его сердца, что-то больно билось об ребра. — «Я знаю», — сказал Чонвон, тихо. Он говорил это с пониманием, как будто осознавал и ощущал всю ту боль, которую Джей пытался скрыть. Джей поднял глаза, и их взгляды встретились. В глазах Чонвона оставался тот самый ненавистный след грусти, но Пак не смог отвернуться. Это была не простая жалость, это было нечто большее, хуже сожаления. И сердце Джея, несмотря на всё, начало биться быстрее, норовясь выпрыгнуть из груди. — «Ты ведь не один, Джей», — продолжил Чонвон. — «Ты никогда не был один, у тебя есть я». Чонсон набьет такое тату на лбу. Джей сглотнул, но сказать что-либо не смог. Ему хотелось отвернуться, спрятаться от взгляда Чонвона, но тело не слушалось, как и чувства. Душу тянуло к Чонвону, как к последнему лакомому кусочку торта. Рука Яна на его плече чуть сильнее сжала ткань рубашки, а затем медленно спустилась вниз по руке, очерчивая каждую напряженную мышцу, вызывая дрожь, от которой Пак почти что довольно застонал. Чонвон шагнул еще ближе, стер последнюю границу между ними. Теперь он дышал с ним одним воздухом, губы касались щеки, почти неосязаемо. — «Я устал». Чонвон не ответил. Он просто взял лицо Джея в ладони и осторожно притянул его ближе, оставляя на губах легкий, почти неощутимый, детский поцелуй. Чонвон уже решился за них обоих. Его пальцы скользнули под тонкую ткань рубашки Джея, нежно касаясь теплой кожи. Пак вздрогнул, но не отстранился. Их губы снова встретились, на этот раз настойчивее, намного. Чонвон спешил, спешил, будто на последний поезд. В движениях чувствовалась тихая одержимость и нескрытое желание. Джей едва осознал, как оказался прижатым к стене в собственной спальне. Он ощущал горячее дыхание Яна у себя на шее, ключице, губах за ухом, везде. Пальцы Чонвона, тягуче спускающиеся ниже, касались каждого миллиметра медовой кожи старшего. Все это было слишком — слишком быстро, слишком много, слишком хорошо. — «Скажи, если не хочешь», — выдохнул Чонвон, останавливаясь. Джей посмотрел на него — губы опухли от поцелуев, взгляд был затуманен. Вместо ответа он притянул Чонвона ближе, ловя его губы в грязном поцелуе, но таком же горячем, как огонь, бушевавший внутри него. Чонвон понял всё без слов, не спрашивая дважды. Его руки снова скользнули под рубашку, изучая каждый изгиб, каждую дрожащую точку, каждое слабое место Джея. В этот раз он двигался медленно, словно запоминая на ощупь старшего, Джей застонал, когда пальцы Яна легли на его пояс, едва заметно потянув ткань вниз. Воздух в комнате стал тяжелее, и уже невозможно было сказать, где кончается один и начинается другой. Всё смешалось — дыхание, тепло, голоса, тихие вздохи. Чонвон смотрел на него внимательно, будто ждал подтверждения, последнего шага. Джей поднял руку и коснулся его лица, большим пальцем проведя по нижней губе. — «Не останавливайся ни в коем случае», — хрипло прошептал он. Больше слов Яну не потребовалось. Он потянул его за запястья, увлекая к кровати, и Джей послушно шёл за ним, чувствуя, как безумно колотится сердце. Ткань мешала, раздражала, казалась лишней. Вскоре рубашка Джея оказалась на полу, за ней последовали остальные вещи. Губы Яна оставляли мокрые следы на ключицах Пака, шея приятно покалывала от легких укусов и всё больше усыпалась сиреневыми узорами. Руки сжимали кожу, будто хотели доказать — ты здесь, ты настоящий, ты мой. Джей выгнулся навстречу, когда Чонвон опустился ниже, оставляя целый путь поцелуев вдоль живота. Всё вокруг перестало существовать. Был только этот момент, этот огонь, эта нестерпимая близость. — «Я хочу, чтобы ты запомнил», — прошептал Чонвон, голос дрожал от желания. — «Ты никогда не был один». И Джей понял — он действительно не один. Понял он это, когда это чувство растеклось по всему телу, с каждым касанием, с каждым дыханием. Когда губы Чонвона, горящие страстью, оставляли следы не только на его теле, но и в душе. В тот момент Джей почувствовал, как все его сомнения и страхи растворяются, как исчезает холод, что всегда рос в нем. Время перестало существовать, оставив лишь их двоих, их тела и их огонь. Он не мог уже отделить, где заканчивается он и где начинается Чонвон. Всё слилось в одно — неважно, что было раньше, неважно, что будет позже. Сейчас существовало только это — эта невыносимая близость, это единение, которое нельзя было назвать ни спасением, ни катастрофой, а просто моментом, когда двое людей сливались в нечто большее, чем они сами. Чонвон невесомо провел кончиками пальцев по лицу Джея, задержавшись у острой скулы. В его взгляде было что-то необъяснимое, что-то теплое и тревожащее одновременно. Что-то, что невозможно объяснить словами. Джей не мог это понять, но и не пытался. Он просто ощущал. — «Ты слишком много думаешь», — томно выдохнул Чонвон, наклоняясь ближе. — «Я всегда слишком много думаю». Чонвон на мгновение закрыл глаза, будто пропуская слова сквозь себя, а затем снова посмотрел на Джея. А Пак повиновался. Не потому что хотел, а потому что иначе было невозможно. Чонвон знал, как проникнуть сквозь его бетонные стены, как дотронуться до самого глубокого, до того, что он скрывал даже от самого себя. И сейчас Джей чувствовал, что если сделает хотя бы шаг назад, то рухнет. В пустоту, в бездну, в темноту, из которой не выберется. Но Чонвон держал его. Держал так крепко и нежно. Этого было достаточно, чтобы поверить: он не упадёт. Парень прижался к Яну сильнее, пальцы сами зарылись в его густые волосы, губы нашли родной привкус сигарет и ванили. Всё вокруг превратилось в туман, растворилось, потеряло смысл. Была только эта ночь, только этот миг, только они двое, потерянные, но, наконец, нашедшие друг друга. Пятнадцать лет дружбы, пятнадцать лет скрытых чувств, полунамёков, украдкой пойманных взглядов, случайных прикосновений, которые длились чуть дольше, чем позволяла дружба. И вот теперь всё это сгорело в одном вспышке желания, которое Джей не мог больше подавлять. Чонвон целовал его настойчиво, будто наконец-то разрешил себе желать так же сильно. Джей отвечал с нетерпением, с голодом, который копился в нём все эти годы. Их руки хаотично скользили по обнажённой коже, впервые изучая, запоминая. Чонвон опустил ладони на талию Джея, заставляя его выгнуться навстречу, оставляя дорожку поцелуев от ключицы к груди. Дыхание Пака сбилось, он сжал простыню, когда тёплые губы Яна прошлись ниже. Каждое движение, каждое касание отзывалось в нём нестерпимым жаром, превращая ночь в нечто большее, чем просто страсть. Это было их признание, их молчаливый разговор без слов. — «Хорошее лекарство горькое на вкус», — внезапно прошептал Чонвон, прижимая губы к коже Джея, оставляя там очередной след. Джей вздрогнул, не зная, о чём он, но не стал спрашивать. Позже он поймёт. Чонвон двигался медленно, но уверенно, даря Джею каждую секунду прикосновения, каждый новый виток страсти. Их тела сплелись в единый ритм, дыхание смешивалось, и в этом всём не было места ни сомнениям, ни страху, ни прошлому. Только они двое, в этом пространстве, где не существовало ничего, кроме их чувств. Чонвон неразборчиво шептал что-то, его голос был низким, прерывистым, наполненным жаром. Джей не слышал слов, но чувствовал смысл — в каждом поцелуе, в каждом движении. В тот момент он не сомневался: он был нужен Чонвону так же, как и Чонвон был нужен ему. Он не один. Сейчас. На этой кровати.

***

А утром Джей проснулся один. Запах табака и ванили всё ещё витал в воздухе. Он провёл рукой по простыне рядом — ещё тёплой. Чонвон ушёл. Он оставил только шлейф парфюма и маленькую бумажку с аккуратно выведенными буквами: «Ты никогда не был один.» Слова резанули по сердцу острее, чем он ожидал. Ложь это или правда — он не знал. Или, может, знал, но боялся признаться. За окном квартиры Джея Сеул жил своей жизнью, машины спешили, люди текли нескончаемым потоком, утро впивалось в город серым светом. Всё как всегда. Только внутри Джея было непривычно пусто. А прямо под его окном, Чонвон молча курил и наблюдал за городской суетой, вдыхая горечь сигаретного дыма. Возможно, он пытался заменить им то, что жгло изнутри. В пальцах Ян сжимал две белые хризантемы — одна для Джея, другая для самого себя. Он поднял голову и посмотрел наверх. Окно спальни было открыто. Но внутри, за стеклом, уже никто не ждал. Джей действительно не был один. Но это не значило, что Чонвон останется. Люди, которые уходят, всегда оставляют что-то после себя. Иногда это просто воспоминания, иногда — раны, а иногда — надежда.