пёс

— Ты прямо как пёс. — Янаги фыркает. — Давно не кормили? Мияби только дёргает ушами, а Сокаку и не думает отрываться от еды. Харумаса бы тоже не думал — Янаги не так уж часто жалистится достаточно, чтобы позволить закатить полноценный ужин прямо в офисе. Но прямо сейчас он давится водой, в голове нарастает белый шум вместо мыслей, кожа щек и шеи стремительно краснеет. — Нет, он не пёс. — отвечает Мияби, перестав так внимательно пялиться на его реакцию и вместо этого поворачиваясь к Янаги. — Псы никак не реагируют, когда едят, если не пытаться отобрать их еду. Янаги только мычит, вздыхая, и Харумаса отвлекается от их разговора, когда ему приходит сообщение.

[16:41], Вы:

Эй, директор

Я приду сегодня в прокат, ладно?

[18:04], Вайз: Ну, приходи. «Пёс» — отдается в голове, скребется на подкорке. Но отнюдь не голосом Янаги. Харумаса целует чужую ключицу, мажет зубами под подбородком, ведет языком по кадыку, кусает за плечо — и повторяет, повторяет, повторяет. Он готов затеряться безвозвратно в этом цикле. Матрас под ними подгибается сильнее, а ладонь Вайза — та, которой он не пытается их раздеть, — давит на плечо, подтягивая его выше. — Ты что, пёс? — бормочет он, когда их рты оказываются напротив. В его глазах сейчас, должно быть, мелькает веселье – Харумаса на самом деле смотрит лишь на движения его губ. — Всего меня вылизать решил? — А позволишь? — спрашивает Харумаса, поднимая взгляд. Вайз не отвечает. Только давит на шею, опуская к себе. Харумаса не думает, что будет так уж плохо отсутствие ответа приравнять к вседозволенности — по крайней мере сейчас, в темноте этой спальни, когда нет времени думать о лишнем. Под его руками Вайз остается таким же отзывчивым, как и обычно. Этого достаточно. Вайз, на самом деле, со многими близок: Харумаса сам не раз видел, как он, например, вместе с кошкой-тиреном кормит кошачью свору на Шестой, или обедает в лапшичной на площади Люмины с офицерами угрозыска, или помогает двум подросткам в костюмах горничных отгораживаться от странного вида мужчин, или поддерживает за плечи откровенно перепившую байкершу с Объездной, не обращая внимания на праведный гнев второй оттуда же, или помогает знаменитой певице уклоняться от внимания на Реверб-арене, или, или, или, или— Поэтому Харумаса не тешится особыми надеждами — он знает, что не слишком особенный в этом отношении. Да, может быть, счёт тех, кто допускается в комнату Вайза, а не в сам видеопрокат, постель Вайза, а не на диван, идёт на единицы, но Харумаса всё же видит эту черту: Вайз пропускает его внутрь в буквальном смысле, но в метафорическом он от этого так же далек, как условный бандит с Объездной от праведной жизни в Нью-Эриду. Ну, секс — это секс. Чувства (как и их отсутствие) не выглядят как повод от него отказываться, поэтому Харумаса этого не делает. Кладёт с готовностью руки на такие мягкие под пальцами бедра, почти дрожит от восхищения контактом кожи с кожей. Движется плавно, так, как это вкатывает Вайзу, и слушает тихие стоны, нравящиеся ему самому. Жар чужого тела искренне его завораживает — он готов часами только смотреть на место проникновения своего члена внутрь. Хотя Вайз явно против этого: стоит Харумасе замереть на слишком долгий по его мнению срок, как он движется сам. Выгибает спину, сближая их животы, трусит бедрами в чрезвычайно мелком подобии контакта, откровенно давит коленями на бока и мягко ведет пальцами у кромки волос в очевидном обещании оставить царапины вскоре. Поэтому Харумаса внемлет молчаливой просьбе. Толкается навстречу, склоняется ниже. Медленно отстраняется, чтобы сразу после — внутрь до упора. Кусает несдержанно грудь и плечи, языком ведет по укусу; сжимает бледную и такую тонкую кожу руками. Дышит в шею, заведомо ложно ведёт по линии стыка ее с плечом зубами, целуя там вместо этого. Главное — не в губы. Вайз не просил об этом; ему самому кажется, что вот так, без обоюдной искренности, будет правильнее этого не делать. Нечестность — Харумасы. Вайз не обманывает его ни в чем и не скрывает присутствия чего-либо. Это делает он сам, когда соглашается с тем, что для него это ничего не значит. — Ты и правда пёс, Харумаса. — тон обманчиво удивленный, а пальцы скользят под чокер, чтобы потянуть за него же. Харумаса теряет темп дыхания не из-за того, что напрягает горло. "Да, — думает он. — назовёшь своим?" Харумаса не спрашивает. Вайз не называет. Хотя, понимает Харумаса, думать, что Вайз со всеми близок в той же степени, как и далёк, было скорее самообманом. Ему бы хотелось не замечать, но глазам, привыкшим держать прицел идеально точно, сложно игнорировать детали. Вроде того, что Вайз пропадает на Объездной куда чаще, чем в других местах — так говорит Белль, когда брата в очередной раз нет в видеопрокате. Вроде того, что Вайз не возражает от того, что один из байкеров регулярно обхватывает то плечи, то поясницу — он сам пододвигается навстречу прикосновению. Вроде того, что Вайз, на самом деле, не шутит над человеком в неизменном красном шарфе — он ждёт момент, чтобы пошутить вместе с ним. Вроде того, что Вайз рядом с Лайтером позволяет себе краснеть не из-за естественных физиологических реакций — он не заталкивает смущение вглубь, а готов его демонстрировать. Вроде того, что Вайз с течением времени оказывается всё чаще занят для их встреч — Харумаса понимает, кем. Ещё он понимает, что Вайз, скорее всего, прокси. Не знает псевдоним, конечно, где и с кем работает, но такие вещи с легкостью читаются между строк, если регулярно заниматься расследованиями. Может быть, так правда лучше. Их работы находятся по разные стороны баррикад чуть ли не в буквальном смысле, они могут без усилий навредить друг другу в потенциальном совместном будущем. И они, на самом деле, вряд ли дадут друг другу то, что ищут. Но Харумаса всё равно сокрушается о потерянном шансе на то, что никогда не случилось бы. Сокрушается, тренируясь с коллегами; сокрушается, находясь на Объездной и Люмине; сокрушается, выпуская новую стрелу в эфириала; сокрушается, теряя его взгляд.