Наглость

                    Хитрость и наглость.              Этих качеств Ли Минхо не занимать, по мнению Хёнджина. Он уверен, что у хёна есть тщательно продуманный на долгие годы план, совмещающий в себе элементы внезапности и психологического давления. Иначе как объяснить, что Хёнджин каждый раз попадается на крючок?              Начинается всё довольно невинно — с лёгких касаний и озорных взглядов. Затем действия становятся смелее. Постепенно, осторожно, чтобы не спугнуть как маленького дикого зверька. Похоже на приручение, которое медленно перерастает в совращение. Хёнджин не успевает опомниться, как его уже хватают за талию, мнут зад, делают недвусмысленные комплименты и намёки. Иногда при всех и даже на камеру.              «Хёнджини, смотри. Это кровать».              Бесстыдство.              На губах Минхо игривая улыбка. В глазах чёрные колодцы. На дне плещется настоящее дьявольское пламя. Хёнджин играет с этим огнём, забывая, что может обжечься. Ему кажется, что стоит лишь дотронуться первым, улыбнуться в ответ, приблизиться, и его сожжёт дотла. Он умеет вовремя отпрянуть, пока капкан не захлопнется, но снова и снова подходит ближе. Как азартный игрок, раз за разом испытывающий удачу.              Во время танцевальной практики Хёнджин даёт себе перерыв, откинувшись головой на спинку дивана и прикрыв глаза. Он чувствует жар нависающего над собой тела, слышит знакомый запах влажной кожи, ощущает чужое горячее дыхание, и собственное сразу сбивается. Парень маскирует свою реакцию под усталость после изматывающего кардио. Осторожно приоткрывает глаза, готовясь быть под прицелом хищного взгляда, но лицо Минхо слишком близко, а взор направлен ниже. На губы?              Хёнджин всегда старался изображать отвращение. Он считал, у него хорошо получалось.              Минхо всегда вовремя делал шаг назад. Он не пересекал черту.              Они словно в непрекращающемся танце, где каждый то подходит вперёд, то отступает назад. Минхо знает, он сам учил Хёнджина танцевать.              «Ты правда поцелуешь меня, Хёнджин-а? Я буду ждать. Почувствуй, как моё сердце бьётся».              Держа хёна за руки, Хёнджин чувствует, как собственное сердце стучит где-то в ушах. Он брезгливо кривится и позорно сбегает. Главное, не показать в глаза слабость, иначе сожрут с потрохами.              Хёнджин чистит зубы — не до конца проснувшийся, с опущенными веками, в одном полотенце на бёдрах. Когда его мокрые волосы осторожно убирают в сторону, открывая шею, он лишь вздыхает. Когда мягкие губы касаются кожи, он вздрагивает и окончательно просыпается, ловя через зеркало хитрый взгляд Минхо.              Когда Хёнджин снова прикрывает глаза и воображает, что хён всё ещё здесь и продолжает целовать его шею и трогать везде, собирая ладонями по всему телу не высохшие после душа капли, полотенце на бёдрах становится тесным. Пусть это будет его секретом.              Иногда Минхо долго не оказывает внимания, и Хёнджин не в силах удержаться за свою гордость, делая первый шаг. Он провоцирует. Не словами, а языком тела и осторожными взглядами. Порой и это не работает, и он называет Минхо сексуальным или даже своим парнем, чтобы получить желаемую реакцию. Урвав довольный взгляд хёна и капельку внимания, опять сбегает в свою норку, как от кота, готовящегося к прыжку.              Неизвестно, что служит развитием — нарастающая наглость Минхо или более смелые провокации Хёнджина. Откуда ни возьмись появляются короткие поцелуи — невинные чмоки прямо в губы. Первый раз Минхо делает это на виду у других мемберов, будто в этом нет ничего особенного, и тут начинается абсолютно новая эра скиншипа, включающая в себя всех кому не лень, в частности, Чанбина. Тот воспринимает это как зелёный свет и тоже периодически пытается трогать губы Хёнджина — пальцами или же своими собственными губами. В знак приветствия или прощания, по словам мускулистого рэппера. Членов группы это неимоверно веселит, за исключением, может быть, самого младшего.              До Хёнджина доходит, что поцелуи поцелуям рознь. После Чанбина хочется вымыть рот с мылом, а после Минхо…              Минхо целует его наедине, задерживаясь на пару секунд, хитро улыбаясь в губы, и Хёнджин облизывается. Когда старший уходит по своим делам, парень осознаёт, что забыл изобразить отвращение. Ему стыдно и в то же время хочется ещё.              Во время международного тура их селят в комнате вместе, и вечером, когда они оба в пижамах, Минхо ловит его у постели, прижимается грудью к спине, а бёдрами — к упругой заднице. Лапает за грудь, зубами прикусывает мочку уха. Хёнджин скулит, рвано дышит, потеет. Слабо сопротивляется, потому что все силы уходят на то, чтобы не поддаться. Не успевает перехватывать гуляющие по телу жаркие ладони. Минхо наконец отпускает младшего и смеётся на жалобные обвинения и угрозы заявить на извращенца-хёна в полицию. В ту ночь Минхо не целует его, и Хёнджин, нервно покусывая большой палец, думает, перегнул ли палку.              В общаге, пока Сынмин у родителей и комната в полном распоряжении Хёнджина и Минхо, парни тайком от менеджера заваривают ночью рамён и кушают на кровати старшего, задёрнув шторку и то и дело хихикая. Минхо вылавливает одну лапшичку, кладёт один конец себе в рот, а другой протягивает Хёнджину, на что тот смеётся слишком громко и легонько толкает хёна в грудь. Минхо пытается снова, глупо мычит, сомкнув губы вокруг лапши и делая большие глаза, пытаясь убедить другого поиграть с ним, но безуспешно. Хёнджин набивает еды в рот и громко всасывает, под конец давясь и вызывая у старшего неконтролируемый приступ смеха, в итоге неизбежно разбудив менеджера, который раздражённо притопывает в их спальню и отдёргивает шторку, заставая виновников с набитыми щеками. Оба получают нагоняй и указание ложиться спать.              Когда менеджер уходит, они снова тихо хихикают. Хёнджину кажется, что ему ещё ни с кем не было так весело.              Поцелуев и зажиманий становится немного меньше, но парни начинают подолгу разговаривать. Точнее, говорит больше Хёнджин, а Минхо его внимательно слушает. Без осуждений, без ненужных советов и комментариев. Они всё так же игриво обмениваются взглядами, правда, местами появляется какая-то нежность и глубина. В Японии они на протяжении многих часов гуляют и кушают вместе, и Хёнджин запоминает это как лучшее свидание в его жизни. Сейчас такой тренд — называть вылазки с друзьями свиданками, в этом нет ничего такого. И пусть они держатся иногда за руки не совсем как друзья, а щёки Хёнджина и уши Минхо краснеют. Это не единственное их свидание.              Через какое-то время Хёнджин съезжается с Чанбином и видит Минхо гораздо реже. Он погружается в свой собственный мир и больше проводит времени наедине с собой, украшая квартиру и создавая новые произведения искусства. Его наполняют невысказанные чувства, которые выплёскиваются краской на холст и обретают форму под его кистью. Он снова и снова рисует бесполых целующихся людей. Долго смотрит на свои творения, жалея, что нельзя их изобразить в движении или совсем оживить. Губы горят, и Хёнджин кусает их, делая только хуже.              «Я буду приходить в гости, чтобы посмотреть на красивого Хёнджини».              Лжец.              В груди что-то сдавливает, и Хёнджин делает фото одного из своих рисунков, прикрепляет в сообщении и долгое время зависает пальцем над кнопкой «отправить». Ну же, смелее. Изображение отправляется без какой-либо приписки. Хёнджин замирает в ожидании ответа.              Он прямо-таки рычит и порывается удалить сообщение, как вдруг оно становится прочитанным, а дальше собеседник начинает набирать текст. Хёнджин зажмуривается на несколько секунд. Приоткрывает один глаз и видит ответ: «Скоро буду».              Хёнджин паникует. Он не знает, как объяснить свой порыв, как оправдаться. Сказать, что просто хотел показать своё творчество? Нет, Минхо видит его насквозь. Парень проводит рукой по короткому ёжику светлых волос и хнычет от беспомощности.              — Ты один? — с порога спрашивает Минхо, заглядывая внутрь квартиры и разуваясь.              — Да. Чанбин в студии с Чани-хёном.              — Заскучал? — опять эта дьявольская ухмылка.              — С чего ты взял? Я не просил приходить.              — Как это? Я думал, ты меня спать с собой зовёшь. У тебя на фоне рисунка была кровать.              Хёнджин недоверчиво смотрит и вытаскивает телефон из кармана, чтобы проверить. Склоняется над экраном и тут чувствует, как его гладят по голове. Не может сдержать улыбку.              — Ну что, нашёл там кровать? Если нет, пошли к тебе в спальню искать.              — Так сразу, хён? Даже чай не попьёшь?              Они смеются. Им комфортно. Хёнджин показывает ему квартиру, которая с последнего посещения старшего сильно изменилась стараниями креативного парня. Новые вазочки, новые картины. Мебель передвинута.              В комнате Хёнджина пахнет свежими розами.              Минхо играет бровями и присаживается на кровать, хлопая по местечку рядом. Озирается вокруг, рассматривает, а в конце натыкается взглядом на сидящего поблизости Хёнджина и хитро улыбается.              — Красивый Хёнджини. Закрой глаза.              Хёнджин качает головой, но послушно выполняет просьбу. Мгновение, и он чувствует, как чужая рука подцепляет его подбородок, а большой палец очерчивает скулу. Губы приближаются к его лицу, но вдруг меняют траекторию и останавливаются у уха:              — Как далеко ты хочешь зайти?              Мурашки по телу. Хёнджин прислушивается к себе и понимает, что либо всё, либо ничего. Прямо сейчас.              — Далеко, — он выдыхает всё так же с закрытыми глазами.              Минхо целует его. В этот раз долго, влажно, с языком. Хёнджин отвечает, не зная, куда деть руки. Старший кладёт их себе на плечи, а через пару секунд валит Хёнджина спиной на кровать, нависая сверху и продолжая целовать. Они потихоньку избавляются от одежды, и язык Минхо находит вставший от возбуждения сосок. Затем другой. Хёнджин тоже хочет что-то сделать, но получается только извиваться и стонать под ласками.              — Хё-ё-н, — он тянет, когда с него снимают домашние штаны вместе с трусами.              — Ты готов принять меня сегодня? — шепчут ему на ухо.              — Я хочу, но… — Хёнджин стремительно краснеет. — Не планировал. Не готовил себя.              — Помочь подготовиться? — руки Минхо шарят по телу, задерживаясь на ягодицах.              — Нет, иу! Это грязно.              — Ничего страшного. Это естественно. В тебе нет ничего грязного.              Хёнджин отмалчивается, скованность в теле не исчезает. Минхо убеждает его тогда перебраться в душ вместе, снова пошло шутит и добивается ответной улыбки у младшего. Они вымываются, Минхо растягивает Хёнджина пальцами (конечно же, наглый хитрый кот притащил с собой лубрикант и презервативы) и прямо в душевой кабине доводит парня до оргазма, отчего тело Хвана становится расслабленным и податливым.              Они возвращаются в постель, и Минхо берёт Хёнджина на боку. Комната наполняется шлепками, стонами и тяжёлым дыханием. Хёнджин отдаёт всего себя: бёдрами подаётся назад — навстречу ритмично входящему в него члену, поворачивается к хёну, чтобы поймать его губы, а под конец толкается в чужой кулак, второй раз достигая финиша. Он чувствует пульсацию внутри, как Минхо трясёт от наслаждения. Он впитывает в себя сильные эмоции любовника, получая удовлетворение от лицезрения такой редкости. Минхо больше никому не показывает эту сторону. Никому.              Так ведь?              — Ты куда улетел? С тобой всё в порядке?              Хёнджин осознаёт, что сейчас заплачет, и прячет лицо в подушку, стараясь восстановить дыхание. Он не понимает, что на него нашло.              Минхо силком разворачивает его к себе, но Хёнджин усиленно избегает взгляда.              — Вот ведь ты романтичная натура. Если хочешь плакать, плачь.              Хван мотает головой, но несколько слезинок упрямо сбегает по щекам. Минхо ловит их пальцами и целует в опухшие губы.              — Ты пока соберись, а я презерватив сниму.              Хёнджин прыскает от смеха сквозь слёзы, и Минхо радуется его реакции. Возвращаясь в постель с намоченными салфетками, заботится о парне и снова целует — много раз, в конце концов, потёршись носами как эскимосы.              — Расскажи мне, что у тебя на уме, — просит Минхо, в очередной раз гладя младшего по ёжику волос.              — Ты. Хочу, чтобы ты не уходил.              — Я пришёл с ночёвкой.              — Хм. Хорошо, — Хёнджин выдавливает улыбку и отводит взгляд.              — А потом выгоним Чанбина к Джисону и будем жить вместе. Как тебе идея?              Хёнджин смеётся, его глаза загораются, а лицо краснеет:              — Слухи поползут, если мы так резко поменяемся.              — Если будешь так краснеть, то конечно, поползут. Влюбился в меня?              — О боже! — Хёнджин закатывает глаза. — Слишком много о себе думаешь. Давай спать. Только оденемся, а то Чанбина удар хватит.              — Жаль. Я наконец-то затащил Хван Хёнджина в постель, а мне даже похвалиться некому.              Хван опять не может удержаться от смеха и устраивается на груди Минхо, закидывая на него ногу. Смотрит на старшего исподтишка, на что его называют милым. Он почти засыпает, как Минхо тыкает его в глаз, заставляя выругаться, и напоминает, что надо одеться.              — Как так вышло, хён?              — Я устал жить на благо других. Захотел рискнуть.              Хёнджин немного растерян, но понимает. И он счастлив. Он будто все эти годы ждал сегодняшней ночи, желая и страшась. На самом деле он всё ещё боится потери и разбитого сердца, но больше всё-таки счастлив.              Перед сном он целует Минхо сам. Нагло, бесстыдно и на благо себе.