Звёздная блёклость

Мир легко перевернуть, но не душу. Не разбитую на куски душу. Он смахивает слезинку и спрыгивает. Какое отчаяние преподносит сновидение? Оророн слышит голоса и суету. Все готовятся к обряду, который возглавит новоиспечённая жрица. Юноша не считает себя частью Миктлана, в сторонке спокойней. — Оророн, помогай! — подбежала девушка. — Я и шкуру нашла, спасибо скажешь. — Маранга, я не изменю решения. Маранга стояла и думала, теребя свои мутно-зелёные волосы. Оророн отошёл от ствола дерева, на котором спал, и развернулся. — Подожди! Ты же из Повелителей Ночного Ветра, не стыдись. Получи Благословение, как все мы. Он остановился и хмыкнул. — Ты ошиблась. — Нет, Бирам учёл и тебя. Приди ради кого-нибудь... — она хлопнула в ладоши и лукаво улыбнулась. — Ради жрицы. Её... хм... духовное обояние никого не оставляет равнодушным — и девушка накинула на Оророна шкуру иктомизавра, чтобы точно не передумал. Прийти ради жрицы – глупость. Но когда не оставляют выбора, приходится с болью в ушах чистить чаши пламени, слушать правила и контактировать с людьми. Бирам похвалил усердие Оророна и хотел назначить день для нанесения племенной татуировки, но передумал (стоило обождать). Наступила ночь – время духов. Миктланцы в обличии заурианов на расстоянии окружили тотем. Вождь читал заклинание, все, как один, повторяли движения. Звучание джембе, треск хвороста в огне, бессловное мычание отдавались таким мощным эхом в сознании нетопыря, что он выпал из реальности. Смотрел, но видел, слушал и не слышал, вторил хору, не понимая этого. Очнулся от толчка в бок, смутно припомнив, что рядом с ним стоит Маранга. Но это и не важно. На него выжидающе смотрели два голубых глаза. Тёмные озёра, хранившие что-то неизведанное, но отражающие звёзды. Оророн готов поклясться жизнью, что блеск взгляда незнакомки ярче божественного! Но эти звёзды померкли, сменившись негодованием. «Кровь» – наконец услышал шёпот губ. Оророн нехотя опустил взгляд на чашу. Протянул руку и провёл по коже кинжалом. Пара капель удовлетворили жрицу, и она направилась к следующему. Второе забытьё было глубже. — Обычная царапина — отмахнулся воин, но открыл ладонь. — «Береги сосуд, в котором душу носишь» — улыбнулась ■■■■. Нежное касание прохладных пальцев расслабляло, но юноша закатил глаза, мол, женщины не понимают боевые награды. Взор подруги был тёмен как ночь, но его сияние наполняло монотонную жизнь лучше, чем звон оружий... — Ты с ней знаком, верно? Та-а-ак переглянулись — допытывалась Маранга. — И чуть не загубил ритуал. — Замолчи, Хау — Оророн натянул капюшон плаща и старался придерживаться известных ему троп. — Найлану не обманешь — фыркнула девица. — С обоянием я чуть преувеличила, в обычной жизни о ней ходят абсурдные слухи. Можно ли поверить, что эта книжница – преемница Владыки Ночи? Юноша остановился. Владыка Ночи? В письменнах она упоминается как... — Йоху... — и Оророн резко свернул, оставив назойливую Марангу позади. Йохуалтекухтин, Владыка Ночи, отдала свою душу ради сохранения ушедших. А мучает нетопыря видение прошлого, прожитая чужая жизнь. Взглянуть бы ещё разок на жрицу... Девушка сидела под деревом и кормила детёныша зауриана. Оророн осторожно выглядывает, упивается божественной картиной. Тихое пение подобно брошенной флейте, в которую дует ветер; озёра прояснились при свете дня, став ещё прекраснее; пальцы нежно касались серебристой шерсти зауриана... Это сон, не будите... Но жрица заметила. Она привстала и тут же села. Ждала кого-то... — Не прячься. Оророн подошёл и устроился рядом. Девушка смотрела в другую сторону, зато иктомизавр переключил внимание на гостя. — И как звать того, кто посмел испортить обряд Благословения? — Оророн. Тебя? — Как ты обращаешься к старшей жрице?! Ситлали, Ситлали Ицтли. Прозвище, не имя Героя. Юноша стремился поймать взгляд Ситлали, её избегание чувствуется шрамом в груди. Эта боль знакома смутно, в отличие от покалываний царапины на ладони. Он обхватил её кисть и прижал к груди. — Чем я заслужил твою ненависть? Обещаю, что исправлюсь. И всё же у жрицы глаза тусклее, чем у Владыки. В памяти всплыл обсидианы с выгравированными зрачками-звёздами. — Не нужны обещения! — вскочила Ситлали, прихватив заврика. Она убежала, зовя Ифу. Бесконечные сражения покрыли сердце твёрдой коркой, не оставляя трещин. И эта же корка стала полной причиной равнодушия к жизни. Иктокуэ не верил в победу Натлана. Бездна на то и бездна, чтобы не иметь конца. Если вдруг они и одолеют зло, то сохранят ли потомки шаткий мир, доставшийся кровью? Война – мир, или мир – война? — Вы видели смерть? — отвлекает от мыслей девушка, бинтующая рану на руке. Юноша не обращал внимания на врачей, но в этот раз взглянул. Взглянул и проклял момент. — Не отвечайте, вам надо беречь силы — она закончила перевязку и откинула с плеча локоны белых волос. — Я хотела уточнить о душах павших. Иктокуэ следил за её движениями. Неторопливые, но точные. Такому цветку не выжить, растопчут сразу... Девушку зовут Йохуалтекухтин, воин спрашивал только её, и дело не в искусстве врачевания. Нанесённую клыками чудищ рану она лечила, но болело внутри. — Боишься тех, кто не пережил лечение? — интересуется Иктокуэ. Йоху вздохнула. — Нездоровится при их виде? — поправила девушка. — Нет. Она вдруг склонилась к уху юноши и зашептала. — По секрету Вам: я опасаюсь блуждающих душ. Воину показалось, что Йоху повела кончиками пальцев по его коричневым, как вспаханная земля, волосам. Он обернулся и встретился с печальным взором. Их лица находились близко, и в глазах-зеркалах Иктокуэ увидел себя. Голубые глаза были пустыми, как глазницы тотема. Взгляд вроде и смягчился, но оставался скучающим. В нём не будет любви. — Ты подарила смысл для жизни. Обещаю одолеть Бездну ради тебя. Иктокуэ сожалел, что не спас проводницу Царства Ночи. Когда тот подоспел в последнюю секунду, Йоху отдавала свои тело, душу и силу дракону, и даже не бросила прощального взгляда на воина! Оророна молнией пронзила догадка, свиток упал из рук. Он носит в себе тьму и эмоции какого-то человека, проснувшиеся при виде девушки. Мучают ли Ситлали эти видения? — Пришёл на сеанс? — удивилась Маранга. Она вернулась к вредному полотну, никак не хотевшему зацепиться. — Ты читала глаза Ситлали? — пропустил вопрос Оророн. — Пф, а на что ей мои услуги? Веришь, что я вглядывалась в каждого миктланца? Допустим, что была, но я не могу рассказывать каждому... Юноша выхватил ткань и повесил как надо. Девушка кивнула и взяла корзину с записями. — Проболтаешь старейшинам – наживёшь врага. "Ицтли" – не древнее имя — объясняет найлана, перебирая листы. — Она утверждала, что застала времена обсидиана; да и видели у людей Нанацкайана с этим камнем. Когда в шутку назвали бабушкой, Ситлали так огрела несчастного, упаси Госпожа Хаборим. Не связывался бы ты с ней... Нашла! — Маранга бегло осмотрела записи. — Глубина её глаз таит доброту и чужое милосердие. Было в них что-то непорочное, исчезающее с каждым годом. Возможное будущее... — Отражение звёзд? Ты видела? — перебил Оророн. — Нет. Очертания зрачка о многом говорят, но у неё он обычный — девушка зевнула и убрала корзину. — Вот у тебя глаза интересные, а смотреть не даёшь. Юноша молча удалился, не поблагодарив. Возможно Ситлали не первый раз перерождалась, и между ней и Йоху скрываются иные воплощения. Оророн же не помнит за собой никого, кроме Иктокуэ. — Хочешь стать жрецом?! — Ситлали недоверчиво уставилась на гостя. — Это может присниться, но не сбыться. Нет чувствительности. — Знаешь? — нетопырь почти смирился с фактом о прошлой личности, не хватало так и не высказанной любви к проводнице душ. — Знаю... По тебе видно! Болтунов и так хватает — отвернулась девушка. Смотреть в глаза избегала, значит помнит? — Или твоим учеником. Так он будет ближе к ней. Заставит смотреть лишь на него, подарит всего себя ей, своей звезде. Она – алтарь его любви, которому принесётся любая жертва. Ицтли искоса взглянула, но без злобы. На миг сверкнули звёзды в глазах. — Не обманыайся блеском. Моя репутация дурна, твой потенциал останется в тени. Себя погубишь, тут и предсказывать не надо. Аргх! Найди другую дурочку! — девушка хлопнула дверью. «А я хочу быть в тени блёклого светила. Судьба то или нет, но единственный идол, чьё благословение я жажду получить – ты, Ситлали Ицтли».