Ты – мой стандарт

«Сейчас в душе такой покой,

А раньше был

Бардак.

Хорошо ли мне с тобой?

Не представляешь

Как.»

— П. Шалчюс

В отлично проветриваемое помещение проникает весеннее солнце, попадая сюда в последние минуты до пряток за горизонтом. Комната наливается золотым свечением, цепляющимся за все, что попадётся, чтобы остаться здесь на подольше. Тёплый ветерок так и норовит пробежаться по всему,что есть, дабы нашептать о приходе чудесного времени года, будто это его обязанность. Птицы также встречают весну своим  звонкими голосами. Наконец-то живая природа вновь перерождается. Кажется, что не только медведи и лягушки выходят из зимней спячки, а всё вокруг. Будто, застывшее в толще льда и, проведшее неподвижно три месяца, а то и больше, оно вновь свободно. В помещении витает, помимо весеннего, ещё и творческий воздух. Им пропитано всё. Каждый уголок здесь — произведение искусства. Множество скетчей, завершённых и не картин, куча флаконов и палитр с разной краской, разводы на полу, порисованные стены,  испачканные ткани — выглядит не как беспорядок, хоть и творческий, а, как инсталляция, которую обязательно надо показать миру. Будто всё имеет глубокий смысл. Двое, находясь здесь, выглядят как элементы картины, хотя один из них —создатель, который делает слишком много движений, как для инсталляции. Художник, в переднике до колен, то и дело, время от времени, поднимается из-за стула, отходя, чтобы освежить взгляд, смотря с другого ракурса. Весь, измазанный в красках, он выглядит забавно. Юное лицо вычерчивает складку межь бровей, следя за движениями руки,  которые тем временам вырисовывают светотени. Натурщик же, одетый в слегка помятую белую рубашку с парой растегнутых пуговиц и легкую серо-бежевую юбку-шорты до колен, сидит на велюровом кресле оттенка ковентри, перевесив одну ногу через подлокотник, а вторую согнув в колене на сидении. Руки тоже находят свои постоянные места: правая располагается поперёк живота, расслаблено свесая, левая — поддерживая тело, упирается о другой подлокотник. Голова, следуя за глазами, направлена на пейзажи, зафиксированные на холсте за левым плечом. — Почему я? — спрашивает парень, после уж слишком затянувшейся тишины. Ноги с рукой затекли, становясь ватными, будто принадлежать мягкой игрушке. Шея, кажется, больше не повернется в обратную сторону. Сидеть в одной позе битый час – не лучшая идея, но что только не сделаешь для младшего. — Ты знаешь, — отвечает японец, глядя из-под длинной тёмной челки то на холст, то на музу, приподнимая чуть видно уголки губ в лёгкой улыбке. Парень понимает, что не сможет передать красками всю красоту натурщика, однако частичку её он обязан запечатлеть, — потому что ты, Сону~я – самый красивый. Парень задерживает взгляд на старшем, ещё больше расплываясь в улыбке. Пока Ким сидит, замеревший, как фигурка, можно безнаказанно пялиться. Младший так бы и просидел, глядя на него, до конца своих дней, хотя и понимает, что это невозможно. Но весна — время надежд. Хочется верить в чудеса, несбыточные мечты, которые сейчас могут исполнится. Да, сумасшествие, но правда. Нишимура самовольно провалился в любовь к парню напротив. Без сожалений. — Самый красивый в универе – Пак Сонхун. — Ты должен был сказать, что я самый красивый... — дуя губы, как ребенок, которому отказали в покупке киндера, произносит младший. Ким хмыкает, а затем, повернув резко голову, произносит: — Нишимура Рики, ты же не можешь для экзамена рисовать себя? Поэтому ты позвал меня. — деланно серьезно с нотками возмущения отвечает Сону, забавляясь с реакции парня, — Будешь дуться на корейские стандарты красоты? Младший не может долго обижаться на этого прямолинейного лисенка. Эти  вьющиеся светлые волосы, сверкающие глаза, часто складывающиеся в полумесяцы, блестящие губы цвета жвачки,  румянец с ямочками на щечках, которые так и хочется пожмякать и расцеловать — это всё окончательно и песповоротно затягивает, не выпуская. Парень уверен, что попал в лабиринт Дедала. Лабиринт Сону. Но совершенно не желает искать выход. — Я не хочу писать корейские стандарты... — смотрит на Сону, так будто может найти в его чертах лица что-то новое, неизведанное, но натыкается только на уже изученное, которое все равно продолжает изучать. Говорят, не изобретать велосипед, а Рики будет. Он будет влюбляться в Кима столько раз, сколько люди не дышат. — Хочу запечатлеть мои. А они существуют в единственном экземпляре. Сону расплывается в улыбке, освещая уже освещенное, только в тридцать тысяч люксов больше. И младший готов ослепнуть, если виновником будет Ким Сону. Даже, если не увидит его больше никогда, сможет ощущать другими органами чувств. Он знает, что старший продолжит его любить в ответ. — Рики, я могу сказать тоже...Ты – мой стандарт. Даже, если б у тебя была другая внешность...,ты остаешься тем самым человеком, которого выбрало моё сердце. Здесь не о внешней красоте, —хотя его и так этим наградила Афродита, —  Гораздо важнее внутренняя. Для меня ты красивее всех на свете. — когда Сону говорит такие откровенные вещи, выражения лиц меняется с игрового на мягкое. Никто, никогда не говорил Рики такие вещи. Это звучит, как мечта, которую не желал, а она сбылась. Он всегда слышал только оскорбления в свою сторону, всегда будто делал что-то не так. Он не тянул по учёбе. Родители то и делали, что сравнивали его с сестрой, которая продолжала добиваться первых мест во всём, включая рейтинг школы, пока её брат занимал второе... с конца. Рики просто не мог. Он делал все, что в его силах, до пятого класса. Но так и не сдвинулся с мертвой точки. А после сдался, приняв решение заниматься только тем, к чему тяготело его сердце. Выбрал художественно–графический факультет в универе. Поступил на коммерцию, ибо по оценкам на бюджет не прошёл. "— Вклад в пустоту". Мог стать богатым наследником, прогинаясь под желания родителей и хотя бы пойти на платный юрфак, чтобы быть полезным в семейных делах. Но в тайне подал документы на провальное, по-мнению предков, будущее. Но он выбрал быть счастливым. И не жалеет об этом. Кто имеет право осуждать человека за это? И сейчас, выплачивая долг за обучение родителям и квартиру, имея плохие отношения с семьёй, подрабатывая на поставки в круглосуточном магазинчике и доставке еды, он понимает, что счастлив потому, что есть любимое дело и лишь один человек, затмивший всех, который всегда его поддержит и будет с ним, что бы не случилось. С Сону они познакомились, случайно на студенческом фестивале, когда вызвались быть ласточками на конкурсах. Тогда, обсуждая праздник и не только, они разговорились, будто знали друг друга не жалкие два часа, а всю жизнь. Хотя, кроме них было около десяти помощников, эти двое были одни, начиная складывать пазл своей истории. Так они подружились, а вскоре  и начали встречаться. Оказалось, что Ким учится на вокальном (не удивительно почему, ведь его голос – пение ангелов) и является лучшим студентом университета и, по совместительству, председателем студсовета. Именно привилегии старшего помогли занять эту богом забытую аудиторию в универе. На глазах японца проступает тонкая пленочка влаги. Он, как никогда, счастлив, именно здесь и именно с ним. — Я тебя тоже люблю, лисёнок, — чувствуя, что точно не сумеет также красиво сказать, произносит Рики, вставая со стула, но уже не для того, чтобы освежить взор на картину, а, не торопясь, подойти к неповторимому произведению искусства. Подойти к Ким Сону, — знаешь же, что я не хорош в красноречии. — Знаю, но также знаю в чём хорош, — выдержав паузу, которая насчитывает несколько шагов младшего, произносит Сону. Когда тот становится совсем близко, старший задирает светлую макушку, чтобы взглянуть в любимые глаза, — поцелуй меня, Нишимура Рики. Ники присаживается перед креслом, чтобы сравнят взгляды и не мучать, и так натерпевшуюся, шею старшего. — Как раз хотел предложить отдохнуть, — проговаривет Рики, кладя ладонь на ногу Кима, поглаживая и становясь на свои колени. Тянется к губам, сокращая расстояние между лицами на максимум и, оставляя чуть ощутимый чмок. — Как по–детски.., — не успевший насладиться моментом, возмущается Сону, заботливо вытирая кляксу на носу младшего, — ты бы еще в щеку поцеловал. Что тот и делает, явно забавляясь с реакции парня. — Рики! Поцелуй меня по-взрослому! Кто он такой, чтобы отказывать любимому? И парень припадает к губам,  начиная мять каждую, дабы не обидеть ни одну. Рука, лежавшая на колене старшего, начинает, поглаживающими движениями, медленно скользить по нежной коже внутренней стороны берда вверх, задирая лёгкую ткань одежд. Нехотя отрываясь от столь сладкого поцелуя, с затуманенными глазами Ким произносит: — Рики, мы не можем делать это здесь, — понимает, что они же всё ещё в университете. — Почему же? Никого нет и не будет здесь, кроме нас, — ведя руку еще выше, задивает длинными пальцами чувствительное место парня, выбивая воздух из лёгких, и замирает, — ты правда хочешь остановиться? На что, ожидаемо, получает отрицательный кивок. И уже сам старший тянется для очередного поцелуя. Рики охотно отвечает, начиная гладить выпуклость под юбкой-шортами, после чего ловить ртом мычание и чувствует, как Ким твердеет. Теперь Рики прерывает поцелуй: — Лисёнок, можешь встать? Неловко теребя пуговицу на рубашке свободной рукой и поджимая губы, отводит взгляд и бормочет Ким: — Кхм.. Не могу, — совсем забыл о проблеме, пока утопал в нежности младшего, — у меня всё онемело. Рики умиляется, заливаясь смехом. Насколько же Сону милый. И пытается поймать взгляд старшего на себе. Ловит. Возмущённый. — Что смешного? — Какой же ты милашка, Ким Сону. Иди ко мне, — заботливо, вытянув, загнутую ногу старшего и проскользнув своими руками под чужие, Нишимура заключает его в объятия, чтобы поднять. Рики закрепляет одной рукой конечности Кима за своей спиной на талию и плечи, чтобы следом сесть на тоже кресло уже вдвоём. — Я выгляжу глупо, — говорит где-то в шею младшего Сону. Ничего на это не отвечая, Нишимура начинает дергаться от смеха. На что получает укус в шею - очень даже болезненный, но вместе с тем и, заставляющий что-то скручивать внизу живота. Рики шипит, но старший не отстраняется, продолжая сжимать зубы на коже. — Сону~я... — тяжело дыша и кусая губы, шепчет Нишимура. — Мм?..,— отстраняется и зализывает место укуса старший,  — это карма, милый. Конечности Сону уже начинают ощущаться, поэтому он прижимается ближе к крепкому телу. Ноги сильнее сдавливают талию младшего, когда чужие руки находят своё место на упругих ягодицах. Ким начинает елозить бердами о пах, выбивая надрывные стоны из художника. А тот только и может, что пытаться поймать хоть чуточку кислорода. Сону продолжает вылизыват шею, переодически целуя и оставляя разцветающие засосы. Сону ангел, но порой вмиг  превращается в дьявола. Если его не дразнить, то таких поворотов на сто восемдесят не будет. А Рики без этого не может. Вот и получает за это. Впрочем, на что и рассчитывает. Парню нравится, что Сону становится с ним таким, каким не будет не перед кем. Он так реагирует лишь на младшего. Для других он всегда непостижимое божество. Ким перестает тереться, чтобы помучать и услышать недовольное мычание. — Тебе ведь это нравится, Нишимура Рики, — отстраняется от шеи парня, поднимая голову, чтобы увидеть перед собой такого нуждающегося в большем младшего. — Лисёнок, какой же ты всё таки... — Какой? — Двуличный, — произносит Рики, закусывая губу и смотрит с мольбой. Теперь старший заливисто смеется и теряет свои ладошки в густоте волос японцы, маструя кожу головы. Нежно улыбается, разглядывая лицо японца, а затем и красоту, оставленную им. Переводит взгляд на раскусанные губы. — Только не с тобой, малыш. Только не с тобой, — и пропадает к столь желанному. К ним.  Ким вновь начинает тререться о пах и безстыдно стонать в поцелуй. Рики сливает их голоса в унисоне, чувствуя, что близок, когда внизу живота все сильнее стягивает узел. Руки скользят на талию старшего, чтобы сжать нежное тело, спрятанное за лёгкой тканью. Жар до того разлился по ним и затуманил разум, что они действительно забыли где все таки находятся. Поэтому их не беспокоит, что их могут услышать, когда они так громко озвучивают своё наслаждение, без конца продолжая стонать имена друг друга и слова любви. К их везению, люди, которые находятся в образовательном учреждении, далеки от их корпуса. Повезло, ведь они об этом даже на думают. А их в этой части универа услышали бы и глухие. Они ослеплены любовью и не намерены делать коррекцию зрения. Им это не поможет. Парни кончают одновременно, оставаясь в одежде. Физ-ра хоть чем-то полезна, ибо им сейчас было бы неплохо переодеться. Половина из одежды испачкана, а сонце уже село. Значит, не судьба сегодня закончить картину, но можно продолжить что-то и без солнечного света. — Поехали ко мне, — предлагает Нишимура, когда помогает переодеться старшему, — там мы сможем обойтись без ненужной одежды.