Kitsune et sa sorcière

Раннее утро. Рассвет медленно, с величавой торжественностью заявляет своё законное право на главенство над ночью на небосводе. С рассветом пришёл лёгкий туман, готовый в любую секунду растаять, осесть тысячами капель росы на высокую траву Всё тот же небольшой деревянный дом на границе с лесом, в рассветных лучах и тумане кажущийся сказочным, нездешним, будто сплетённым из тонких нитей этого утра. Сквозь незашторенные гардины пробивается солнечный свет, бликами ложась на кухонный гарнитур. По деревянному полу, устланному татами, неслышно крадётся хрупкая миниатюрная японка. Три белых лисьих хвоста, которые будто обмакнули в красное восходящее солнце, тихо шуршат, волочась по полу. Зайдя в кухню, она зажгла плиту, поставила чайник на огонь, развернулась, чтобы достать из холодильника маттю, — и замерла. Фиолетовые глаза испуганно расширились, когда кицунэ увидела в, как ей казалось, пустой кухне свою мачеху, сидящую за столом и изучающую какие-то документы. Услышав шорохи, Руслана подняла голову и приветливо улыбнулась. — Доброе утро, Юки. Что же заставило тебя встать в такую рань?.. Четыре утра. Я ведь знаю, что лисы долго спят, особенно после перелёта... Юная кицунэ со вздохом опустилась на стул по другую сторону стола от русской и постаралась улыбнуться, чувствуя лёгкую неловкость от ситуации. — В Токио уже десять утра. Видимо, не успела перестроиться. Хотела выпить чай, пока все спят... А тут ты. Давно встала? Ведьма с максимально философским выражением лица пожала плечами и сделала глоток из кружки, стоящей на столе. Тонкий нюх лисицы учуял кофе, сливки и корицу. — Я ещё не ложилась. Работы много. Вода в чайнике зашумела, но Юки загасила огонь раньше, чем температура достигла точки кипения. Японка быстро достала из холодильника маттю, отточенным движением отмерила нужное количество порошка и просеяла его в тяван, глиняную пиалу, залила горячей водой, быстро взбила часеном, бамбуковым веником. Затем она села на стул, с наслаждением делая несколько маленьких глотков чая. Руслана прищурилась, вчитываясь в очередной документ, и, не поднимая взгляд на падчерицу, прокомментировала: — Никогда не понимала, как вы с Гецумэем это пьёте... Как по мне, на вкус трава травой. Ещё и рыбой пахнет...это пьёте... Как по мне, на вкус трава травой. Ещё и рыбой пахнет... Кицунэ в ответ совершенно по-лисьи рассмеялась, щуря фиалковые глаза. — Теперь меня интересует, откуда ты знаешь, как какая трава на вкус... Ладно мы с отцом, лисы в принципе всеядные, я разное пробовала на зуб, в том числе папоротник и ирисы... — она допила чай и зевнула, обнажая клыки. — Хотя не важно. Можешь потом рассказать. Некромантка понимающе кивнула, со щемящей нежностью наблюдая за упрямыми попытками лисы бороться со сном. — Лисонька, может быть, ты всё-таки пойдёшь спать?.. Юки упрямо покачала головой, вымыла за собой посуду, быстро вытерла мелкие частички матти со столешницы, оставшиеся там после приготовления напитка, и убрала всё по местам. А затем замерла у оконной рамы, любуясь рассветом. За окном солнце, окрашивавшее небо в оттенки красного и розового, поднимается выше, палитра акварельных красок рассвета меняется на более холодные, такие как лиловый и нежно-голубой, которые постепенно перетекут во все оттенки дневного неба. Туман растаял, и на траве в солнечных лучах россыпью драгоценных камней поблёскивает роса. Юки снова зевнула, от души потянувшись. В воздух взметнулись лисьи хвосты. Миг — и кицунэ завершила своё превращение в лису, подставила белоснежную мордочку под косые рассветные лучи, озорно прыгнула в попытке поймать солнечный зайчик. Затем подошла к Руслане, села рядом со стулом, примериваясь. Прыжок. Лисица грациозно приземлилась на колени своей мачехи, немного покрутилась, прежде чем улечься, свернувшись клубочком и спрятав носик под одним из хвостов. Вскоре ёкай уснула, тихонько засопев. Руслана же в ответ на такую наглость лишь тепло улыбнулась, опустила руку и осторожно, чтобы не разбудить спящую зверушку, погладила мех между белых ушек. — Аната, давай я Юки-тян уложу, иди уже спать... — Руслана вздрогнула от неожиданности, услышав голос супруга, затем подняла голову и улыбнулась. Гецумэй стоял в дверном проёме, прислонившись к деревянному косяку. В фиолетовых глазах плескалась безмерная нежность к своим жене и дочери, а девять хвостов спокойно касаются татами, отражая безмятежное состояние кицунэ. Ведьма заторможено кивнула, будто только сейчас осознала, насколько устала. — Да... Сейчас, свет очей моих, уже иду... — она бережно передала мужу на руки Юки, которая от подобных перемещений даже ухом не шевельнула. Руслана встала из-за стола, потянулась, разминая затёкшие мышцы, и, закрыв папку с документами, вышла из кухни. Рассвет постепенно уступает раннему утру. Лёгкий ветерок колышет траву и незашторенные гардины в кухне в доме на самом краю леса, тишину которого нарушают лишь пение птиц, едва различимый скрип карниза и шорохи бумаги, оставленной на кухонном столе. Рядом с кипой документов медленно остывает забытая кружка с кофе, предусмотрительно стоящая подальше от края столешницы.