В бюро

— Я же сказал тебе не шевелиться. В ответ — кривляние. Как ребенок, честное слово. Не то, чтобы Малик удивлялся, — он устал испытывать к Альтаиру хоть какие-то эмоции. Он давно изничтожил ненависть, дружбу — уже и подавно. Сейчас была только пустота, щемящая и глушащая все проявления более глубоких чувств, нежели ежесекундное раздражение. Или удовлетворение, прямо как в момент, когда бывший любимчик Аль-Муалима зашипел от боли и чуть не выдернул мускулы из-под хватки мастера бюро. Заслужил: Малик ведь его предупреждал, что дернется хоть на сантиметр, и ватка со спиртом пройдется щедро по всей ране разом. — Идиот, — пробормотал Аль-Саиф и поднял ладонь выше по плечу, чтобы вернуть контроль над дергающейся конечностью собрата. — Сиди смирно, иначе я не смогу тебя обработать. — Я могу и сам, без твоего желания заставить меня страдать. Но руку Альтаир не выдергивал, лишь смотрел в лицо Малика с упрямым сопротивлением. Опять же, Малик не удивлялся ничему. — Новичкам запрещено прикасаться к собственности бюро без разрешения главы. Я тебе такого разрешения не дам. — Он не смог скрыть удовлетворение, потому что знал — Альтаир вспыхнет, встрепенется как пламя и вцепится в глотку, пока не распотрошит. Вернее сказать... пока не попытается распотрошить. Но ведь Малик Аль-Саиф теперь глава бюро и неприкосновенен. Альтаир это понял и сам, но поздно, когда пальцы сдавили предплечье единственной оставшейся руки до боли. Ткань, которой он протирал раны от крови, съехала вниз по ладони, но застыла между двумя мужчинами непримиримостью. Без капюшона Альтаир был более открытым — он снова был мальчишкой, который озлобился после казни собственного отца. Как Аль-Муалим был убийцей его отца, Малик был палачом самого Альтаира. И тут Ла-Ахад его наконец удивил. Тот выпустил руку. — Заканчивай меня лечить, и я отправлюсь в Масиаф с докладом. Не желаю находиться здесь ни минутой дольше. Малик долго смотрел в его лицо, водил взглядом от выцветших ресниц к шраму у губы, к скулам и к подбородку. А затем кивнул и со знанием дела, свойственным лишь главам бюро, принялся залечивать раны. Может, он ошибался, и Альтаир вызовет в нем какие-нибудь чувства. Может, даже не отрицательные — в конце концов, больше у Малика не осталось братьев, над которыми мог бы убиваться. Может, и стоит дать шанс Альтаиру удивить его.