Без обмана

Том Реддл стоял у самайнского поминального костра и безучастно наблюдал, как сокурсники кидают в него дары мёртвым, некоторое время таращатся в огонь – кто-то плачет, кто-то молчит, кто-то шепчет – и отходят. Воодушевлённые, печальные, просветлённые или убитые горем. Тому некого было призывать с той стороны. Его нашли на пороге госпиталя Святого Мунго 31 декабря 1979 года, кто были его родители, так выяснить и не удалось. Короткая записка: "Назовите ребёнка Том Марволо Реддл", - не сообщала ничего, кроме имени младенца. Первое время его держали в перинатальном отделении, а позже определили в семью сквибов. Мистер и миссис Фигг были неплохими людьми и хорошими опекунами. Жаль, что Джеральд Фигг скончался в 1990 году от сердечного приступа, а у миссис Фигг по этому поводу наступила затяжная депрессия. Она завела себе не менее двадцати книззлов, и стойкий запах кошек Том с тех пор совершенно не переносил. Для него он был запахом надлома и потери. Впрочем, после наступления одиннадцати он проводил на Прайвет-драйв всего два с половиной месяца, да и то половину из них гостил у своих сокурсников в лице Малфоя, Забини или Нотта. А теперь, когда он, наконец, достиг совершеннолетия и имеет право на использование палочки вне школы, решить проблему с запахом легко. Тем более, вернувшись на Прайвет-драйв, Том первым делом подыщет себе недорогое жильё и съедет. Сосед маггл – Дадли Дурсль – говорил, что один его знакомый владеет несколькими домами, которые сдаёт покомнатно студентам, что-то вроде хостела или коммуналки. – Реддл, ты идёшь? – вырвал его из мыслей Малфой. Идёт? А, к костру... Что ж. Почему бы и нет? Ведь в Самайн маг может обратиться к любому существу за гранью. Почему бы не обратиться к Древнейшей? Том кинул в костёр заранее подготовленное сырое мясо, пропитанное вином зерно, монетку и мысленно призвал Смерть. Может, она расскажет ему о родителях, подаривших ему запредельную силу магии и знание Парселтанга? Ведь согласно хроникам родов последние носители языка змей и крови Слизерина – Мраксы – почили ещё в двадцатые годы этого века... То есть почти семьдесят лет назад. Увы, сколько Том ни вглядывался в пляску огня, он так ничего и не смог увидеть. Только зелёные всполохи, похожие на третье Непростительное. Поймав ощущение чужого взгляда, Реддл отошёл, испытывая разочарование и удовлетворение одновременно. Он не верил во все эти чистокровные заморочки.

***

Утро Том не любил. Он был типичной "совой", с утра у него неизменно было дурное настроение, отсутствовал аппетит и хотелось спать. Он рухнул на лавку рядом с Блейзом и хмуро уставился на невозмутимого Нотта, что скрупулёзно отмерял ножом кусочек масла для своей овсянки. – Ты видел? – от склонившегося к нему Забини пахнуло сладкими женскими духами. Видимо, опять провёл ночь в чужой постели. Блейз был всеяден, в его койке побывали все старшекурсники вне зависимости от пола, кроме самого Тома и Малфоя. Том вообще к сексу был равнодушен, этот процесс казался ему не стоящим усилий. К тому же он не любил чужих прикосновений. А Малфой хранил себя для любимого. В четырнадцать он познакомился на Чемпионате мира по квиддичу с Виктором Крамом – знаменитым болгарским ловцом. На Турнире Трёх Волшебников – закрутил роман. Потом последовала помолвка – по всем правилам чистокровных, с магическими обетами и ритуалами. После окончания Хогвартса парни планировали заключить магический брак. Тома такая верность удивляла, но вызывала уважение. – Том?! – не отставал Забини от задумавшегося Реддла. – М-м-м? – протянул он, совершенно забыв за канвой рассуждений о Блейзе. – Да что ты пристал, ты же знаешь, какой Реддл утром? – прошипел Малфой. Драко тоже терпеть не мог ранние подъемы, в отличие от Забини – жаворонка. – Вы новенького видели? – не унимался Блейз. Он выглядел отвратительно жизнерадостным и воодушевлённым. – Какого новенького? – наморщил аккуратный нос Малфой. – Прошёл распределение за десять минут до вашего прихода, – махнул куда-то в сторону Забини. Том и Драко синхронно повернули головы в указанном направлении и увидели за столом Слизерина среди первокурсников худощавого лохматого парня в потрёпанной мантии, будто бы снятой с чужого плеча. Парень в этот момент вскинул голову от тарелки, встретившись с ним взглядом, и Тома словно поразило молнией. С узкого смуглого лица на него смотрели яркие живые зелёные глаза в опушке тёмных густых ресниц. Зрение Реддла стало тоннельным, суженным, а лицо парня словно бы засияло изнутри, подсвеченное видимым только ему светом. Том не запомнил остальных деталей, кроме глаз и странного сияния, но был убеждён, что это самый красивый человек из ранее виденных им. – Кто он? – спросил Реддл сипло. Голос сел и совершенно ему не подчинялся. – Какой-то Гарри Поттер, – пробормотал Забини. – Странно... Поттеры ведь все погибли в 1979 от взрыва в лаборатории, уничтожившего половину мэнора. И тут, бац, Поттер! Может, бастард? – А ты откуда знаешь, Блейз? – лениво спросил Драко. Ему совершенно было плевать и на Поттеров, и на новичка, но Малфой любил с утра поболтать. – Мама консультировалась иногда у Флимонта Поттера – тот неплох был в зельеварении – это же его предок изобрёл средство "Просто-блеск" для укладки волос, которое до сих пор можно купить в любой лавке. – Хм... Помню, отец упоминал каких-то Поттеров. Но они же вроде были артефакторами, а не зельеварами... Зеленоглазый Поттер всё смотрел на Тома, пока Драко выпытывал подробности у Блейза, и Реддл не мог отвести взгляда. Гарри Поттер. От этого имени внутри Тома что-то вибрировало. Словно он уже слышал это имя, и оно имело для него значение. Потом парня окликнул кто-то из первокурсников, и он отвернулся. И Реддл отмер, переживая внутри непривычную бурю чувств. – Не понимаю, зачем на седьмом курсе приходить в школу? – недоумённо протянул Драко. Кажется, новичок ему не понравился. – Может, ему аттестат нужен? – заметил миролюбиво Блейз. Не считая излишней любвеобильности, он был неплохим парнем. – Так сдал бы экзамены в Министерстве с остальными поклонниками домашнего обучения в конце года! – огрызнулся Малфой. Сидящий напротив Нотт медленно и тщательно пережёвывал овсянку, совершенно игнорируя весь белый свет. Вот кому действительно было плевать на всё. Том же не мог игнорировать Поттера. Он ощущал его присутствие всем телом, удивляясь, почему не заметил сразу по приходе. Вернее, почему не заметил это чувство, словно компас указующее на другого человека, как на некий объект притяжения. – Да какая тебе разница?! Пришёл и пришёл. Тем более Шляпа распределила его к нам без раздумий, так что он точно наш, – улыбнулся Блейз. – Ты его мантию видел?! – голос Драко буквально сочился сарказмом. Реддлу это не понравилось. – Я тоже раньше модными обновками не блистал, – заметил Том, прекращая тем самым спор между Драко и Блейзом. – Неразумно судить человека по вещам. Драко отвёл взгляд. Блейз же уставился на объект спора. В карих глазах горело восхищение. Том испытал острый приступ бешенства, которому он не нашёл причины. В этот момент к новенькому подошёл декан, и когда тот встал из-за стола, Том отметил, что он совсем невысокого роста. Словно в детстве плохо питался. Его, Тома, детство тоже не изобиловало излишествами, но основные потребности были закрыты: недорогие, но в достаточном количестве игрушки; простая, но сытная еда; непритязательная, но добротная одежда; небольшие, но только его карманные деньги; ненавязчивая забота, пронизанная небезразличием, но лишённая избыточного контроля. Миссис Фигг даже после смерти горячо любимого мужа не забывала о Томе, хоть и далось ей это нелегко. Жаль, что она так пала духом. Но так как Том в принципе не был предрасположен к душевной близости, его всё устраивало. А его финансовая независимость была в его руках. Сейчас он уже зарабатывал сам написанием эссе и рефератов для сокурсников. И зарабатывал неплохо. Так же варка зелий для Больничного крыла оплачивалась отдельно. Снейп всегда стремился к тому, чтобы его ученики из малообеспеченных семей имели возможность поправить свои финансовые проблемы, предлагал им занятия по способностям. Тому он особенно благоволил, видя в нём не только усердие, но и настоящий талант. Строгий декан, глядящий на Поттера сверху вниз, вдруг улыбнулся, и Том застыл, теряя нить мысленных рассуждений. Снейп НИКОГДА не улыбался. В этот момент Реддл впервые узнал, что значит ревность. Дикое неукротимое злое пламя взвилось в нём и заревело, желая вырваться и покарать всех тех, кто смеет смотреть на его Поттера! О, Мерлин! Да что с ним такое?! Том схватил кубок с водой и, преодолев желание вылить его себе на голову, жадно припал к краю губами. – А новенький привлекательный, несмотря на жуткие тряпки... – протянул Забини. – Такой твинк. – Кто? – меланхолично спросил Нотт, впервые вклинившись в разговор. – Милашка! – белозубо улыбнулся Забини и было непонятно, кому адресовано его обращение: то ли Нотту, с которым он периодически просыпался вместе, то ли Поттеру. – Мерлин, Блейз, у тебя все милашки! – капризно протянул Драко и закатил глаза. Все заржали. Том старательно растянул губы в искусственной улыбке. Ему хотелось не смеяться, а убивать. Если Забини хоть пальцем притронется к Поттеру, он вырвет ему руки с корнем! А член завернёт бубликом и запихнёт в его же зад. – Привет! – раздалось сзади хрипловатое. Тома помурашило, и он медленно-медленно обернулся. Поттер смотрел прямо на него своими невозможными зелёными глазами, и Реддл вновь словно ослеп, не видя деталей, лишь образ. – Ты Том Реддл? Староста? Том так резко встал, что толкнул лавку, на которой сидел он, Драко и Блейз, отчего она проехалась по полу с жутким скрежетом. Развернувшись, Том понял, что выше Поттера на целую голову. Тот, запрокинув лицо, спокойно смотрел на него, чего-то ожидая. А! Он же спросил, он ли Том Реддл! – Да! – выпалил он. Поттер улыбнулся одними глазами. – Могу я поговорить с тобой? Том решительно перешагнул лавку, невольно нависая над Гарри, но того совершенно не смущало такое явное превалирование. Он с любопытством рассматривал Реддла. – Вопрос деликатный, – сказал он, и Том заметил, что пухлые губы Поттера обкусанные и сухие. И поймал себя на том, что хочет их облизать, смочить слюной, заставить пылать от поцелуя. – Отойдём? Реддл кивнул, не совсем понимая, что ему сказали, и пошёл за Поттером словно покорный пёс. Слизеринцы переглянулись. Староста был авторитарен, сух и властен. Они впервые видели растерянного Реддла. Выйдя из Большого Зала, Поттер свернул к окну и, развернувшись, легко запрыгнул на широкий подоконник. Это чуть сравняло их в росте. – Декан сказал, что мест в общей спальне больше нет. Но у тебя, как у старосты, в покоях есть диван. Позволишь переночевать у тебя пару ночей, пока вопрос не решат? Реддл смотрел, как шевелятся полные губы, как пунцовеют смуглые скулы, как блестят глаза, и совершенно не понимал, что ему говорят. Но на всякий случай согласился. – О, спасибо! – Поттер хлопнул его по плечу, легко, деликатно, но это прикосновение словно бы расколдовало Реддла. Только тогда он осознал, что согласился на проживание в своей обители, куда не пускал никогда и никого и ради которой из кожи вон лез, стараясь заполучить место старосты, чужого незнакомого человека. И был этому до изумления рад. – Тогда я скажу декану, что вопрос решён, хорошо? – взгляд зелёных глаз не отпускал. – А твои вещи? – спросил Реддл. – Их нет, – беззаботно улыбнулся парень. – Но... как же... – растерялся Том. Как это – нет? – Постираю всё во время принятия душа, высушу чарами, так что не буду смущать тебя своей наготой, не переживай. У меня есть я, палочка, а больше мне ничего и не нужно. – О, Мерлин... Ты с войны сюда, что ли, попал? Взгляд парня вдруг стал колючим, острым, искристо-изумрудным, как огоньки самайнского костра, и Реддл с трудом подавил желание отпрянуть. Он однажды практиковал с Грюмом Непростительные, и именно такого цвета был убивающий луч Авады. – Можно и так сказать, – задумчиво ответил Поттер. А после, будто вспомнив что-то забавное, неожиданно улыбнулся, мгновенно преображаясь. Теперь на Тома накатило любопытство. Он бы отдал все свои сбережения, чтобы узнать о Поттере побольше. В идеале – всё! – Расскажешь? – слишком много эмоций было в одном коротком вопросе-просьбе, но Том не смог их сдержать. – Возможно, – Поттер чуть склонил голову. Том вдруг понял, что тот сидит на подоконнике, болтая ногами и опираясь на руки, словно ему двенадцать. – Сколько тебе лет? – решил уточнить он. Вдруг Блейз что-то перепутал? – В июле будет семнадцать. А тебе? – В декабре уже исполнилось. Я – совершеннолетний! – с неуместной гордостью ответил Том. – Поздравляю! – беззлобно усмехнулся Поттер. – Ладно, я пойду! Мне сказали, что в библиотеке выдадут книги и писчие принадлежности для учёбы. И к декану надо заглянуть. Поттер ловко спрыгнул с подоконника и ушёл, не оборачиваясь. Том долго смотрел ему вслед. И сокрушался, что вёл себя как последний придурок! Мерлин, он только что похвалился тем, что ему уже семнадцать! Идиот! И кстати, откуда новенький знает путь до библиотеки, если ни разу не был в Хогвартсе? Наблюдения показали, что Поттер чувствовал себя в школе как рыба в воде. Он не терялся, не блуждал, не тупил на уроках. А на ЗОТИ он поразил Тома в самое сердце, двигаясь так, словно участвовал в дуэлях не один десяток раз. – Он меня бесит, – прошипел сидящий рядом с Томом Драко. – Прикинь, он сказал, что неплохо летает на метле и готов играть за ловца! – Он легче тебя и гибче. Так что, возможно, он будет неплох. Ты ведь всё равно собирался искать себе замену среди младших курсов, Драко. Сам жаловался, что не хочешь быть одновременно и капитаном, и ловцом. Слишком много ответственности и всё такое. Малфой поджал губы и отвернулся. Отпрыск древнего рода был капризным, эгоистичным и вспыльчивым. Но отходчивым, щедрым и легко завязывал отношения с кем угодно, если давал себе труд включить обаяние. Том ценил его, что не мешало ему периодически осаживать Малфоя, как норовистого коня. В этот момент Поттер элегантно обезоружил профессора Грюма Экспеллиармусом – простеньким, но эффективным заклинанием в умелых руках. Грюм некоторое время с изумлением обозревал свою палочку в чужой руке, а потом рявкнул: – Молодец, Поттер! Тот смешно щёлкнул стоптанными каблуками и браво гаркнул в ответ: – Спасибо, сэр!

***

– Неплохо летает?! – орал Малфой, бегая по раздевалке. – Неплохо, блядь?! Да он круче Виктора на пике его карьеры! Кто этот сукан такой?! Откуда он вообще взялся?! Реддл наблюдал истерику совершенно отстранённо. Перед глазами всё ещё стоял образ Поттера на метле: с взъерошенными волосами, пламенеющими скулами, сияющими глазами и яркой белозубой улыбкой с чуть выделяющимися клыками. Он был прекрасен как Иисус на картинах мастеров эпохи Возрождения! Реддл впервые с пубертата ощутил неконтролируемую эрекцию. Проще говоря, у него встал на конкретного человека. И сейчас истеричные крики Драко были отличным фоном для пережитого. Он тоже внутри орал. – Конечно он, блядь, будет ловцом! Хоть я и в бешенстве, но натянуть гриффов в этом сезоне я просто обязан! – У него нет пижамы, – вдруг сказал Реддл, и Малфой, бегающий по раздевалке, споткнулся. – А?! – Драко сдул со лба выбившуюся из идеальной причёски непослушную прядь волос. – У него вообще ничего нет, кроме него самого. – И что теперь? – растерянно спросил Драко. – Выдай ему что-нибудь из своего барахла. Моё всё будет велико так, что даже чарами не поправишь. Малфой застыл. Реддл знал и без легилименции, что Драко уже просчитывает выгоду. – А где он, кстати, ночует? – сощурился Драко. Видимо, выгода была признана несомненной. – У меня. – О... – Малфой выпучил глаза и округлил рот. Драко ни разу не был в покоях у Реддла, несмотря на то, что считался его другом. Данный фаворитизм невозможно было скрыть, но Том и не собирался. Наоборот, он собирался дать понять всем, что Поттер – его неприкосновенная собственность! Пусть сам Поттер пока не в курсе, но он собирался это исправить в ближайшее время. – Я пришлю эльфа! – сказал совершенно успокоившийся Драко. Вечером эльф Малфоя Добби – слегка придурковатый, но исполнительный – притащил целый ворох мантий, костюмов, носков, белья. Была там и пижама, и халат, и даже несессер со средствами личной гигиены. Похоже, Малфой вступил в бой за внимание потенциальной звезды. Том не удивится, если в ближайшие выходные в Хогсмид прибудет Виктор, и Драко, пользуясь случаем, попытается познакомить его с Поттером. Где Поттер шлялся после своей феерической демонстрации навыков полёта – один Мерлин знает. Том даже забеспокоился, не заблудился ли тот в замке. Но за пять минут до отбоя тот постучал в дверь. Том открыл и застыл на пороге. Гарри смотрел на него снизу вверх своим обезоруживающим взглядом и улыбался. Реддлу всё время казалось, что Поттер всматривается в него, не просто разглядывая черты лица, а куда-то глубже, в самую душу. И находит там нечто более важное, чем физическую красоту. – Пустишь? – спросил он, и Том буквально отпрыгнул с дороги. Диван он ещё днём трансфигурировал в удобную кровать с балдахином и изумрудным постельным бельём, представляя, как смуглый гибкий Поттер будет великолепно смотреться на этих простынях. – О... – Гарри застыл у кровати. Обернулся к Тому и улыбнулся, опять ослепив его сиянием: – Спасибо! Ты очень милый! Милым Тома не называли с двух лет, и это так его поразило, что он застыл. Подойдя ближе, Поттер коснулся лежащей поверх горы одежды пижамы. – Это всё мне? – Драко Малфой проникся твоим бедственным положением. – И от кого же он о нём узнал? – лукаво улыбнулся Гарри. А потом сделал невероятное – подошёл к Тому, встал на цыпочки, закинул ему руки на плечи и поцеловал в щёку. – Спасибо, Том! От Поттера пахло летом, луговыми травами и зелёными яблоками. У Тома закружилась голова, руки сами собой обвили чужое горячее тело, вжимая в себя. Поттер поддался легко, естественно, словно не первый раз падал в его объятия, и эта податливость казалась самым бесценным подарком из возможных! Кожу защекотали волосы, и Том уткнулся носом в них, вдыхая глубоко, жадно приятный запах. – Никогда бы не подумал, что ты любишь обниматься... – глухо и влажно пробормотал Поттер куда-то Тому в шею. – Я тоже, – признался Реддл, переживающий слом шаблонов и изменение направления вращения вселенной. Он не любил людей. Вообще. Только терпел. Ему неприятны были прикосновения, сексом он занимался максимально бесконтактным. Это когда партнёр ублажал его, стоя перед ним на коленях и, в идеале, сразу исчезал, когда всё было кончено. А тут он с удовольствием вжимает в себя парня, которого увидел впервые сегодняшним утром. – Почему меня к тебе так тянет? – прошептал Том. – Ты словно наваждение или судьба. Я чувствую себя приговорённым к тебе. Горячее тонкое тело под руками дрогнуло. – Потому что ты позвал меня, и я пришёл. Не мог не прийти. Том чуть отстранил Гарри и заглянул ему в близкие и оттого кажущиеся огромными и напоминающие сейчас целые вселенные глаза. – Прости, что? Взгляд Гарри затуманился, словно он собирался сказать что-то... сложное. – Ночь Самайна. Ты звал Смерть. Я – пришёл. Том отпрянул непроизвольно, сглотнул. – Ты – моя смерть? – сипло спросил он. Реддл всегда боялся смерти. Но как же она... он оказался прекрасен! Такой Смерть он даже был готов принять. – Почему же твоя? – обезоруживающе улыбнулся Гарри. Он совершенно не вызывал страха или отторжения. – Разумные не принадлежат никому, только сами себе. Или тому, кому хотят принадлежать. – Но ты... – наморщился Том. Он не понимал, что происходит, но ощущал, что Гарри не врёт и не интересничает. Ему не надо набивать себе цену или изображать из себя кого-то. – Как так вышло? Я не понимаю! – Я тоже был человеком, – сказал сокрушительно человечный Гарри. – Был? – свёл брови вместе Том. Это выглядело как гримаса боли. – Да... Так вышло, что я стал Избранником Смерти. И могу говорить от её лица. Сама высшая Древняя не имеет материального воплощения, потому что суть – духовная сущность. Для этого есть я. Гарри вздохнул, лёгким движением руки убрал гору вещей с кровати и сказал: – Давай присядем, разговор выйдет долгим. Тому почему-то совсем не было страшно. Его феноменальная интуиция молчала. Поэтому он без сил опустился в кресло, а Гарри забрался на постель и, подобрав ноги по-турецки, начал свой рассказ: – В одном из множества миров 31 июля 1980 года в семье Джеймса и Лили Поттер родился мальчик. Он счастливо жил в любящей семье, пока на Самайн 31 октября 1981 года к ним в дом не пришёл Тёмный Лорд, именующий себя Волдемортом. Том крупно вздрогнул. Это опереточное привлекательно-отталкивающее имя вызвало у него странные чувства: узнавания, недоумения, надежды и гадливости. – Оказывается, про этого мальчика и Волдеморта было произнесено пророчество. В нём было сказано, что Тёмный Лорд отметит ребёнка как равного себе. И один не сможет жить, пока жив другой. Пророчество обрекло меня и Тёмного Лорда на убийство. На слове "меня" Том крупно вздрогнул и впился взглядом в Поттера. Но не нашёл на нём никаких особенных повреждений, разве что еле заметный росчерк шрама на лбу. Поттер усмехнулся по-доброму, уловив беспокойство Тома. – Ребёнком пророчества, как ты уже понял, был – я. Тёмный Лорд убил моего отца, после – мою мать, а потом попробовал убить и меня. Но так как моя мама умоляла сохранить мне жизнь, пожертвовав собой, а Тёмный Лорд жертву принял, но договор нарушил, то сразу же получил откат. – Идиот... – пробормотал сражённый Том. Как можно достичь величия и быть таким тупым? Что его поразило больше в самом рассказе: то ли наличие параллельных реальностей, то ли сам факт наличия у Смерти Избранника, то ли безэмоциональность, с которой Гарри рассказывал ужасные вещи, то ли личная история Поттера – сложно было сказать. – Не торопись с выводами, Том, – улыбнулся безмятежно Гарри. – Я хочу, чтобы ты немного понял моего оппонента. Вернее, попытался понять, что им руководило. Тёмный Лорд родился, когда мир застыл между двумя войнами, 31 декабря 1926 года. Том вновь вздрогнул от странного совпадения. Это и его день рождения... По крайне мере именно эту дату записала дежурная медсестра, когда Тома нашли на пороге госпиталя. – Взросление Волдеморта пришлось на сложные времена, он ещё совсем юным прошёл через ужасы войны. Неудивительно, что больше всего он боялся смерти. Поэтому создал несколько крестражей. – Несколько?! – от шока выдал знание предмета Том. Это была ОЧЕНЬ ТЕМНАЯ МАГИЯ, и когда Реддл наткнулся на книги по ней в Запретной Секции, то указал на них декану, и тот сразу же изъял их из библиотеки. – Семь, – сверкнул глазами цепко глядящий на него Гарри. – О, Мерлин! Да он ненормальный! – Увы, крестражи повредили его психику безвозвратно. А ведь Тёмный Лорд был гением и самым сильным магом современности. Сильнее Дамблдора. – Директор Дамблдор тоже существовал в твоей реальности? – удивился Том. – Да. И там он тоже был директором Хогвартса. Впрочем, мы сейчас не об этом... – Гарри вздохнул, и Том понял, что он совсем не так безразличен к своему прошлому. Просто хорошо владеет собой. – Из-за крестражей Тёмный Лорд после отката магии не погиб, лишь утратил тело. И пока я рос сиротой у родственников-магглов, ненавидящих магию, Волдеморт скитался бесплотным духом, изредка вселяясь в тела животных и змей. Том скривился. Мерзость! И какое жалкое существование! – Как ты понимаешь, дух Волдеморта был одержим моим убийством. И в процессе долгих пертурбаций ему это таки удалось. Но на тот момент я невольно оказался владельцем всех Даров Смерти. – Так они всё же не сказка?! – удивился Том. Мистер Фигг читал ему эту сказку среди прочих, и она казалась исключительно выдумкой. – Нет, конечно! – улыбнулся Гарри. – Мантия всегда принадлежала Поттерам, палочка оказалась у Дамблдора – он выиграл её в честном бою с Грин-де-Вальдом, а камень принадлежал Мраксам, потомкам Слизерина. – Я потомок Слизерина... – ошарашенно пробормотал Том. В этом разговоре он совершенно не ожидал, что разговор зайдёт о его безвестных предках. – Я знаю, – кивнул Гарри. – А ещё я знаю, что ты хотел узнать о своих близких и своём происхождении. Том кивнул. Гарри повесил голову и замолчал. Вздохнул. Было ощущение, что ему больно. – Догадываешься, как звали Волдеморта до того, как он начал свои игры со Смертью? – Нет. – Том Реддл. Том застыл. Он оказался буквально растоптан короткой фразой. – Но... нн...о-о-о... – Ты родился от чистокровной ведьмы Меропы Мракс и маггла Тома Реддла 31 декабря 1926 года. В моём прошлом твоя мать умерла в родах и ты оказался в маггловском приюте. Пережил холод, голод, войну и отвержение. Так как за магию магглы прозвали тебя исчадием ада. Уничтоженный потоком информации Том отвернулся. Ему стыдно было смотреть на Гарри, которому его прототип, альтер-эго или как назвать того, в кого он мог вырасти, принёс столько боли и горя, что тот перестал быть человеком. – Я посчитал, что свой путь к Волдеморту мой личный враг начал именно в приюте. Его изуродовали обстоятельства и людская жестокость, так что когда я обрёл силу Избранника, то вернулся в прошлое, забрал тебя у умирающей матери и перенёс в своё время. Более безопасное, цивилизованное и мирное. Том вскинул взгляд и впился им в Гарри. – ТЫ?! – Я, – спокойно кивнул Поттер. – Меня?! Своего убийцу и мучителя?! – Дети не рождаются чудовищами, Том... Их такими делает горе, боль и страх. Ты был таким... маленьким, беззащитным, хрупким. Так жалобно плакал. И был так чист. У тебя были крошечные пальчики, высокий белый лобик, мутные голубые глаза, огромные, испуганные. Но стоило мне взять тебя на руки, ты тут же успокоился. Схватил меня за палец и затих. Тому стало нехорошо. Он был недоверчивым, мстительным и злопамятным. Как мог Гарри, которому он принёс столько горя, говорить о нём с такой... любовью?! – Как ты можешь улыбаться мне? Обнимать меня? – с неверием спросил он у улыбающегося Гарри, наблюдающего за его душевным стриптизом – Том себя сейчас совершенно не контролировал и уверен – все душевные метания были написаны у него на лице. – Я решил, что если не могу исправить свою судьбу, то попытаюсь сделать твою лучше. Твоё перемещение из моего прошлого создало новую ветку реальности – эту. Я приглядывал за тобой. Мысли Тома метались, он не мог сосредоточиться ни на чём. – А ты... Твой дубликат есть в этой реальности? – Нет. Избранный у Смерти может быть только один. И все Гарри Поттеры из всех реальностей или умерли, сливаясь со мной, либо не были рождены. В этой реальности я просто не родился. – Ты не жалеешь? Гарри пожал плечами. – Это был не только выбор Смерти. Я тоже выбрал. И несмотря на то, что мой род прервался, я-то живу. И ты тоже живёшь. И живёшь неплохо. Не идеально, но неплохо. Ты вырос совсем другим человеком. Тем, кем я могу гордиться. У Тома отвисла челюсть. Гордится? Тем, кто мог вырасти убийцей, психопатом? С другой стороны – ведь не стал таким! Том не понимал, что чувствует, и поэтому он вгляделся в Гарри, и тот улыбнулся ему тепло, как улыбался Джеральд Фигг, когда у его воспитанника выходило сделать что-то сложное. Особенно без волшебства. Джеральд всегда говорил, что с помощью магии любой дурак сможет заставить механизм работать, а вот попробуй разобрать и решить проблему головой и руками. – Потому я пришёл на твой зов, – мягко сказал Гарри. Обращённый на Тома взгляд мерцал потусторонним светом. – Не мог не прийти. – И что теперь? – вкрадчиво спросил Реддл. Он страшился ответа, но не мог не задать вопроса. Том знал, что если Гарри исчезнет, то мир станет тусклым, пустым и бессмысленным. Мир, который создал для него Гарри. – А чего ты хочешь? – Гарри чуть склонил голову и смотрел на него умильно, как соседский бульдог Злыдень на полную миску шерри, который наливала ему сумасшедшая тётка Дадли Дурсля – Мардж. После этого пёс жадно лакал алкоголь, дурел, заплетался в коротких ногах и гонялся за несуществующей добычей. – Тебя! – заявил свои права Том, совершенно уверенный в том, что ему не откажут. – Я буду с тобой, – просто согласился Гарри, хотя Том приготовился к борьбе. – Как долго? – отрывисто уточнил Реддл. Меньшее, чем вечность, его не устраивало! – Столько, сколько захочешь, – улыбнулся Гарри. – Всегда! – вскинулся Том. – Я хочу тебя навсегда! Гарри запрокинул голову и засмеялся, но не зло или саркастично, а счастливо. Том не выдержал, кинулся к Гарри и, опрокинув его, напал с поцелуями, затыкая собой, накрывая всем телом, придавливая к постели, страшась того, что всесильный посланник Смерти исчезнет так же внезапно, как и появился.

***

И Гарри не обманул, ведь Смерть всегда честна. С ней – без обмана!