Скорость: смертельно

Гулкая тишина коридора отеля сменилась приглушённым звуком шагов. Илья шел, не замечая, как его пальцы крепче сжимают ремень сумки с экипировкой, оттягивающей плечо. Сегодня он не сделал ни одного вращения, ни одного сложного захода на прыжок. Ни одного шага к завтрашнему прокату. Он даже не сразу понял, как оказался в номере. Закрыв дверь, бросил сумку на пол — с мягким глухим стуком та упала рядом с кроватью. Сам фигурист опустился на матрас, закрывая глаза. В голове шумело. «Я должен был отрабатывать дорожку шагов. Должен был делать хотя бы каскады на тренажере. А я весь день гонял шайбу, раздавал передачи и падал на лёд...» Он раздражённо перевернулся на бок, вглядываясь в потолок. «Я даже не знаю, как всё это совместить...» В номере тишина, лишь стук собственного сердца не даёт расслабиться до конца. Илья напряжён. Мысли так и давят. Тренер, будучи уверенным, что его ученик всё это время старательно тренировался, готовился к прокату, так ещё и учил спокойствию хоккеиста, точно похвалит его за усердие... А на самом деле – никаких дорожек шагов, никаких прыжков, только силовые, броски и борьба за шайбу. Коряков начинает тонуть в собственных мыслях, представляя, насколько неловко ему будет стоять перед своим тренером, слушая похвалу, которую он вовсе не заслужил. Он пытается успокоить себя тем, что до этого огромный период времени посвятил своей программе, что он помнит её как свои пять пальцев, что он сможет вложиться на все 100%, но тревога всё равно грызёт его изнутри. Чем больше он думает о своих соревнованиях, тем сильнее понимает, что его тело уже не настроено на ледяную гладь, а лишь на жёсткую игру. Переживания и сомнения росли в геометрической прогрессии, голова разрывалась от мыслей, а мышцы болели от напряжённой тренировки и множеств событий за один день. Илья мельком глянул на сумку с хоккейной амуницией и тяжело вздохнул, кладя руки на лицо. Он готов был прямо сейчас исчезнуть; всё это безумно давило на парня. Этот контраст не давал сосредоточиться на чём-то одном, ведь фигурное катание – это про лёгкость и грацию, а хоккей – про жестокость и силу. Как балансировать между этим – непонятно, а ведь сразу после соревнований по фигурке следует матч, где Илья станет новым нападающим. Такой резкий переход, казалось, невозможно перенести спокойно...

***

Утро выдалось тягучим. Илья даже не помнит, в какой момент отключился, но точно знает – это была не обычная ночь. Сон был прерывистым, тревожным. Мысли, от которых он пытался сбежать, догоняли его даже во сне, тянули обратно в беспокойную реальность. Он несколько раз просыпался среди ночи, переворачивался, вглядывался в темноту, пытаясь убедить себя, что всё нормально, что он справится. Но это не помогало. Тревога никуда не делась. Когда прозвенел будильник, он сразу почувствовал, как сильно зажаты мышцы, как тело будто противится тому, что ему предстоит. А мозг словно в тумане. Коряков сел на кровати и потёр лицо руками, выдыхая. Затем машинально потянулся, но его движения были резкими, нервными. За завтраком он почти ничего не ел. Где-то на задворках сознания понимал: надо бы хоть что-то проглотить, но ком в горле стоял бетонной стеной. В дороге, сидя в машине, он то и дело дёргал ногой, нервно барабаня пальцами по колену. Его взгляд метался по окну, но он ничего не видел – только свои тревожные мысли. Он шептал что-то себе под нос, едва слышно. Будто успокаивал себя. Будто пытался собрать разбегающиеся кусочки уверенности, но те постоянно ускользали. А соревнования всё ближе. Илья чувствовал, как в груди стягивается тугой узел. Его тело помнило вчерашний хоккей. Помнило силу и жёсткость, которой в фигурке не должно быть. Он чувствовал себя не на своём месте – как если бы носил чужую кожу. А впереди – лёд, программы, оценки. А впереди – тренер, который не знает, что его ученик вовсе не готов.

***

Каждое движение даётся с трудом, тело не слушается. Он делает шаги – и они выходят резкими, неточными. Он пробует прыжок – и спотыкается на приземлении. Это не он. Илья бесится, но ещё больше пугается. Он чувствует, как сердце глухо стучит в груди, как руки дрожат, как ноги будто налиты свинцом. Он так никогда не нервничал перед соревнованиями. И тут он замечает его. Рыжий сидит на трибунах, закинув ногу на ногу, и что-то лениво жуёт. Даня? Илья резко выдыхает. Не раздумывая ни секунды, он идёт к нему, почти бегом. Его не волнует сейчас, что он здесь делает и почему тут оказался. Фигурист резко хватает за руку и, даже не дав удивиться, тащит за собой. – Опа, ты чего, Люня? – удивляется Данила, но не сопротивляется. Илья заводит его в пустую раздевалку, закрывает за собой дверь. Внутри всё трясётся. Руки дрожат. Голос застревает в горле. Глаза бегают по стенам, по полу, по нему. Он не может успокоиться. Даня впервые видит его таким. Илья проводит ладонью по лицу, сжимает пальцы в кулак. – Я не могу, – выдаёт он резко. Голос дрожит. – Я не могу нормально размяться, не могу нормально собраться! Он глубоко вдыхает, но воздуха будто не хватает. – Я не готов, – срывается он. – Я не должен был тренироваться с вами! Я должен был… – он сглатывает, взгляд опускается. – Я подвёл себя. Даня молчит секунду. Просто смотрит на него. А потом хватает за плечи. Илья вздрагивает. – Ты слышишь, что ты несёшь? – Даня звучит твёрдо, но в голосе явно слышится забота. Настоящая. Такая, за ним никогда не замечалась. – Ты – Илья Коряков. Ты выходишь на лёд и делаешь так, что у всех челюсти отваливаются. Он встряхивает его. – Ты всегда готов. Всегда. Илья тяжело дышит, но уже смотрит в глаза. Даня усмехается. – И если ты сейчас не разнесёшь тут всех – ты разочаруешь меня, понял? Илья моргает. Воздух в лёгкие входит легче. Но Даня видит – этого мало. Он молчит секунду. А потом просто тянет его к себе. Резко, уверенно, крепко. Илья замирает. Широкие тёплые ладони ложатся на спину, сжимают ткань костюма. О, кажется, они почувствовали сердцебиение друг друга... Секунда – и рыжий почти что грубо треплет его по волосам. – Всё, успокойся, – говорит он тише. – Ты круче всех тут. Покажи им. Илья закрывает глаза. И в этот момент он чувствует – всё хорошо. Теперь он точно готов.

***

Гул трибун смешивается с объявлением ведущего, и Илья знает — ещё немного, и его имя прозвучит на всю арену. Тренер Дмитрий стоит рядом, сдержанно кивает. – Готов? – спрашивает он, внимательно вглядываясь в лицо своего ученика. – Да, – выдыхает Коряков, хотя внутри всё ещё кипит напряжение. Дмитрий улыбается краешком губ. – Отлично. Помни – лёд твой, покажи, на что ты способен. Илья кивает и отходит к бортику. Тишина перед выходом давит, но как только раздаётся знакомый голос, представляя его, всё остальное меркнет. Он выходит. Первый такт музыки разносится по арене, и тело движется само. Каждый шаг — часть истории, которую он рассказывает на льду. Прыжки летят вверх, мягкие приземления ложатся в ритм мелодии, вращения размывают свет прожекторов. На трибунах Даня сначала просто наблюдает, скрестив руки. Но с каждым каскадом его брови взлетают всё выше. – Ни хрена себе… – проборматывает он, забыв, что раньше называл это "балетом на коньках". А когда Илья выкручивает четверной с такой лёгкостью, будто бросает шайбу в пустые ворота, Данила реально впечатляется. Он даже толкает локтем кого-то рядом, будто друга, спрашивает: – Ты видел?! А на льду Илья ловит последний аккорд, мягко скользя в финальную позу. И в этот момент он точно знает — справился. Лёд ещё дрожит под коньками, когда Коряков, тяжело дыша, катится к бортику. Он слышит аплодисменты, чувствует, как с плеч будто сваливается тонна грузов. – Хах… – он сам не замечает, как нервный смешок срывается с губ. Он сделал это. Он правда сделал это. Тренер Дмитрий встречает его у выхода. Взгляд спокойный, но удовлетворённый. – Хорошая работа, Илья. Уверенно, чисто. Видно, что ты… Договорить ему не дают. Рыжий метеорит неожиданно влетает в кадр, будто его кто-то выпустил из стартовой клетки. Данила с размаху толкает тренера плечом (нечаянно, конечно, но не слишком заботясь об этом) и, не теряя скорости, хватает Илью на руки! – ЧТО ТЫ ВООБЩЕ ТВОРИШЬ?! – рычит он, но от восторга. Илья офигевает, судорожно хватает его за плечи, инстинктивно боясь улететь куда-то обратно на лёд. – Даня! – он пытается возмутиться, но Кашин слишком искренне радуется. – Да ты монстр! Боженька, а не фигурист! Только спустя пару секунд он осознаёт, что держит Илью как ребёнка, а рядом стоит тренер Дмитрий, который смотрит на него с вопросами. – …А, да, – Кашин тут же ставит фигуриста обратно на землю, откашливается и чешет затылок. Коуч просто стоит с выражением „Чего, блин?“ на лице, не понимая, с чего этот огненный хоккеист так рвёт и мечет от радости, даже не зная оценки. Он явно в шоке. – Кашин… ты-то тут с чего так рад? – спрашивает он, приподняв бровь. Данила лишь фыркает, стряхивая невидимую пылинку с плеча. – А что, нельзя радоваться, когда твой… эм… знакомый разрывает лёд, а? – Твой знакомый? – Дмитрий теперь смотрит на Илью, ожидая объяснений. Он смотрит на Илью, который весь пунцовый, нервно посмеивается и даже не пытается объяснить, почему этот рыжий бунтарь только что чуть ли не подбросил его в воздух от радости. – Коряков, – наконец выдает мужчина, пристально глядя на него. — Мне вообще что-то знать надо?.. Илья только нервно глотает, ощущая, как Даня уже самодовольно ухмыляется за его спиной. – Эм… н-нет? – отвечает он, но выходит это скорее как вопрос, чем как уверенное заявление. – Ну-ну, – протягивает тренер, скрестив руки на груди. Он уже всё понял. А Данила, кажется, нарочно закидывает руку на плечо Ильи и, глядя прямо в глаза Дмитрию, заявляет: – Не волнуйтесь, Дмитрич, я за вашего Корякова горой. Подмигивает. Тут коуч официально сдаётся.