Генерал Лэйн, к вашим указаниям готовы…

-ˋˏ ༻𓏶༺ ˎˊ-

*совещательный кабинет* Комната, в которой собрались высокопоставленные военные, была наполнена напряжённым воздухом. Свет тускло мерцал, отражаясь от множества карт, разложенных по столу. На стенах висели фотографии, запечатлевшие боевые действия и героические моменты, но сейчас их громадные размеры казались лишь мрачными напоминаниями о том, насколько мир изменился. — На Данию идет поток отродий и зараженных, что будем делать? — произнес один из командиров с угрюмым выражением на лице, сводя брови. Он искал поддержки среди коллег, но в ответ получил лишь тяжёлое молчание. — Сколько там наших солдатов? — задала вопрос Донован, сжимая в руках сигарету, её голос звучал уверенно, но в нем слышались подтоны безразличия. — Около пяти, под руководством генерала Джона Миллера, — ответил другой командир, взглянув в глаза своих товарищей, будто искал в них уверенность. Генерал Уилсон, сидя в углу за столом, поднял голову с задумчивым выражением лица. — Как, Джона Миллера? Разве он не в Швеции? — его голос звучал с недоверием, словно он не мог поверить в такую неудачу. — Мы перенаправили их в Данию. Швеция, Норвегия, Финляндия и северная часть России ушли под воду, — пояснила Донован, втянув в себя дым. Чувствовалось, что она контролировала ситуацию, даже когда казалось, что всё идет не так, как планировалось. — А что такое? Знакомый? — спросила она, заметив тень грусти на лице Уилсона. Генерал не спешил с ответом, его взгляд сосредоточился на кулоне с фотографией, которая висела у него на груди. — Зять он мне. Дочь вышла замуж за него ещё шесть лет назад, а три года назад внучка родилась. Сейчас они в Ирландии, — произнес Уилсон, его голос звучал тяжело, как будто он не мог освободиться от бремени переживаний. В воздухе свисала напряжённость, словно тёмные облака перед грозой. — Они не успеют вернуться, — сказал один из командиров, глядя на карту с изображением Дании, покрытой жужжащими отметками. — Отродий слишком много. — Ну что поделать? У них же должен быть человек, который всё это контролирует, или по крайней мере генерал, — произнесла Донован, обводя взглядом присутствующих, словно искала их взгляда на ситуацию. — Ну хоть какая-то помощь должна быть оказана, — начал Уилсон, но его слова потерялись в общих рассуждениях. — Нет, мы не можем, — прервала его Донован, её голос звучал твёрдо, как сталь. Она встала из кресла, решимость в её позе была четко видна. — Скоро приедет генерал Дмитрий со своим отрядом с книгой Апокалипсиса. У нас осталась только одна задача — найти человека, который сможет это всё перевести. Господа, есть на примете кто-то? — её вопросы были прямыми, как атака. Взгляд корпусов переключился на одного из присутствующих. — Моя дочь работала в музее криптографом, переводила древние тексты на несколько языков. Я думаю, она справится, — сказал офицер с гордостью, его голос был полон ожидания и надежды. — В Ирландии говоришь? — поинтересовалась Донован, её глаз заискрился на мгновение. — Подготовьте комнату для нашего нового криптографа и её дочери. Мы пристроим их в отряд Дмитрия, они ведь нашли книгу. Генерал Уилсон медленно кивнул, но затем на его лице появилась усмешка. — В отряде Миллера были люди, которые также работали с древними текстами и знали много языков нашего мира. Я думаю, стоит попробовать вернуть их на базу? — с ноткой провокации произнес он. Донован сделала шаг назад, задумавшись над его словами. Один криптограф — это хорошо, но гораздо лучше, если их будет больше. — Хорошо, — сказала она с решимостью, её голос звучал как приговор. — Соедините меня с генералом Миллером, проговорим все возможные варианты возвращения. И подготовьте места в казарме для двух отрядов. Решительные шаги Донован отражали её стремление к действию, в то время как остальные оставались в ожидании. Вскоре она покинула кабинет, оставляя присутствующих погружёнными в мысли о скором отражении угрозы, стоящей на пороге их мира. Пусть тьма нарастает, но они были готовы сражаться, за свою историю, своих людей и, прежде всего, за будущее. ————————— Оксфорд во время апокалипсиса стал мрачным отражением своего прежнего величия. Улицы, когда-то наполненные студентами и туристами, теперь выглядели заброшенными и опустошенными. Тротуары, поросшие травой, и разбитые фонари создавали атмосферу заброшенности. Каждый шаг по каменной мостовой эхом отдавался в пустоте, нарушая тишину, которая напоминала свист ветра, сквозящего между зданиями. Университетские колледжи, с их исторической архитектурой и высокими шпилями, казались призраками прошлого. Всемирно известная Бодлейанская библиотека, вмещающая миллионы книг и манускриптов, стала последним оплотом знаний, но двери её оставались запертыми, не пропуская ни студента, ни учёного. Вместо того чтобы изучать древние текст, старые миры и идеи, в этом новом мире люди искали запасы продовольствия и укрытия от постоянной угрозы. Картинки, когда-то полные жизни, претерпели значительные изменения. Гаррета, знаменитая область в центре Оксфорда, сейчас заполнили разбросанные остатки зданий и покосившиеся вывески. Улицы заволокло густым слоем пыли, и едва различимые силуэты людей передвигались между обломками, ощущая постоянное дикое напряжение. Локтевые подворотни и переулки стали опасными местами, укрывающими тех, кто отчаялся найти новую жизнь. На открытых площадях, где когда-то проводили лекции и дискуссии, теперь стояли группки выживших, обсуждающих планы на будущее и объединяющихся ради выживания. Некоторые искали защиту друг у друга, другие формировали небольшие сообщества, пытаясь создать хоть какую-то подобие общества. Разговоры стали менее интеллектуальными и более примитивными — выживание, пища, безопасность, как избавиться от угроз, нависающих над ними. Среди исторических зданий, деформаций и разрушений, на улицах раздавались звуки, которые больше не вам стали учеными дискуссиями, а криками, вой, и шёпотом страха. В окнах можно было увидеть проблески тусклого света — они иногда мигают, указывая на постройки, которые все еще горели или искрились в темноте. Граффити, оставленные выжившими, были полны паники и драмы: «Мы живы» и «Надеяться — значит сдаваться.» Практически все традиционные способы общения, потерпели крах. Вместо обсуждения философии или литературы, появились разговоры о том, кто контролирует места, где можно найти еду, и о том, как справиться с постоянной угрозой нападения. Различные группы и фракции начали формироваться, некоторым удавалось использовать свои знания и навыки, чтобы выжить в новых условиях — как охотники, собиратели или защитники. Тёмные легионы, называемые «отродьями», беспорядочно бродили по улицам Оксфорда, печальная реальность, с которой всем приходилось сталкиваться. Их жажда разорвать на части всё, что когда-то существовало — всё, что было более цивилизованным и культурным, становилось постоянным напоминанием о том, что потеряно. При этом, несмотря на морок и ужас, где-то в глазах выживших все еще светилась искра надежды. Остались воспоминания о том, каким был мир до катастрофы, и в серых буднях все еще жила мысль о том, что однажды они вернут себе Оксфорд, что они смогут восстановить его, возвратив историческую прелесть в мир, который некогда процветал. Где-то вдали, словно призрак, маячил старинный университет, который ещё мог подарить знания, но только в том случае, если кто-то будет готов рискнуть, чтобы восстановить предшествующее великолепие в этом мрачном и разрушенном будущем. Генерал Дмитрий стоял в своей комнате, погруженный в мысли о только что прибывшем отряде. Слабое мерцание света над столом подчеркивало тяжесть его раздумий. На столе лежала старая карта Оксфорда, исписанная вычеркиваниями и пометками, обозначавшими участки, отмеченные как опасные в этом новом, разрушенном мире. Его размышления прервались, когда послышался стук в дверь. — Генерал, вас вызывают на собрание, — с хмурым лицом сказал солдат, стоящий на пороге. — Иду, — коротко ответил Дмитрий, переодеваясь в форменную одежду. Он знал, что каждая встреча несет в себе важные решения, и не может позволить себе опоздать. Когда он вышел из своей комнаты и начал двигаться по темным и мрачным коридорам, сердце его сжималось при мысли о том, какой тьмы и хаоса они стали свидетелями. Везде висела тишина, прерываемая только эхом шагов, ставших частью нового порядка. Вдруг его внимание привлекла маленькая девочка, стоящая у окна. Она смотрела на хмурое небо, за которым лился дождь. Дмитрий вновь замер, осознав, как странно видеть детей в таких условиях. «Откуда на базе дети? Вроде с прибывшим отрядом не было ребенка», — пронеслось у него в голове. Он медленно подошел к девочке, у которой были длинные черные волосы и серо-голубые глаза, полные печали. — Кто ты? Почему одна стоишь? Где твоя мама или папа? — спросил он, присев на корточки, чтобы быть на её уровне. Девочка молчала, лишь жестами показывая что-то за окном. В руке она держала небольшого плюшевого зайца, его ушки были немного поцарапаны. — Ты не умеешь говорить? — спросил он мягко, стараясь успокоить её. «Она, похоже, совсем маленькая.» Девочка кивнула, и в этот момент Дмитрий ощутил, как его сердце наполнилось состраданием. «Немая, что же с тобой произошло? Где твои родители?» — подумал он, начиная понимать всю серьезность её ситуации. — Ты примерно знаешь, где комната твоих родителей? — продолжал он, протягивая ей руку. Она медленно, с опасением, взяла его за палец, уцепившись за него, как за спасательный круг. Дмитрий пошел следом за девочкой, его инстинкты подсказывали, что ее надо защищать. Спустя несколько минут они выбежали из коридора, и тут внезапно появились солдаты, среди которых выделялся генерал Уилсон вместе с молодой женщиной. — Лия, зачем ты убежала? — воскликнула она, подбегая к дочери и обнимая её. — Извините, пожалуйста, мы только приехали. Она любит осматривать помещения. Увидев, как мать крепко обняла дочку, Дмитрий почувствовал облегчение. Он отступил в тень, но раздался голос Уилсона. — Генерал Дмитрий, с возвращением. Слышал, у вас получилось найти книгу. Мои поздравления, — произнес он, его тон был строгим, а взгляд внимательным. — Спасибо, генерал Уилсон, — ответил Дмитрий. — Мы отдали книгу новому отряду под руководством Миллера. На словах «под руководством Миллера» Дмитрий заметил, как мрачные тучи затянули глаза девушки. Слёзы начали появляться на её глазах, а Лия обняла маму ещё сильнее. — Я пойду лучше, — с заметным волнением произнеса девушка, — ещё раз спасибо, что нашли её. Мик, проводи, пожалуйста, нас до комнаты. — сказала она одному солдату. — Будет сделано, майор Лэйн Миллер, — с готовностью ответил солдат, и они развернулись, направляясь коридором. Дмитрий не мог не спросить: — Что с Джоном? Он погиб? — его голос звучал с ноткой тревоги и недоумения. Генерал Уилсон глубоко вздохнул, его лицо напоминало горное течение, полное накопившейся тяжести. — Да, — произнес он тихо, словно не желая произносить эти слова вслух. — Мы отправили его с отрядом за документами в Швецию, но оказалось, что Швеция ушла по воду. Документы переслали в Данию, поэтому мы перенаправили отряд туда. Пока они были там, узнали о большом наплыве отродий, движущихся к ним. Дмитрий внимательно слушал, понимая, что каждый момент был критически важен. — Донован сказала, что ничего не поделаешь. Но не учла, что его отряд занимался документами, переводами, что и моя дочь, Лэйн, — продолжал Уилсон, его голос становился всё более хмурым. — Донован передумала и связалась с Миллером, придумали план по возвращению, но не успели. Отродья слишком близко подошли, и Миллер сказал всем бежать. В общем, его растерзали. Слова звучали как гром среди ясного неба. Дмитрий почувствовал, как внутри него пересеклись гнев и горе. — По приезду дочери ей назначили новый отряд, потому что деятельность одна и та же. Донован, однако, собирается отдать их под ваш контроль. — Под ваш контроль не получится, так как ваш отряд насчитывает более пятидесяти человек. Можно сказать, она решила мне подсунуть их, — отозвался Дмитрий, его голос звучал жестко, но с ноткой уважения. — Можно и так сказать, — согласился Уилсон, его выражение стало более серьезным. — Дмитрий, ты парень умный и ответственный. В твоих руках моя дочь и внучка будут в безопасности. Мешать не будут, просто контролируй процесс. Лэйн будет заниматься своей работой, а вот команда может создать проблемы. — Хорошо, я услышал вас, — уверенно ответил Дмитрий, они крепко пожали друг другу руки. Затем генерал Уилсон открыл дверь в кабинет Донован, и они вошли. Внутри уже собрались другие высокопоставленные военные, их лица были сосредоточены, готовые к выработке стратегии на предстоящий бой. В воздухе витал запах свежего кофе и напряжения, ожидая важную новость, которая изменит ход следующих событий. ———————— «Комната Лэйн и Лии» — Лия, я прошу тебя, больше ни ногой из комнаты. Тут опасно, будет лучше если ты будешь рядом всегда со мной или с дедушкой. И старайся больше не общаться с незнакомыми людьми, только с теми кого знаешь, с отрядом. Договорились? — спросила Лэйн у дочери. Та лишь кивнула. Лэйн стояла у шкафа, руки её странно механически перебирали вещи, которые они привезли с собой. Мгновения тянулись, как густая тьма, одевающая ее сердце. В углу комнаты сидела ее маленькая дочь Лия, усердно раскрашивая картинки в альбоме. Карандаши в её нежных пальчиках скользили по бумаге, оставляя яркие следы на белом фоне. Внимание девочки было сосредоточено на своём творчестве, и, казалось, весь мир вокруг неё не существовал. Лэйн не могла не смотреть на свою дочурку — её маленькое лицо, сосредоточенное и весёлое, контрастировало с тёмной реальностью, которую они пережили. Сердце Лэйн сжалось от нежности и одновременно от боли. Она быстро оторвала взгляд и достала из сумки кофту Джона. Запах его, знакомый и родной, ударил в ноздри, напоминая о том, что его больше нет. Слёзы накатили сами собой, и нечеловеческая тоска заполнила каждую клеточку её сущности. Она опустилась на кровать, сжимая кофту в руках, и тихо зарыдала. В мыслях Лэйн пронеслись воспоминания — как они вместе смеялись, как его тёплый голос ободрял её, как они мечтали о будущем для себя и их дочери. Теперь все эти мечты разлетелись вдребезги, как стеклянные осколки. В этот момент раздался стук в дверь. Лэйн быстро вытерла слёзы и подошла открыть. На пороге стояла Анна — высокая темноволосая девушка с яркими голубыми глазами в круглых очках. Этот холодный мир немного согревался от её присутствия. Анна была одним из немногих, кто плотным фронтом приближался к этому катастрофическому состоянию, сохраняя ясность мышления даже в пучине хаоса. — Лэйн, тебе нужно пройти обследование, — мягко сказала она, и её голос звучал как нежный звон колокольчиков в тишине. Лэйн кивнула, поколебавшись взглядом на Лию. Мгновение тревоги и печали пробежало по её лицу, но она старалась скрыть это от дочери. — Лия, я скоро вернусь, — сказала она, стараясь говорить уверенно, чтобы её голос не дрожал. Девочка подняла на неё свои большие глаза, в которых уже потускнело немного света. Она кивнула, но её маленькое сердечко, вероятно, обременялось невысказанными вопросами. Лэйн взяла себя в руки и вышла за дверь, оставляя дочь в безопасности, но с тяжёлым сердцем. Анна шла рядом молча; она понимала, что слова сейчас излишни. Они миновали несколько палаток, и воздух наполнился шумами некоего импровизированного лагеря, где медицинские работники старательно пытались навести хоть какой-то порядок в этом хаосе. Лэйн чувствовала на себе взгляды уставших, измученных людей, но старалась не обращать на них внимания. Внутри неё было пусто, как в безжизненной пустыне. Когда они вошли в пункт обследования, в воздухе витала атмосфера напряжения и неопределенности. Помещение было тесным и шумным. Анна провела Лэйн к свободному столу, где сидела медсестра с бледным лицом и тревожным взглядом. — Садитесь, Лэйн. Нужно проверить ваше общее состояние. — сказала Анна, и медсестра начала задавать вопросы, бурчая себе под нос. Лэйн отвечала автоматически, словно находилась в каком-то трансном состоянии, стараясь отключиться от реальности. Стены белого цвета давили на неё, как оковы, и она не могла думать о Джоне, о Лии, о том, что будет дальше. Когда обследование закончилось, Анна мягко положила руку ей на плечо, её прикосновение было ободряющим и тёплым. — Вам нужно отдохнуть. И поесть, — сказала она, её голос был полон заботы. — я знаю, это тяжело, но Лия нуждается в вас. И вы должны быть сильной ради неё. Лэйн кивнула, но слёзы снова подступили к глазам. Она знала, что Анна права. Она должна быть сильной. Ради Лии. И именно это чувство, что их оставшиеся дни должны быть заполнены любовью и заботой, обрабатывало её боль. Каждое слово Анны навевало ей надежду на возможность будущего, на светлый путь, который всё еще мог бы существовать, несмотря на все горести и страдания. Глядя в глаза Анны, Лэйн поняла: рядом есть люди, готовые поддержать, на которых можно положиться. Это давало ей силу продолжать бороться и надежду на то, что жизнь, несмотря ни на что, будет продолжаться. — я могу провести вас до столовой, как раз через 30 минут будет ужин, на вас с Лией и ваш отряд уже выделили еду. Мой отряд собирается через 20 минут, я могу зайти за вами? — спросила девушка. — да, спасибо, мы очень проголодались. Тогда я за Лией пошла. Спасибо вам, Анна. — Лэйн поблагодарила девушку и пошла в комнату собирать Лии на ужин. ————————— «Столовая» Дмитрий сидел за длинным столом в столовой, окружённый своими подчинёнными. Стены были тускло освещены призрачным светом ламп, которые мерцали из-за нестабильного энергоснабжения. Спустя несколько минут беспокойного ожидания, он снова взглянул на часы — стрелки медленно ползли, и минутная стрелка казалась ему бесконечной. «Где Анна?» — пронеслось у него в голове. Он выждал ещё несколько мгновений, полных сочащейся тревоги, но в ясной тишине столовой не слышно было её голоса. Он знал, что в условиях войны все были под давлением, и только помощь могла принести хоть какое-то облегчение. «Должна быть уже здесь», — думал он, пытаясь подавить нарастающее беспокойство. В столовой уже сидели все отряды — кто-то доедал свои пайки, кто-то только начинал разбирать содержимое консервных банок и пакетиков с готовыми блюдами. На соседнем столе располагался отряд Лэйн — некоторые солдаты тихо переговаривались друг с другом, обсуждая последние события, но явно не догадывались о том, что всё это может вскоре измениться. Каждый день, каждый миг могли стать последними. В этот момент в столовую вошли Анна, Лэйн и маленькая Лия, которую держал на руках генерал Уилсон. Лия весело болтала ногами, широко распахнув глаза, и с любопытством осматривала окружающих, словно искала новые яркие впечатления в этом непривычном и суровом мире, где ей пришлось выживать. Её невинное очарование наполнило столовую нежностью, но в глазах взрослых тени воспоминаний о потерях делали атмосферу более мрачной. Шум в столовой спадал, и вдруг в ней повисла тишина, словно все присутствующие одновременно вспомнили о тяжелых реалиях, от которых пытались уйти. Как только генерал Уилсон и его семья вошли, столовая замерла в ожидании: делая вид, что ничего не происходит, солдаты продолжали жевать пищу и на мгновение забыли о своих страхах. Но среди шёпота и переговоров возникали мелкие заметки: «Жалко девчонку, такая молодая, а так судьба распорядилась». Дмитрий всё это прекрасно слышал, и его сердце сжалось от сочувствия к девушке, что сидела в тени своей утраты. Генерал Уилсон держал Лию на своём плече; его лицо оставалось строгим, но физически можно было увидеть, как он сильно её любил и как старается сделать всё возможное, чтобы защитить семью. Они с Лэйн, стараясь держаться крепче, шли мимо столов, где солдаты потихоньку вставали, отдавая честь генералу и его доче-майору. При этом никто не задавал ни одного вопроса о погибшем муже, ни слова соболезнования. Возможно, в этот момент никому и не нужно было об этом говорить. В таком ужасном состоянии чувств каждый осознал взаимосвязь между тем, что они теряли, и надеждой, которая оставалась с ними. Когда семья Уилсона заняла свои места за столом, атмосфера в столовой начала постепенно восстанавливать свою прежнюю живость. Дмитрий смотрел, как отряды начали оживать, их голоса вновь заполнили пространство, но сейчас они обретали какой-то еле слышимое содержание, не затрагивая тему потерь. Между столами шла бесшумная коммуникация, поддерживаемая дружескими поддразниваниями и шутками. Один из солдат рассуждал о непривычной работе с антикварными предметами, подняв кружку с горячим кофе. — Чёрт, а помните тот артефакт из пыльного зала? — смеясь, вспоминал он, указывая на своих товарищей. — Если бы нам его удалось приручить, мы бы легко помахали всем отродьям! — Как же ты его собрался приручить? Устроить чаяние с ним? — поддразнила его подруга, хохоча. В этот момент Дмитрий поймал в себе нечто большее, чем просто страх и неопределенность. Он увидел, как малые надежды внутри людей, от которых зависела их жизнь, начали пробиваться сквозь тьму. Анна села рядом с Дмитрием. Она выглядела очень уставшей. — Извините за задержку. Нужно было проверить всех, — проговорила она, тяжело вздохнув, с осознанным выражением, словно осознавала, что не все её пациенты будут готовы столкнуться с реальностью. Дмитрий, почувствовав, как его сердце наполняется благодарностью и спокойствием, произнёс: — Всё в порядке, Анна. Мы все понимаем, как это важно. Анна кивнула, её глаза смотрели куда-то в пустоту, где обычные междустрочные и шалостные разговоры уже начали затихать. Чувствовалось, что атмосфера столовой продолжается, как прежде, но каждый, как будто инстинктивно, чувствовал, что этот разговор о заботе и прошлом слишком близко к сердцу. — Как дела у Лэйн и Лии? — спросила Кира, поднимая голову. Её голос звучал чуть тише, и она быстро оглядела помещение, ища обоих. — Они в порядке, просто переживают. У Лэйн сейчас сложно… — сказала Анна, осознав, что Кира понимает контекст. Она делала замедленные движения, позволяя своим словам касается важности, которые они несли. — Это неизбежно… — тихо произнесла Анхея. — Она должна быть сильной ради Лии, — продолжил Дмитрий, глядя на стол с показателями, по которым они продолжали работать, в то время как неизвестность отдаляла их связи. — Надеюсь, что в какой-то момент… Он говорил быстро, как будто слова сами рвались с языка, но остановился, когда в толпе послышался смех — кажется, кто-то рассказали анекдот. Дмитрий понял, что это была не шутка, не ирония — а то, что была так нужно в этом мрачном общем состоянии — хоть капля радости. Хотя смех едва слышался, он был как свет, пробивающийся сквозь мрачные облака, давая понимание, что жизнь, несмотря на всё, продолжалась. — Ты прав, — произнесла Анна с лёгкой улыбкой. — Несмотря на всё, мы должны сохранять надежду. Поддержка друг друга — это то, что делает нас сильнее. Она обвела взглядом столовую, в которой продолжаются обсуждения обычных дел. — Даже в такие времена, каждый из нас должен помнить об этом. — завершила она, где-то в её словах скрывалась та воля, которая поддерживала надежды на лучшее. Дмитрий кивнул и посмотрел на её лицо, проникаясь тем необъяснимым чувством единства в этой борьбе. Они все — отряды, семьи, женщины, мужчины, дети, — были одной связкой в цепи, которую было трудно разорвать, и он знал, что, пока они вместе, у них теперь есть шанс на что-то большее. Дмитрий продолжал наблюдать за Лэйн и её отрядом, сидя за своим столом. Темно-синие стены столовой отражали сумрачный свет, придавая всему помещении атмосферу напряженности. Он заметил, как Лэйн смотрела на своих подчинённых с пустым взглядом, словно находясь в другом мире. Её светлые волосы падали на плечи, а уголки губ чуть дрожали, но ни одной улыбки на её лице не было. Она медленно ковырялась в тарелке, в то время как кофе в её чашке остывал, а думы о тёмных переживаниях пронзали каждую её мысль. Генерал Уилсон сидел рядом с внучкой и занимался с ней рисованием. Лия болтала ножками на стуле, держа в руках цветные мелки. Образы, которые они создавали вместе, напоминали о том, что жизнь, несмотря на хаос, всё ещё продолжалась. У серых небес военным должно быть трудно развлекать детей, стараясь отвлечь их от суровой реальности. Но на лице генерала сияла радость; он рисовал с Лией, придавая заботу и надежду в этом непривычном мире. «Ей безумно тяжело», — прокрутилось у него в голове, наблюдая за Лэйн, которая, казалось, погрузилась в свои тёмные мысли. Дмитрий вспомнил её историю: как Джона забрали в военную часть в самом начале катаклизмов, как он уехал, оставив её с новорожденной дочерью на руках. Они три года не виделись, и теперь уже никогда не увидятся. Наверняка, Лия даже не могла помнить его, если только по фото. Это сердце разрывающая печаль. Как только генерал прижал Лию к себе и поцеловал её в макушку, Дмитрий заметил в глазах Лэйн смешанные чувства — радость и тоску. Дедушка что-то нашептал своей внучке на ухо и она начала улыбаться. Это мгновение казалось волшебным на фоне общего мрака, который накрывал мир за пределами столовой. В это время в столовую вошла Дамира, секретарша Донован с рыжими волосами, которая подходила к Лэйн с документами. Она с нежностью смотрела на девушку, чувствуя её удары негативных эмоций, молча предлагала утешение в своей поддержке. — Майор Миллер, вот ваше расписание, я подготовила его для вас. Если будут какие-то вопросы, обращайтесь ко мне сразу, — уверенно произнесла она, поддерживая необходимый уровень профессионализма. — Спасибо, а как вас по имени? — Лэйн привстала и её голос звучал с лёгким утомлением. — Дамира, — ответила девушка улыбаться. — Хорошо, спасибо, Дамира, — кивнула Лэйн, погрузившись в изучение распечатанных листков. Дамира быстро ушла, и Лэйн, охваченная новым потоком работы, начала распределять обязанности среди членов своего отряда. Джереми и Теодору она отправила за документами и книгами, Эсми и Рене — подготовить кабинеты к работе, а Нане — подготовить отчёт о проделанной работе её мужем. Все разошлись по своим делам, и столовая снова станет местным центром активности, но в эту секунду Лэйн полностью сосредоточилась на своих задачах. Дмитрий продолжал наблюдать за ней, когда она делала заметки в блокноте, стараясь организовать всё максимально эффективно. Он видел, как Лэйн изучала расписание, узнавая у генерала, где и что взять, к кому обращаться за выдачей рации, и этот процесс выглядел словно попытка вернуть контроль над своей жизнью. — На улицу выходи с кем-нибудь из отряда, чтобы одна не ходила, — произнес генерал Уилсон, подходя к Лэйн, поцеловав её в макушку. — Я знаю, папа, — ответила она, пытаясь улыбнуться, но, тем не менее, улыбка её была грустной. — Я постараюсь. Генерал Уилсон ушел к своему отряду. Лия продолжала рисовать на столе, ставя нежные штрихи на листе бумаги, изображая домики, солнышко, кошечек и зайчиков. Лэйн, немного отвлекаясь от своих мыслей, посадила Лию на колени, сама взяла карандаш в левую руку. Вместе они начали рисовать, предварительно забыв о тяжеловесной реальности. Дмитрий, наблюдая за этой сценой, невольно улыбнулся. Это были редкие и тёплые моменты спокойствия, которые возвращали в мир радость. После нескольких минут, когда Дмитрий не мог больше оставаться в стороне, он решил подойти и обсудить важные моменты. Ему нужно было сказать Лэйн, что её отряд переходит под его контроль и что он здесь, чтобы помочь. Он встал, собравшись с мыслями, и подошёл к столу, за которым сидели девочки. — Здравствуйте, — начал он с холодным голосом, — мы так и не познакомились. Я Дмитрий. Можно присесть? Нам нужно кое-что обсудить. — Да, здравствуйте! Конечно, присаживайтесь, — отозвалась Лэйн, отложив карандаш в сторону. Её глаза просияли на секунду, и на лице появилась лёгкая улыбка. — Я Лэйн. Приятно познакомиться. — Мне тоже, — произнёс Дмитрий с лёгким кивком. — Я хотел сказать, что Донован прикрепила ваш отряд ко мне, и я вас курирую. Вы будете под моим контролем. Лэйн кивнула, и в её голосе послышалась уверенность: — Отлично, помощь мне будет очень кстати. Это сложное время, и я рада, что могу обратиться за поддержкой, — тихо произнесла Лэйн, и её голос дрожал от подавляемых эмоций. Она посмотрела на дочь с нежностью, а Дмитрий заметил, как слабая улыбка мелькнула на её губах, когда Лия продолжала рисовать, увлечённая своим миром фантазий. — Все мы здесь, чтобы поддерживать друг друга. Мы для всех открыты, — сказал Дмитрий, и его взгляд переместился на Лию, погружённую в свои краски. Этот беззаботный момент позволил ему забыть о горечи, окружающей их. Однако настоящая тишина между ними затянулась, тяжелая и напряженная, как облака, готовые разразиться дождем. — В первую нашу встречу с Лией я узнал, что она не умеет разговаривать, — продолжал он, старательно выбирая слова. Ему не хотелось обижать Лэйн, но он был искренне озадачен её состоянием, его инстинкты подсказывали ему, что к этой истории стоит подходить осторожно. — Почему так получилось? Лэйн вздохнула, её глаза вдруг потемнели, а в них зародилась тень печали. — Лия раньше разговаривала, но после нападения отродий, — её голос стал тихим, словно она снова переживала тот ужасный момент. — Она увидела одно из отродий. Хотела начать кричать, но… — Лэйн замялась, как будто пыталась собрать себя в единое целое. — Не получилось. Страх настолько парализовал её, что с тех пор она не может ничего говорить. Она не немая, просто… иногда может ответить «да» или «нет», и на этом всё, — произнесла она, крепко сжав руку дочери. Слёзы начали собираться на краях её глаз, и Дмитрий почувствовал, как его сердце сжалось от скорби. Мгновение тепла и готовности поддержать женщину и её бедственное положение было мгновенно затоплено гулко звучащими словами о боли и утрате. Произнося эти слова, Лэйн словно сама погружалась в своё прошлое, и видно было, как тяжесть воспоминаний вновь накрывает её, как черное одеяло. — Извините, я не хотел, чтобы вы вновь окунулись в эти воспоминания, — произнес Дмитрий с сожалением, глядя на неё с пониманием и заботой. Его сердце било тревогу. И не зная, что сказать дальше, он мысленно упрекал себя за бездумность — «Глупый вопрос, как ты мог спросить о таком?» — Ничего, вы не знали, — отозвалась Лэйн, её голос становился всё стабильнее, но слёзы продолжали блестеть в её глазах, словно взволнованные накатами волн. Она пыталась убедить себя, что это был всего лишь вопрос. Но в её ответе проскользнула глубокая рана, которая, казалось, никогда не заживёт. Минута напряженной тишины повисла между ними, и в эти моменты Дмитрий чувствовал, как собственное сердце сжимается от боли. Обычно он не общался с кем-то так вежливо, только ясно и по делу. Но с Лэйн это ощущение менялось — ему хотелось создать тёплую атмосферу, была эта мягкость и учтивость, которые сами просились выйти наружу. Он понимал, в каком тяжелейшем положении находится семья, и не мог не вспомнить, как сам однажды оказался в схожей ситуации. Он всё ещё хранил в себе глубокую печаль о своих родителях, и хотя время затмило эти эмоции, он снова почувствовал их сгусток внутри. Грустно вздохнув, он обдумал, что их взаимосвязь оказалась крепче, чем можно было ожидать. — Знаете, — продолжил он, стараясь немного разрядить атмосферу, — я потерял своих родителей. Быть сиротой — это тяжело, оставить всё, что было твоим миром. Я понимаю, каково это — быть в одиночестве. — Он смотрел на Лэйн с искренностью, надеясь передать ей достаточно надежды и поддержки. — Но здесь не так уж плохо, как может показаться. Мы все в одной лодке, и, возможно, вместе мы сможем найти способ двигаться вперёд. Лэйн кивнула, и в её взгляде промелькнула благодарность. Она начала осознавать, что Дмитрий не был просто солдатом, что он понимал её и её боль. Это было важно — не испытывать изоляции в этом мире, полном тревог и страха. Когда тишина снова окутала их, она ощутила, что, возможно, в этом сложном взаимодействии у них есть шанс — шанс на восстановление, на совместную поддержку. Они оба были потерянными душами в этом необъятном, мрачном мире, но вместе могли создать новый свет, даже в этим тёмном туннеле.                                                                        

-ˋˏ ༻𓏶༺ ˎˊ-