Пути расходятся

      Гэвин брёл по вагону бизнес-класса, пытаясь отыскать себе свободное местечко. Общественный транспорт всегда удивительное место – необычайная духота совершенно не желает иметь дело со спёртыми потоками ледяного воздуха кондиционеров, а потому здесь всегда одним невыносимо жарко, а другим нестерпимо холодно. Заметив свободное местечко, Гэвин поспешил занять его. Пассажир у окна мирно спал, уронив голову на плечо. Вероятно, ещё пару минут назад он созерцал прибрежные воды залива Сан-Франциско, но в конце концов был уморён духотой. Гэвину совершенно не было до него дела, он быстро занял единственное свободное в вагоне место, кинул худи на колени, достал телефон, нетерпеливо высматривая по карте, сколько ему ехать в этой жаре. Неожиданно он почувствовал, как на его плечо опустилось что-то мягкое и тяжёлое. Это была голова сонного пассажира, попытавшегося дать бой Морфею, но мгновенно проигравшего, за что тот вознёс голову непокорного на плечо Гэвина в качестве трофея. Но Гэвину такой трофей был не по душе. Он собрался вылить всё своё недовольство, раздражённо нажал кнопку блокировки на телефоне, но, не успев убрать его, заметил в отражении лицо спящего пассажира, так нагло водрузившего свою голову на его плечо. Питер? Растерянно собирался спросить Гэвин, но вместо этого лишь недоумённо выдохнул. Он смотрел в экран телефона на мирно спящего друга, пытаясь убедить себя в том, что это не он. Но это был он. Странно, подумал Гэвин, Питер обычно спит в маске для сна, берушах, с подушкой на шее, и вдруг – ему ничего из этого стало не нужно. Видимо, совсем замотался. Гэвин старался не шевелиться, вглядываясь в умиротворённое лицо Питера. Внезапно он понял, что не может шевелить и левой рукой своей, покоившейся на бедре, поскольку тыльная сторона ладони Питера соприкасалась с ней. Даже при высокой температуре окружающей среды руки Питера неизменно оставались холодными, подумал Гэвин, и его мгновенно бросило в жар смущения от осознания прикосновений их пальцев, от мягкости прикосновения волос к шее и мерного дыхания на его футболке. Недоразумение, подумал Гэвин, нужно его разбудить. Разбудить? А что дальше? Гэвина хватило волнение – как только его враг проснётся, ему придётся объяснять, что произошло. Чувство неловкости заполнит пространство, они снова не будут знать, о чём говорить, снова будут нести чушь или неловко молчать, снова не поссорятся и не помирятся, и это превратится в пытку на целый час для них обоих. Гэвин вздохнул, пытаясь обдумать варианты выхода из сложившейся ситуации. Вот разбужу тебя и скажу – хей, Питер, как дела? Ты тут заснул на мне немножко, я долго думал, будить тебя или нет, кстати, куда едешь? Как тебе пилатес? и мы будем оба чувствовать себя идиотами. Гэвин нервно выдохнул. Или, быть может, сделать вид, что я не узнал тебя? Скинуть твою шевелюру, понизить голос, пробурчать что-то вроде – нарушать личное пространство крайне некультурно – и быстро накинуть худи, закутаться в капюшон и остаться незамеченным… сопрев до смерти? Гэвин закатил глаза от очередной неудачной идеи. Знаешь, Питер, подумал Гэвин, я тебе даже завидую – ты всё ещё не подозреваешь, в какой ситуации оказался. Гэвин аккуратно повернул голову к окну в надежде найти вдохновение для своих оправданий в проносящихся водах солнечного залива. Поезд мерно повернул, лучи солнца упали на голову Питера, и запах его волос тонким ароматом защекотал Гэвину нос. Запах, которого он давно не ощущал. Тогда всё было намного проще, но невероятно сложнее. Они были полны энтузиазма, сутками торчали в гараже Питера, пытаясь провести обратный инжиниринг IBM, буквально засыпая за столом и на плече друг у друга. Тяжёлые времена и яркое пламя общего интереса сблизили их. Но дорога бизнеса развела их по разным тропинкам – тропинкам их личных принципов, которые были так не важны тогда и имеют такое большое значение для них сейчас. Нет больше пламени и энтузиазма, нет желания совместно обустраивать колыбель инноваций, но есть прорастающее зерно одиночества в душе у каждого. Никто из них не готов поступиться своими принципами и сесть за стол переговоров. В нынешних отношениях всё, что мог сделать Гэвин, это обратить на себя внимание. Подкалывал, присваивал патент, ставил палки в колёса его компании, постоянно рисовался перед ним, устраивая этакое мини представление. И лишь сейчас, в этот неловкий и тёплый момент, Гэвин всё больше желал остаться незамеченным. Ведь только он даст себя заметить, это всё закончится, и тёплое чувство в его душе, с которым он ещё не успел разобраться, уйдёт, оставив лишь неловкий диалог. В горле у него пересохло совершенно, и потому он жестом позвал проводницу, болтающую в проходе со своей подругой, чтобы заказать шёпотом негазированной воды. Он протянул единственную купюру, лежавшую в правом кармане.       – Боюсь, у нас не будет сдачи…       – Сдачи не нужно, – Гэвин практически впихнул банкноту в руку проводницы.       Она покорно удалилась, приняв заказ, а Гэвин непроизвольно посмотрел на время в телефоне. Или снова на отражение Питера? Он и сам не знал. Он закрыл глаза, чтобы собраться с мыслями, но резко распахнул их от шевеления на плече. Гэвин в панике замер, боясь, что Питер проснулся, но тот всего лишь пытался сквозь сон устроиться получше, чтобы голова под всей тяжестью сил Морфея не падала вниз со своего трофейного места. Питер прекратил ёрзать как только нашёл самое удобное положение – он уткнулся холодным носом в горячую шею Гэвина и мгновенно затих. От еле дотрагивавшихся до шеи губ и мерного дыхания Питера Гэвина бросило в дрожь. В горле стало совсем сухо, а в голове – совершенно невыносимо. На каждый выдох Питера тело Гэвина реагировало волнами жара. Надо будить! – подумал Гэвин, но не смог воплотить своих намерений – замершее тело его не слушалось. Гэвин выругался про себя, глубоко вздохнул… и с облегчением выдохнул, когда Питер, вновь поёрзав на его плече, уткнулся носом в ткань футболки. Неудивительно, что ты в итоге выбрал футболку, – подумал Гэвин, – у Армин всегда вещи высокого качества, ткань очень приятная. Гэвин вспомнил о том, что ему до сих пор не принесли воду, он уставился вдаль вагона, где обнаружил проводницу с бутылкой в руке и её подругу, мило болтавшую с ней в конце прохода и периодически поглядывающую в его сторону. Наконец, проводница заметила недовольный взгляд Гэвина, и отправилась отдавать ему воду.       – Ваша вода, – произнесла она негромко, передала воду, и отправилась назад, оглядываясь на Гэвина.       Холодная вода ощущалась невероятным блаженством в руке, хотелось открыть крышку и просто вылить её всю на себя. Открыть. Крышку. Но одной рукой этого не сделать. Гэвин шумно выдохнул, закатил глаза, и снова подозвал проводницу. Она, не успев дойти до подруги, заторопилась назад.       – Можете, пожалуйста, открыть? – сказал Гэвин негромко, протягивая ей бутылку.       – Так мило, что Вы стараетесь не разбудить Вашего мужа, – забирая бутылку, сказала проводница.       – Он не мой муж, – возразил Гэвин с недоумением.       – Ой, извините, – смущённо сказала проводница, открывая бутылку воды. Бутылка громко пшикнула, и Питер вновь заёрзал по футболке Гэвина. Проводница замерла, и Гэвин замер. Но Питер, поёрзав, продолжил мирно спать. Гэвин в очередной раз выдохнул. Проводница протянула ему воду, и Гэвин наконец заметил пузырьки в бутылке.       – Я просил негазированную воду.       – Вы же сказали газированную…       – Нет, я сказал НЕ-газированную.       Проводница замялась, с виноватым видом.       – Вы можете заменить воду на НЕ-газированную?       – Нет, сэр, эта бутылка уже открыта, но могу предложить Вам приобрести новую.       – Ладно, – раздражительно выдохнул Гэвин, – давай новую. НЕ-газированную.       – С учётом предыдущей покупки, Вам необходимо доплатить ещё пять долларов.       Гэвин тихо выругался, подумав о том, что больше денег в его правом кармане нет. А в левый карман своих брюк он сейчас меньше всего готов лезть.       – Давайте воду, – Гэвин вытащил из рук проводницы минералку, посмотрел в неё, глотнул с отвращением пару раз, и протянул проводнице. Дождавшись, пока она закроет бутылку, выхватил её и бросил на колени. Проводница извинилась ещё раз.       – Скажите хотя бы, куда едет мой… друг? – Гэвин спросил устало.       – Я думала, вы едете вместе… – проводница с сомнением посмотрела на Гэвина.       – Да, мы едем вместе. Но сели на поезд по отдельности… – объяснил Гэвин.       – Он точно… Ваш друг? – спросила проводница с подозрением.       – Вы издеваетесь? Стал бы я терпеть, чтобы кто-то валялся так на мне, не будь это мой друг? – раздражённо сказал Гэвин. – Он заснул до того, как я успел спросить, куда он направляется, – зачем-то добавил Гэвин обиженно в своё оправдание.       – Я не знаю, куда едет Ваш друг, извините.       Под тихое рычание Гэвина проводница робко удалилась в сторону подруги, которая её уже заждалась. Он с досадой посмотрел на минералку, которая так приятно холодила его ноги, но так неприятно ощущалась во рту. Нелюбовь к минералке объединяла их. Гэвину не нравился этот странный привкус минералов, а вот Питеру, похоже, было совершенно всё равно, он пил её ради пользы этих самых минералов, но каждый раз Гэвин замечал, что Питер наливает в стакан минералку, а затем взбалтывает её до тех пор, пока газ не выйдет практически полностью. Питера раздражает ощущение газировки в горле, – сказал сам про себя Гэвин. Он хорошо это знал.       Гэвин взял телефон, чтобы взглянуть на время, но увидел Питера, лежащего на его плече и сонливо смотрящего в окно.       – Питер? – непроизвольно сказал он и замер.       – М? – ты не спишь?       – Нет, – ответил Питер, не отрывая взгляда от лёгкого кружева облаков на голубом небе.       – Какими судьбами? – Гэвин попытался притвориться, что только что заметил Питера, но получилось скверно.       – Минералка разбудила, – ответил Питер не на тот вопрос.       – Слышал, Пегий Дудочник подался на Техкранч, – Гэвин продолжил разговор первыми попавшимися мыслями, пытаясь перебить свой прошлый вопрос, – Я… тоже буду там… тоже с алгоритмом сжатия…       Зачем он это сказал Питеру? Его же сейчас буквально прорвёт, подумал Гэвин с тревогой. Но Питер лишь устало выдохнул, не отрывая взгляд от воздушной ваты облаков.       – Ты не слишком расстроен… – Гэвин был крайне удивлён, что Питер не издал «тот самый звук».       – Я сильно устал за эту неделю. Придётся отменить поездку в Африку, – спокойно сказал Питер. Веки его тяготели от жары и усталости, и в конце концов он поддался их тяжести, отпустив прочь визуальную частичку мира. Не открывая глаз, он уткнулся носом в плечо Гэвина, что, надо сказать, вогнало его в молчаливый ступор.       – Я теперь твоя подушка? – наконец спросил Гэвин. Полное отсутствие хоть какой-либо реакции у Питера на всю эту ситуацию возмутило его.       – Ага, – так же спокойно ответил Питер. Мозг его был совершенно перегружен, и ресурса для восприятия окружающих раздражителей у него не осталось.       – У меня всё затекло, пока я пытался не двигаться! – возмутился Гэвин, наконец сдав себя с потрохами.       – Ты вполне заслужил, – спокойно ответил Питер, намекая на план Гэвина явиться на Техкранч в качестве конкурента. – Да ты вроде и не против подушкой побыть… Учитывая то, как пытался объяснить проводнице, что мы… близкие друзья, – последние слова он произнёс почти шёпотом, и в горле Гэвина снова пересохло.       – Да, всё правильно, – ответил он. Правильно??? Что я несу? Невозмутимое спокойствие Питера пугало его, но мягкое прикосновение волос к его шее и мерное дыхание на футболке не давали сорваться и выпустить свою истерику на свободу.       – Ткань приятная, – заметил Питер.       – Это Армин, – с гордостью ответил Гэвин, – материал у них самый лучший! Рад, что ты заметил!       – Мгм, – только и ответил Питер. Он ещё раз провёл щекой по плечу Гэвина. Питеру редко удаётся найти приятный для прикосновения материал, но ещё реже бывает, что находится тот, от которого совсем сложно оторваться. И как назло именно сейчас и именно у Гэвина этот материал нашёлся. Что ж, такой приятной ткани можно простить нахальство её хозяина… Незаметно подсесть рядом пока ты спишь и скинуть на тебя ответственность за вашу непредвиденную… близость. Ничего нового. Питер понял, что его это совсем не раздражает, даже напротив – какое-то странное, но приятное чувство спокойствия одолевает его от материала футболки, от тепла и учащённого биения сердца заклятого врага под ней, от дыхания владельца футболки, который борется с самим собой в попытках оправдать невольное удовольствие от ситуации. Питер ощутил, как холодеет рука Гэвина, всё ещё касавшаяся его руки. Похоже, Гэвин действительно находился в напряжении. Питер медленно провёл пальцем по холодеющей руке, и та невольно вздрогнула, послышалось сбивчивое дыхание её владельца. Губы Питера растянулись в лёгкую усмешку – как же мало иногда нужно, чтобы одолеть Гэвина.       Последний потерял остатки самообладания, когда Питер провёл пальцами по его руке. Каков подлец, возмущался Гэвин, не в силах сопротивляться прикосновениям. Мало того, что притворялся спящим, подушкой называл, он ещё и издевается? Другая рука Гэвина задумала ответный удар прежде чем он смог одуматься.       Приятные мурашки пробежали по телу Питера, когда он ощутил, что Гэвин бережно гладит его по волосам. Питер ничего не ответил. Просто позволил этому случиться. Пыль святящимися клубами вилась перед его носом, жара утомляла. Всё это было похоже на сон, которому так тяжело сопротивляться.       Гэвин выругался про себя. Гладя Питера по щеке, Гэвин осознал наконец, что с ним происходит. Он глубоко вдохнул, пытаясь поймать тонкий запах волос Питера, и решил… просто отпустить ситуацию. Окунуться с головой в это пограничное состояние между приятным сном и суровой реальностью.       Оба понимали, что это ничего не изменит. Их пути разошлись слишком давно и слишком далеко. Одним моментом близости это не наверстать. А другого такого момента, скорее всего, уже не будет. Стоит им покинуть поезд, и каждый из них вернётся в своё прежнее русло, и русла эти скорее всего никогда более не сойдутся. И солнечный залив ускользнёт сквозь пальцы, и прикосновения их потускнеют и растворятся в воздухе миражами. Им не грустно. Они понимают – это жизнь, такая какая есть. И тем не менее каждый украдкой желает, чтобы момент продлился чуть-чуть подольше, даже если ему всё равно.       Питер бросает взгляд на руку Гэвина, что гладит его по щеке, и замечает в окне смену пейзажа.       – Пало Альто. Мне пора, – Питер с трудом отрывается от приятной ткани футболки, медленно ощупывает карманы, чтобы ничего не забыть. Прикосновения тают в воздухе. Ни Гэвин, ни Питер не в силах посмотреть друг на друга. Они знают, что один взгляд – и зыбкий дурман их общего сновидения разрушится. Не стоит портить его неловкостью.       – Я до Сан-Хосе, – зачем-то сообщил Гэвин.       – Я скажу Монике, что наткнулся на тебя в ресторане, – зачем-то сообщил Питер.       Говорить больше было не о чем.       Питер встал, посмотрел вперёд вагона – куда угодно, лишь бы не на Гэвина.       – Пока, – сказал Питер и аккуратно пробрался сквозь Гэвина спиной к нему, чтобы ни в коем случае не встретиться взглядами.       – Пока, – Гэвин старался не смотреть вверх на Питера, чтобы ни в коем случае не встретиться взглядами (разумеется). Брюки на Питере сидят идеально, подчёркивают его сочные бёдра, подумал он, наблюдая за тем, как Питер медленно и аккуратно пробирался сквозь его колени, и волна жара вновь накрыла Гэвина.       Питер направился к задней двери вагона не оборачиваясь.       Гэвин выдохнул, пытаясь собраться с мыслями. Он мял лицо руками и думал только об одном – как хорошо, что я накинул кофту на колени.