Паучья лилия

Lana Del Ray — You Can Be The Boss. Лилии. Как же их обожал Джейк. Парень мог часами разглядывать тонкие лепестки цветка, проводить пальцами по гладкой поверхности стебля, вдыхать этот чистый, едва уловимый аромат, в котором было что-то невесомое, почти неземное, слишком хорошее. Лилии не кричали о своей красоте, не ослепляли, не манили ядовитой страстью, как розы. Они были другими — холодными, чистыми, благородными и искренними. В детстве он часто видел их у себя дома. Большие белоснежные цветы стояли в вазах в гостиной, в спальне его матери, в высоких стеклянных сосудах в коридоре. Чистота, порядок, безупречность — лилии словно дополняли тот идеальный мир, в котором он рос. Но Джейк вырос. И мир вокруг тоже. Теперь лилии не стояли в вазах по всему дому, не наполняли воздух своим ароматом, не радовали глаза Джейка. Теперь перед ним был совсем другой цветок. Пак Сонхун. Парень стоял у окна, в метре от Джейка, казалось, тлеющий огонек сигареты отражался в его темных глазах. Бордовая рубашка была расстегнута на две верхние пуговицы, открывая линию ключиц. Ткань мягко спадала на плечи, подчеркивая резкость силуэта. Джейк не мог отвести взгляда. Если лилии были воплощением чистоты и невинности, то Сонхун был розой — резкой, манящей, страстной, опасной. Пак поднес сигарету к губам, затянулся глубоко, с чуть прищуренными глазами, а затем выдохнул дым, наблюдая, как тот медленно рассеивается в сумерках комнаты. — «Опять ты это делаешь», — пробормотал парень, устремляя взгляд на Джейка. Голос Сонхуна был низким, ленивым, словно он уже знал ответы на все вопросы. Джейк любил лилии. Лилии не пахли дымом. Лилии не оставляли ожогов на коже. Лилии были безопасными. Но почему же он не мог отвести взгляд от розы? Сонхун смотрел на него так, прекрасно зная, что будет дальше. Он снова поднес сигарету к губам, затянулся глубже, чем в прошлый раз, и, не отводя взгляда от парня напротив, мучительно медленно выдохнул дым. Джейк наблюдал, как он красиво растворяется в воздухе по комнате, но в следующую секунду Сонхун потянулся вперед, пересекая расстояние между ними. — «Хочешь попробовать?» — его голос прозвучал почти шепотом, но в нем чувствовался вызов. Джейк не ответил, но и не отстранился. Сонхун усмехнулся, затем вновь поднес сигарету к губам, сделал затяжку и в следующий миг его губы коснулись чужих. Шим вздрогнул, когда теплый дым ядовито заполнил его легкие. Сонхун целовал медленно, лениво и с уверенностью, проверяя, насколько далеко всё зайдет. Джейк крепче вцепился пальцами в его рубашку — кровавую, шелковистую, прохладную. Поцелуй углубился. Дым смешался с их дыханием, с тихими вздохами, с теплом, которое росло между ними, становясь невыносимым. — «Ты бы точно был лилией», — пробормотал Сонхун, скользя губами по его шее, оставляя на коже горячие следы. Джейк тяжело дышал, откидывая голову назад, позволяя пальцам Сонхуна рисовать узоры по его ключицам, спине, пояснице, душе. — «Но сейчас.» — Сонхун слегка прикусил его фарфоровую кожу на шее, заставляя Джейка резко рвано втянуть воздух. Джейк знал, что Сонхун не остановится. Сонхун знал, что Джейк на остановит. Жар желанных тел, напряжение в мышцах, горячее дыхание, смешанное с никотином и ароматом недопитого красного сухого — всё это говорило громче любых слов. — «Но сейчас ты — желанная всеми роза», — Сонхун провел языком по тому месту на шее, где только что оставил свой след. Джейк судорожно втянул воздух, ладонями смазано скользнув по чужим плечам. — «Я хочу быть только твоей», — сорвалось с его губ прежде, чем он успел задуматься о смысле. Сонхун замер на мгновение, а затем резко толкнул Шима на кровать, перехватывая запястья, прижимая к мягкой ткани. Джейк не сопротивлялся — наоборот, только сильнее выгнулся навстречу, словно провоцируя, а может, умоляя. Сонхун властно смотрел на него сверху вниз, глаза отдавали темнотой, в уголке губ играла тень мрачной улыбки. Он был колючий, ядовитый, пьянящий. Он — Пак Сонхун, он — роза. — «Тогда докажи», — выдохнул он, снова затягиваясь сигаретой, которую так и не потушил за всё это время. Джейк сжал губы, а затем, не раздумывая, потянулся вверх и впился в чужие губы, снова выхватывая дым прямо с поцелуем. Шим задыхался. Не от никотина, не от вина, не от жара, что расползался по коже, а от него — от Сонхуна. От его пальцев, что грубо, но аккуратно, сжимали запястья, от его губ, что жадно исследовали шею, от дыхания, что оставляло огненные следы на коже. Сонхун был уверен в себе до безумия, до чертиков внутри. Он прекрасно знал, когда и где дразнить, когда прижаться сильнее, когда замереть, как заставить Джейка дрожать от ожидания и желания. Рубашка Сонхуна была смята, распахнута, чужие руки скользили по горячей коже, сжимая, царапая, оставляя следы, которые не исчезнут до утра. — «Ты думал, я позволю тебе быть чистым?» — голос Сонхуна прозвучал прямо у его губ, хрипло, медленно, пропитанный дымом и чем-то ещё — чем-то опасным. — «Ты безупречен, но не чист». Джейк не ответил. Да и что он мог сказать? Что его не заботит, кто здесь грязный, а кто чистый? Что в эту секунду ему было всё равно, лишь бы Сонхун не останавливался? Но Пак знал это и без слов. Парень наклонился ближе, заставляя Джейка со всей силой вжаться в матрас, губы прошлись по ключице Шима, затем ниже, а потом еще и еще. Мягко, лениво, но с обещанием. Лилии не пахли дымом. Лилии были чистыми, благородными, правильными. Но Джейк знал, что этой ночью от него не будет пахнуть лилиями. Только Сонхуном. Только розой. Сонхун смотрел на него сверху вниз, глаза тёмные, наполнены жадностью, губы приоткрыты, дыхание горячее. Он ждал. Джейк чувствовал, как холодный воздух комнаты касается его кожи, обжигая в контрасте с тем жаром, что разгорался внутри. Ему казалось, что он тонет, но это было не страшно. Страшно было бы, если бы Сонхун остановился. — «Не останавливайся», — вырвалось у Джейка из уст. Сонхун усмехнулся, сильнее сжимая его запястья, прижимая к постели. — «Даже не думал», — выдохнул он, прежде чем снова накрыть его припухлые губы своими. Комната наполнилась хриплыми вздохами, смятым шёпотом и шелестом ткани, падающей на пол. Лилии были нежными, хрупкими, правильными. Таким и был Джейк, но не сейчас. И Сонхун, с его дымом, вином и уверенностью, был единственным, кто знал, как срывать эти лепестки. Пространство сжималось вокруг них, почти что исчезая из поля зрения, воздух стал густым, наполненным жаром, табачным дымом и чем-то ещё — чем-то невидимым, но ощутимым в каждом касании, в каждом взгляде. Джейк ощущал, как Сонхун ведёт, задаёт темп, играет с ним, руша все возможные границы. Дыхания смешивались, губы находили друг друга снова и снова — требовательно, жадно, будто времени было мало, будто ночь могла закончиться в любую секунду. Шёлковая ткань рубашки Сонхуна теперь, после страсти под пальцами Джейка, валялась на полу, как и остальная одежда парней. Пальцы Шима пробежались по линии спины Пака, и Сонхун коротко вздохнул — тихо, но достаточно, чтобы Джейк почувствовал удовлетворение. Он и не хотел услышать больше. Сонхун улыбнулся, едва заметно, с лёгкой насмешкой, словно знал, что у того в голове. — «Тебе нравится?» — его голос был низким, чуть севшим от всего происходящего. Джейк не ответил, но сжал его оголенное плечо сильнее, притягивая к себе. Сонхун рассмеялся — хрипло, коротко, прежде чем снова накрыть его поцелуем, на этот раз медленно, смакуя. Сонхун был дымом. Пьянящим, обволакивающим, неизбежным. И Джейк больше не пытался дышать без него. Не хотелось. Он был такой же зависимостью, как его вредные вишневые сигареты. Тишина комнаты была обманчивой — под ней скрывалось слишком многое, слишком много криков. Джейк чувствовал, как горячее дыхание Сонхуна все больше касается его кожи, как пальцы смазано скользят по его спине, как губы нетерпеливо ищут новые точки соприкосновения. Пак прижимал парня ближе, их тела сталкивались. От этих соприкосновения по коже Джейка пробегали мурашки. Он чувствовал жар чужого тела, силу и уверенность в каждом движении, в каждом перекате бёдер, в каждом лёгком толчке, который выбивал из него дыхание и немой крик. Губы Сонхуна находили новые точки на его шее, задерживаясь там, где кожа была особенно чувствительной, не оставляя на ней ни миллиметра чистоты. Его пальцы сильно сжимались на бёдрах Джейка, а затем, чуть ослабляя хватку, оставляли после себя едва заметные следы. Ткань постели мялась под их движениями, шелковые простыни скользили, будто пытались уйти, вместе с остатками здравого смысла. Джейк выгибался навстречу, словно кошка, сам не замечая, как отвечает на каждое движение Сонхуна, на каждую его просьбу, произнесённую без слов и мольбы. Темп менялся — от нетерпеливого к томительно-медленному, от решительного к нежному, почти осторожному. Сонхун мучил, наслаждался умоляющим Джейком, его хныканьем от желания необходимого конца, разрядки. Их дыхания смешивались, иногда срывались в полузвуках, но слова были лишними. Точно не сейчас. Последние движения. Когда темп замедлился, когда их дыхание стало тяжёлым, но ровным, Сонхун лениво перевернулся на спину, увлекая Джейка за собой. Тот прижался щекой к его груди, слушая приглушённый стук сердца. Глаза сами скользнули по комнате и остановились на вазе с лилиями. Они стояли неподвижно, такие же чистые и правильные, как всегда. Сонхун громко хмыкнул и лениво провёл пальцами по спине Джейка. В этот момент взгляд Джейка скользнул на вазу, стоящую на прикроватной тумбочке. В ней, в окружении тихого света, располагались несколько безупречных белоснежных лилий, любимых. Их лепестки казались нежными и уязвимыми, контрастируя с бурей чувств, пережитой на постели. — «Лилии», — тихо вымолвил Шим, будто пытаясь уловить долю чистоты и невинности на фоне огня, оставленного ночными часами. — «Ты — паучья лилия». Сонхун мягко сжал руку Джейка, пальцы переплелись, передавая тепло и уверенность в этом тихом миге. Вместе, они лежали на шелковой постели, наблюдая за лилиями в вазе и луной, пробивающейся из полуоткрытого окна. 曼珠沙華 «паучья лилия» – эти цветы дарят для выражения глубокой привязанности, преданности и сильных чувств. В Корее цветок называют «сан чо», что переводится как «цветы тоскуют по листьям, а листья — по цветам».