Самость

      Тишина. Ночная тишина, которая должна успокаивать, позволять мозгу отдохнуть от извечного дневного шума.        Слишком тихо. Собственное дыхание звучит оглушительно громко. Кажется, что его слышат все на этаже, а может и за его приделами. За окном ни единого шороха. Даже кошки, постоянно ошивающиеся где-то рядом, затихли.        Сквозь дешёвые шторы просачивается бледный свет безжизненной луны. Если посмотреть на неё, то можно увидеть то, как она рябит. Рябит, словно изображение на старом телевизоре, проигрываемое с кассеты, которую вот-вот зажуёт проигрыватель. Кажется, что даже шумит она соответствующе. Такой противный звук...       Одеяло начинает душить. Оно кажется слишком тяжёлым, будто пропитанным горячей водой, но и скинуть его страшно. Ощущение чужого присутствия заставляет натянуть кусок мокрой материи до самой макушки головы. Лишь бы его не достали.       И всё же убийственная нехватка воздуха заставляет резко подняться и скинуть с себя тяжёлую ношу. В комнате никого, но в тёмном углу будто кто-то копошится, медленно сдирая штукатурку с бетонных стен своими когтями. Страшно.       В горле встаёт ком. Стены словно начинают сдвигаться, а сама комната становится всё меньше и меньше. Мебель начинает тонуть в бетоне, который жадно её проглатывает. Всё это заставляет покинуть кровать, доселе единственное безопасное место в этой комнате. Взять и переместиться на холодный пол, сделав это в попытках убежать от давящих стен.        Откройте. Мне страшно. Меня сейчас раздавит. Выпустите. Мне нечем дышать. Пожалуйста...

*********

      Бесконечные еловые деревья мелькают за окном, сливаясь в сплошное зелёное месиво. Июльская жара душила, не позволяя свободно вдохнуть в машине, даже с учётом открытого нараспашку окна.        Вдалеке виднелось здание. Оно выделялось на фоне леса белизной своего фасада, но по приближению, выглядело всё более и более серым.        Все стены постройки были в трещинах. Где-то краска даже отвалилась, открывая вид на кирпичное основание. Здание выглядело уж слишком уныло, всем своим видом напоминая больницу из хоррор фильмов. Его мрачный вид лишал последней капли надежды на что-то более-менее приличное.        «Там тебе обязательно помогут» — жалобно заверяла мать, крепко сжимая ладонь своего сына. Прекрасная актриса, даже слезу выдавить смогла. Действительно настоящая драма.       Пугоду изначально хотелось как можно скорее избавиться от гнетущего ощущения присутствия родителей за спиной, которые так и сверлили его испепеляющим взглядом. Но в его планы никак не входила эта угрюмая “колония строгого режима”.        Родители называли это чем-то вроде санатория, постоянно твердя, что там Пугоду обязательно “помогут”. Интересно только с чем. Неужели, они даже спустя девятнадцать лет не смогли смириться с тем, каким выродился на свет их сын?        Впрочем, сейчас это всё уже не имело значения. Машина уже давным-давно проехала большие и явно очень старые ворота, остановившись у главного входа. Откуда-то с заднего двора доносились множества голосов других “заключённых”, а на пороге стоял мужчина средних лет с густой бородой и шрамом на глазу, натянуто улыбаясь. Ему явно не нравилось стоять под самым палящим солнцем.       Достав чужой чемодан из багажника, таксист спешно уехал, оставив Пугода один на один с пугающим Домом, в котором он обречён провести весь следующий год.  Что ж... Это будет тяжелее, чем он сам себе представлял.  

                                

      Комнаты по два человека, общий душ на четыре комнаты, приём пищи по расписанию и продолжающиеся даже летом занятия, пусть и редкие.        Внутри Дом выглядел не лучше, чем снаружи. Первый этаж встретил Пугода витающей в воздухе пылью. Скрипучим паркетом под ногами, который по ощущениям готов был сломаться в любой момент. Трещинами в стенах и отваливающейся по углам штукатуркой, которую будто кто-то намеренно обдирал. В воздухе витал мерзкий запах табака, неприятно раздражающий слизистую носа.        Второй этаж выглядел куда ярче, чем первый. Наверняка за счёт того, что был более обитаем. Третий так вообще пестрил красками. На стенах этого этажа тут и там были различные рисунки, надписи и плакаты, а на дверях были выведены имена жильцов. Местные обитатели развлекались как могли.        Воспитатель, который встретил Пугода и сопровождал его до комнаты, всё время молчал, видимо не желая начинать диалог с человеком, у которого столь угрюмое выражение лица. Он лишь довёл его до комнаты где-то по середине коридора левого крыла третьего этажа, прямо напротив входа на что-то наподобие большого балкона. Донёс его вещи и оставил их вместе с ним там, сказав через пятнадцать минут спускаться на обед. При этом всем телефон у Пугода забрали, мол “таковы правила”.        В комнате Шляпник явно жил не один. Одна из двух кроватей была небрежно заправлена пледом в жёлто-чёрную клетку. Над ней на полках стояли книги и какие-то мелкие побрякушки, а тумба, стоящая рядом, была завалена всяким барахлом. Оставалось надеяться лишь на то, что его новый сосед не окажется каким-нибудь психом.        Кровать протяжно скрипнула, стоило Пугоду на неё присесть. Неприятный звук. Да и кровать была не самой хорошей. Пружины в матрасе так и впивались ему в кожу, обещая уж точно не лучший сон этой ночью.        — Новенький? — раздался чужой голос со стороны двери. — Родаки сплавили, да?        Минуя оставленные на входе сумки, в комнату уверенным шагом вошёл парень и уселся на свободную кровать. Человеком его можно было назвать с трудом. Всё из-за черт ящерицы в его внешности. Видимо, не только сам Дом был странным, но и его обитатели.        — Типа того, — с несвойственной ему вялостью отозвался Пугод, в наглую рассматривая парня напротив, разумеется учитывая, что тот и не знает, куда же он смотрит, во многом благодаря широким полям шляпы.       — Секби, будем знакомы, — он приветливо улыбнулся, махнув рукой, моментально показывая себя приятной личностью.        — Пугод, — отозвался Шляпник, — как понимаю, мы теперь соседи. Надеюсь, ты не храпишь и не лунатишь, в противном случае, я точно не смогу здесь спать.        — Хах, не переживай, я, можно сказать, лучший из возможных вариантов из соседей, которые могли тебе попасться, — рассмеялся Секби, поднимаясь со своего места, дабы открыть окно. — Вот если б тебя поселили к Балбесу, то тогда да, прощай спокойный сон.        — Что ж, очень познавательно, — Пугод облокотился на прохладную стену, остужая своё тело. — Здесь все…Такие? — он образно обвёл ладонью фигуру Секби, намекая на “странности”, присущие ему.        — Ну типо того, да, — совершенно спокойно отозвался ящер, оставаясь сидеть на подоконнике. — Есть конечно менее приметные, но в основном да, — он сделал паузу, старательно подбирая слова. — А тебя сплавили из-за... этого? — Секби ладонью обвёл свою верхнюю часть лица, намекая на то, что было под шляпой.        — Можно и так сказать, — Пугод поглубже натянул свою шляпу, чувствуя, как нечто липкое стекает ниже. Всё же, упадок настроения не шёл ему на пользу. 

      Просторная столовая была битком забита. Складывалось ощущение, что здесь и яблоку негде упасть, настолько много было детей разных возрастов. Все толпились около своих столов, в основном распределившись по возрастам и компаниям.        Пугод сидел за столом с Секби, который познакомил его со своей компанией. Все были им ровесниками, такими же восемнадцатилетними подростками, как и сам Шляпник. И абсолютно все собравшиеся были действительно интересными собеседниками и приятными личностями. Это даже помогло Пугоду отделаться от давящего напряжения, сопровождающего его всё время прибывания в Доме.        Пугод на фоне этой гудящей и бурлящей цветной толпы выглядел слишком обычно. Даже с учётом его большой шляпы и довольно нестандартного стиля. Все присутствующие были со своими особенностями, и, несмотря на свой потрёпанный вид, одежду в пыли и драные старые кроссовки у всех на ногах, пестрили различными цветами в одежде, сочетая в себе несочетаемое.         И в самой гуще этой пёстрой массы выделялся один единственный полупустой стол. За ним сидел паренёк, совсем один, вяло ковыряющий еду в своей тарелке. Он был ужасно бледен, словно чем-то болел. Кожа его будто светилась, точно также, как и белоснежные волосы, на фоне которых выделялось нечто чёрное, издалека напоминающее ободок.        — А это кто? — не сумев побороть любопытство, спросил Пугоду сидящего рядом Джаста.        — Кто? — переспросил Джаст, после оборачиваясь вслед за пристальным взглядом Шляпника. — А, это Санчез. Белая ворона даже здесь, причём буквально белая.         — На самом деле он хороший бро, — отозвался красноволосый Блс, целясь вилкой в чужую тарелку.        — Это да, но зашуганный слишком, — присоединился к пояснениям Секби. — Общаться с нами общается, но вот никогда к нам не садиться. Наверное, это всё из-за его бессонницы.        — А ещё, он единственный, кто может достать нам телефоны со стопроцентной гарантией, — вставил свои пять копеек Диамкей, отбивая чужую вилку от своей тарелки. — Модди периодически вредничает и отказывается идти нам на встречу. Старость настигла его в двадцать шесть.       — Не шугани его случайно, — великодушно посоветовал Секби, разворачиваясь обратно к столу, — напугаешь и будет шарахаться тебя как от огня.        Пугод лишь кивнул на все поступившие ему объяснения, не переставая с интересом разглядывать одинокую фигуру в другом конце столовой, ровно до того момента, пока его настырный взгляд не был замечен.        “Золотые...” — подумал Пугод, словив на себе ответный взгляд. 

      Пожилая дама о чём-то увлечённо рассказывала, сидя на своём учительском месте и обмахиваясь веером. Кабинет был полупуст. Не удивительно, ведь кто захочет в такую жару сидеть в душном кабинете. Ну а малочисленные слушатели с немалым интересом беседовали с женщиной, отвлекая на себя всё её внимание. И кто вообще решил, что продолжать обучение летом будет хорошей идеей?        Пугод ритмично покачивался на стуле. Из-за жары ужасно клонило в сон, а тихий голос преподавателя ещё больше его усыплял. Невероятно хотелось окунуться в холодную воду или хотя бы сходить в прохладный душ, но осторожность просто не позволяла ему выйти из класса. Мало ли за ним, как за новичком, сейчас активно следят.        С тяжёлым вздохом он прилёг на парту, кладя голову на руки. Пустующих парт было слишком много и заполнены были в основном первые, чем сильно ему помогали, закрывая своими спинами его сонную физиономию. Кто-то из присутствующих уже мирно посапывал, сложившись в неудобную позу. Пугод был близок к тому, что б последовать его примеру, пока его взгляд не зацепился за белоснежную фигуру в другом конце последнего ряда.        Тот самый Санчез, который привлёк внимание Шляпника ещё в столовой, сидел и что-то увлечённо рисовал, периодически обводя своим взглядом весь кабинет, и Пугод мог поклясться собственной честью, что видит провода белых наушников, идущих от острых ушей к карману шорт блондина. Видимо, ему не соврали, когда сказали, что Санчез каким-то образом имеет доступ к изъятым телефонам.        Прозвенел неприятный звонок, режущий уши. Собравшиеся поспешили покинуть кабинет, хотя кто-то да остался, дабы завершить свой диалог с преподавателем.        Стоило Пугоду подняться, как послышался хруст его позвонков. Видимо, не стоило сгибаться в три погибели. Делать было нечего, и он уже собирался выйти и пойти на улицу, чтобы разыскать там Секби или кого-нибудь из знакомых ему людей, но ноги сами понесли его в противоположную сторону от выхода, а именно к парте у окна последнего ряда.        Его внезапное появление заставило блондина вздрогнуть. Один наушник сразу выпал из уха, оставшись висеть и проигрывать музыку. На Пугода уставилась пара потухших золотых глаз, и он мог поклясться, что когда-то они невероятно красиво блестели. Под ними чернели глубокие синяки, что лишь подчёркивали необычный цвет глаз. Санчез был похож на измученного аристократа, сделанного словно из хрупкого фарфора. Завораживающее зрелище.         — Санчез, верно? — Пугод первым нарушил молчание, что длилось будто целую вечность, протянув руку в знак приветствия, на что получил лишь кивок.        — Пугод, да? Только сегодня приехал, я видел тебя за столом с ребятами, — Санчез вложил свою руку в чужую ладонь, пожимая её. Он был невероятно холодный, создавая контраст с вечно горячими руками Шляпника.        — А ты хорошо осведомлён для того, кто держится подальше от общества, — Пугод слегка усмехнулся, растягиваясь в своей фирменной, по лисье хитрой, улыбке, мельком пробегаясь взглядом по выступающим костяшкам чужой руки. — Что рисуешь?       — Ничего такого, — Санчез быстро закрыл свой блокнот, не давая туда заглянуть, почти моментально сгребая его в сумку. — Я пойду, может потом ещё поговорим.        Он неловко улыбнулся, словно его что-то очень сильно смущало, и поспешил покинуть кабинет, пока Пугод не завлёк его в разговор.        — Да, обязательно, — уже сам себе сказал Шляпник, облокачиваясь на чужую парту.         К этому моменту он остался совсем один в кабинете.        Лёгкий ветерок колыхал бумажные шторы и торчащие из-под шляпы волосы, отливающие на солнце яркой рыжиной. Кажется, Пугод всё же нашёл в этом невероятно сером Доме нечто яркое. Например, пару золотых глаз, смотревших на него с неподдельным интересом.