Бермудский треугольник

Я помню. Помню все, что произошло. Кошмары всегда со мной. Они поджидают меня и ночью, и днем — я вижу их, даже когда глаза открыты. Запись 2. Сегодня 4 Марта. Кажется. Врач хочет, чтобы я вспомнила день, когда всё закончилось. Но мои воспоминания это разбитое зеркало. Я помню белые стены лазарета и лицо медсестры, которая склонилась надо мной. В ту секунду её добрые глаза показались мне прицелами, а занесенный шприц ножом, который держит Эбби. Я помню, как вцепилась ей в горло, как кричала, срывая связки, пока меня не прижали к кровати. А через минуту я уже рыдала на плече у доктора Эванс, умоляя её просто выключить этот чертов свет в моей голове. Я сломана. Опасна. Неисправное оружие, которое дает осечку в самый важный момент. Я помню, что когда открыла глаза в первый раз узнала, что Саймон Капитан Прайс и другие из отряда уехали, их миссия на корабле закончилась, а я даже не попрощалась. Через две недели Капитан Филипс и другие офицеры вошли в мою палату. Они не смотрели мне в глаза. Филипс молча положил на тумбочку приказ, и тяжело вздохнул. "Лейтенант Марго, вы официально отстранены от службы. Навсегда". Не могу вспомнить, но кто-то мне сказал, что мы все винтики в огромной машине. А если винтик ломается то его просто заменяют на новый. Тогда это прозвучало как смертный приговор, но в глубине души я почувствовала… облегчение.

***

Саймон наконец позволил себе вдохнуть глубоко, впервые за весь день. Его голос стал тише, почти нежным: — Знаешь, Марго… если выберешься из этого, я лично запрещу тебе участвовать хоть в одной операции. — Тогда… что я буду делать? — хрипло спросила она, глядя на него. — Будешь жить. Просто жить, — сказал он. — А я прослежу, чтобы тебе это удалось. Она закрыла глаза, и на губах осталась лёгкая улыбка.

***

Мне нужно было собирать свои вещи. Когда я переступила порог своей каюты, то поняла, что я больше никогда здесь не усну. Эта комната стала моим домом. На этом кресле возле иллюминатора я любила пить чай и есть конфеты. А около двери висит небольшая полочка, где я хранила свои фотографии, на этой я маленькая с мамой и папой. А здесь я подросток первый раз надела военную форму. А последняя моя любимая, тут фотография с одного из завтрака, я сделала селфи вместе с Линдой и Мией, а на заднем плане Дэниел с ужасом косится на Саймона, который явно идет читать мне очередную нотацию. Только я не помню что я сделала … Я провела пальцем по лицу Саймона, потом Мии… и быстро убрала их и захлопнула чемодан. Руки дрожали, когда я открыла шкаф. Вот мой бронежилет, пахнущий пылью и порохом. Мои берцы, стертые о палубы и ступени на корабле. Я складывала вещи в сумку механически, словно робот. И оставалась прикроватная тумбочка, на ней лежала недочитанная книга, а в выдвежном ящике мой черный пистолет с которым я приехала на этот корабль в первый день. Я тогда, не знала, что с ним делать, забирать с собой? Оставить просто в тумбочке? Он больше не часть меня. Я помню как, корабль гудел под моими ногами, словно живой зверь, но я больше не была его частью. Когда время подходила к концу, я вышла на палубу, холодный морской ветер ударил мне в лицо. Я стояла у борта, глядя в воду, и знала: Марго, которую они знали, осталась где-то там, на дне залива вместе с пулями. Я знала, что буду скучать, по завтракам с Линдой, недовольному лицу Саймону, сплетничать с Мией и по Давиду… Я смотрела на темную воду залива и понимала: та Марго, которую они знали — гордая, стремящаяся к званиям, влюбленная в небо и море — осталась там, на дне, вместе с гильзами. ​Мне было больно до тошноты, когда я думала о Давиде. Я обидела его. Оттолкнула после той ночи, испугавшись собственной уязвимости. Я жалею об этом. Жалею, что не нашла в себе сил просто сказать «прости». ​— Прощай, «Орион». Спасибо, что терпел меня так долго. ​Теперь я — девушка без адреса, без будущего и без звания. Так мне казалось, пока я не спустилась на пирс и не увидела его. Моего отца. Я помню как сошла по трапу, сжимая ручку чемодана так сильно, что костяшки пальцев побелели. Пирс пах мазутом и солью. А в нескольких метрах от машины стоял он. Генерал-отец. ​Он не сделал ни шага навстречу. Не раскрыл объятий. Он стоял, заложив руки за спину, идеально прямой, словно проглотил шомпол. Его взгляд просканировал мою гражданскую одежду так, будто это была грязная униформа. ​— Здравствуй, папа — тихо произнесла она. Голос дрогнул, и она возненавидела себя за эту слабость. ​Он молчал несколько секунд, глядя куда-то поверх её головы, на громаду «Ориона». — Я читал рапорт Филипса, Марго. Психологическая непригодность. Панические атаки. Нападение на медицинский персонал. ​Он наконец перевел взгляд на неё. В его глазах не было сочувствия, только холодное, вымороженное разочарование. — Я потратил годы, чтобы сделать из тебя офицера, достойного нашей фамилии. А ты сломалась при первом же серьезном столкновении. Ты не просто оставила службу, Марго. Ты дезертировала из семьи. ​Слова ударили больнее, чем пуля в тот вечер. Марго хотела сказать ему про склад, про Саймона, про те, вечные страхи и пеживания... но поняла, что он не услышит. Для него люди были либо эффективными инструментами, либо мусором. ​— Я больше не твой солдат, — она подняла подбородок, чувствуя, как внутри что-то окончательно обрывается. — И, кажется, я никогда не была твоей дочерью. ​Она прошла мимо него, намеренно задев его плечом — жест, за который в академии её бы отправили под трибунал. Но теперь ей было плевать. Марго замерла, глядя на свежие чернила. Кончик ручки почти прорвал бумагу на последней точке. Она всё еще чувствовала тот холод пирса и фантомную тяжесть чемодана в руке. Прошло восемь месяцев, а этот разговор с отцом всё так же стоял комом в горле, не давая вздохнуть полной грудью. ​Резкий звук открывшейся двери и бодрый звон колокольчика заставили её вздрогнуть. ​— Марго, дорогая, помоги-ка мне! Ох, ну и охапку же они привезли в этот раз! ​В магазин, едва балансируя, вошла тетя Лия. За огромным ворохом белоснежных гортензий и нежно-розовых пионов её почти не было видно. Только копна каштановых волос, выбившихся из пучка, и знакомый, певучий голос. ​Марго мгновенно захлопнула дневник, словно совершила преступление. Она быстро спрятала тетрадь под прилавок и вскочила с места. ​— Сейчас, тетя, я иду! ​Когда Лия наконец опустила часть цветов на деревянный стол, Марго на мгновение застыла. На свету, в окружении лепестков, лицо тети показалось ей до боли знакомым. Те же линии скул, тот же разрез глаз... Лия была так похожа на её мать, что сердце Марго каждый раз болезненно сжималось. Мама пахла так же — дождем и чем-то цветочным, а не оружейным маслом и казенным порохом. ​— Ну чего ты застыла, лейтенант? — Лия по-доброму подмигнула ей, поправляя фартук. Она иногда в шутку называла её так, не зная, что это звание для Марго как незаживающий шрам. — Смотри, какие свежие. Только с плантации. Бери те, что в синей обертке, их нужно сразу подрезать и в воду. ​Марго взяла в руки тяжелый сверток. Прохладная влага с листьев коснулась её пальцев, вытесняя жар воспоминаний. Она взяла секатор. Знакомое движение, четкое, выверенное. Раньше она так же быстро перезаряжала пистолет, а теперь... теперь она просто возвращала жизнь цветам. ​— Они чудесные, Лия, — тихо сказала Марго, стараясь не смотреть тете в глаза, чтобы та не заметила блеснувшую влагу. — Действительно чудесные. ​Она погрузилась в работу. Стебель за стеблем, ветка за веткой. Тихий хруст срезаемой зелени стал её новой медитацией. Но даже здесь, в тишине французского пригорода, она по привычке продолжала сканировать взглядом улицу через витрину. Старая привычка солдата, которую не вытравить даже ароматом тысячи роз. Лия молча наблюдала за ней, облокотившись о прилавок. Марго работала быстро, почти пугающе эффективно. В её движениях не было легкости флориста, была жесткая, доведенная до автоматизма точность. Она не просто подрезала стебли, она делала это так, словно выполняла боевую задачу. ​Её осанка была безупречной. Плечи развернуты, спина прямая, как на параде — такая жесткость не приобретается за партой, она вбивается годами муштры и тяжелых бронежилетов. Лия видела, как Марго сжимает секатор: костяшки пальцев белели, хватка была слишком крепкой, словно инструмент в любой момент мог превратиться в оружие. ​Солнечный луч из витрины скользнул по лицу Марго, высвечивая тонкую полоску шрама на её щеке. Бледный, едва заметный под слоем косметики, он всё равно оставался там, вечное напоминание о том, что её жизнь когда-то висела на волоске. ​Лия отвела взгляд, чувствуя, как в груди разливается жалость, смешанная с горечью. Ей до смерти хотелось спросить. Спросить, кто оставил этот след? Было ли ей больно? Снится ли ей до сих пор тот день? Она видела и другие отметины на руках девушки, скрытые за рукавами легкого джемпера, но никогда не решалась заговорить о них открыто. Марго была как раненый зверь, который только-только перестал скалиться, и Лия боялась, что один неверный вопрос заставит её снова захлопнуться в своей броне. ​— Ты сегодня слишком сильно их сжимаешь, милая, — мягко заметила Лия, подходя ближе и кладя руку на край стола. — Розы не убегут. И враги тоже. ​Марго замерла. Её пальцы медленно разжались, и секатор со стуком лег на деревянную поверхность. Она не сразу подняла голову, словно ей нужно было время, чтобы «вернуться» в этот магазин из того места, где она только что была. ​— Извини, — Марго наконец посмотрела на тетю. В её глазах на секунду мелькнуло то самое выражение, которое Лия видела на старых фотографиях их отца, холодный, оценивающий блеск солдата. Но через мгновение взгляд смягчился. — Просто… задумалась. ​— Ты всегда о чем-то думаешь, когда берешься за работу, — Лия осторожно протянула руку и поправила выбившуюся прядь волос Марго, стараясь не задеть шрам. — Твоя мама… она тоже умела так уходить в себя. Но в её глазах был покой. А в твоих ,я вижу только караул. ​Марго коснулась своей щеки, кончиками пальцев ощупав неровную кожу шрама. ​— Караул когда-нибудь заканчивается, Лия? — хрипло спросила она. — Или мы просто привыкаем стоять на посту вечно? ​Лия не успела ответить. Входная дверь снова открылась, и на этот раз звук колокольчика не был таким уж веселым. На пороге стоял мужчина. Мужчина вошел размашисто, обдав уютный аромат лаванды запахом дешевого табака и дорожной пыли. Он не стал ждать, пока Лия закончит с букетом, а сразу швырнул на прилавок помятую упаковку с увядшими лилиями. ​— Это что за мусор вы мне всучили вчера? — пробасил он, перекрывая тихую музыку в зале. — Они сдохли через три часа! Я требую возврата денег, и живо! ​Лия вздрогнула, но привычно мягко улыбнулась: — Мне очень жаль, господин. Видимо, они попали на сквозняк... Давайте я посмотрю чек и мы что-нибудь придумаем. ​— Какое «придумаем»?! — рявкнул он, ударив ладонью по прилавку. — Ты мне зубы не заговаривай, старая! Деньги на стол! ​Мир Марго мгновенно сузился до одной точки. Цвета поблекли, звуки стали резкими. В ушах зашумело, как перед прыжком с борта вертолета. Она не осознала, как её пальцы до боли сжали секатор, а большой палец лег на зазубрину, словно на предохранитель пистолета. Осанка стала каменной, подбородок опустился. Она сделала полшага вперед, выходя из тени тети, и её взгляд холодный, лишенный всяких эмоций взгляд лейтенанта спецподразделения — впился в горло мужчины. ​Она уже видела траекторию: один рывок, удар по колену, секатор к артерии. В голове вспыхнул голос Саймона: «Либо ты ломаешь, либо тебя». ​— Извинись перед ней, — тихо, почти шепотом произнесла Марго. Этот тон был страшнее любого крика, в нем звенела сталь. ​Мужчина осекся, наткнувшись на этот взгляд. Его наглая ухмылка дрогнула. Он почувствовал, эта девчонка не просто злится, она готова его убить. ​— Марго! — Лия резко, но властно положила ладонь на её предплечье. Она почувствовала, что рука племянницы твердая, как железная арматура. — Марго, отойди. Всё в порядке. ​Лия не сводила глаз с племянницы, пока та медленно, дюйм за дюймом, не начала ослаблять хватку. Только когда секатор снова лег на стол, тетя повернулась к клиенту. Она вернула деньги и добавила сверху одну свежую розу — спокойно, с достоинством, которое обезоруживало сильнее любого оружия. ​Мужчина, что-то бурча под нос и опасливо косясь на Марго, быстро ретировался. ​— Ты едва не бросилась на него, милая, — тихо сказала Лия, когда колокольчик затих. — Это просто грубиян. Он не враг. ​— Для меня это одно и то же, — Марго тяжело дышала, глядя на свои трясущиеся руки. — Он замахнулся на тебя. ​— Он просто ударил по столу, — Лия грустно вздохнула. — Твой пост закончился, Марго. Пожалуйста, попробуй это запомнить. ​Вечер опустился на городок мягким сиреневым туманом. Марго закончила запирать магазин, дважды проверив замок по привычке. Тетя Лия ушла раньше, чтобы приготовить ужин, и Марго шла одна. ​Улица была пуста, горели редкие фонари. Тишину нарушал только стук её ботинок. Но когда она свернула в узкий переулок, ведущий к дому, тень отделилась от стены. ​— Ну что, «защитница», — из темноты вышел тот самый дневной клиент. Теперь он не казался напуганным. В его руке тускло блеснуло горлышко разбитой бутылки. — Теперь за тобой никто не спрячется. Посмотрим, как ты заговоришь без своего прилавка. ​Марго остановилась. Она не испугалась. Напротив, в её душе шевельнулось странное, жуткое облегчение. В мире цветов ей было тесно, она не знала правил. Но здесь, в темном переулке, лицом к лицу с угрозой — здесь она была дома. ​Она медленно опустила сумку на асфальт и чуть согнула колени. ​— Ты совершаешь огромную ошибку, — спокойно сказала она, и в её глазах снова зажегся тот самый огонь, который когда-то признал в ней сам Призрак. Марго не двигалась. Когда мужчина сделал выпад «розочкой», она не закричала. Её тело сработало на чистых рефлексах, вбитых на тренировках Призрака. Шаг в сторону, захват запястья, резкий хруст кости и глухой удар ботинком в солнечное сплетение. Марго не помнила, как её сажали в машину. В ушах стоял гул, а перед глазами, перекошенное лицо того человека и хруст его запястья. В полицейском участке всё казалось нереальным: резкий свет, запах хлорки и безразличные лица офицеров. Она сидела в камере, обхватив себя руками, и её била мелкая дрожь. ​Я не должна была... я не должна была так сильно... ​Вдруг в участке что-то изменилось. Громкие голоса полицейских стихли, сменившись коротким шепотом. Марго подняла голову. К её камере подошел дежурный и его лицо было бледным, а взгляд испуганным. Он молча открыл дверь. ​— Вы свободны, — бросил он, не глядя ей в глаза. — Обвинения сняты. Забирайте вещи и уходите. Прямо сейчас. ​— Что? — хрипло переспросила Марго. — Как это... ​Офицер не ответил. Он просто указал на выход. Марго сделала несколько шагов по тротуару, жадно вдыхая сырой ночной воздух. Дверь участка за её спиной захлопнулась с тяжелым, окончательным стуком. Свободна, просто так. Без протоколов, без звонка адвокату, без объяснений. Она обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь, которая теперь колотила всё тело. Перед глазами всё еще стояла та сцена в переулке: хруст кости, хрип человека на асфальте. Она была лейтенантом, она была лучшей, но здесь, в мирной жизни, эта сила казалась ей проклятием. На противоположной стороне улицы, в желтоватом свете одинокого фонаря, стоял черный матовый мотоцикл. Тяжелый, мощный, он выглядел чужеродно на тихой французской улочке. Рядом с ним, облокотившись на бак и скрестив мощные руки на груди, замер человек. Марго застыла. Сердце, и так работавшее на пределе, пропустило удар. Черная куртка, надвинутый на лоб капюшон, массивная фигура, которую не спутаешь ни с кем другим. Саймон Райли стоял так неподвижно, будто был частью этого самого фонарного столба. Его взгляд, скрытый тенью, был прикован прямо к ней. — Ты... — выдохнула Марго, и это слово потонуло в ночной тишине. Она медленно пошла к нему, едва переставляя ватные ноги. Каждый шаг давался с трудом. Когда между ними осталось всего пара метров, Саймон наконец пошевелился. Он не бросился ей навстречу, не раскрыл объятий. Он просто чуть наклонил голову, изучая её разбитые в кровь костяшки и бледное, осунувшееся лицо. — Садись, — негромко произнес он. Его голос, низкий и хриплый, мгновенно пробил все её защиты, возвращая в те времена, когда этот звук означал «безопасность». — Это ты сделал? В участке? — Марго остановилась, глядя на него снизу вверх. В её голосе закипала смесь благодарности и жгучей обиды. — Ты всё это время был здесь? Смотрел, как я пытаюсь стать нормальной? Как я срезаю шипы с роз, пока ты... ты прятался в тенях? Саймон оттолкнулся от мотоцикла и сделал шаг вперед, входя в круг света. — Я обещал, что прослежу, чтобы тебе удалось просто жить, Марго, — спокойно ответил он, игнорируя её гнев. — Но «просто жить» у тебя получается паршиво. Ты едва не забила человека до смерти посреди Лиона. — Он напал на меня! — выкрикнула она, и слезы, которые она сдерживала весь вечер, наконец обожгли глаза. — Он напал, а я... я просто не смогла остановиться. Я не знаю, как выключить это в себе, Саймон! Она ударила его кулаком в грудь — слабо, бессильно. Саймон даже не пошатнулся. Он просто перехватил её запястье своей огромной, горячей ладонью и заставил опустить руку. — Я знаю, — тихо сказал он, и на мгновение в его голосе проскользнула такая глухая боль, что Марго осеклась. — Поверь мне, принцесса, я знаю это лучше всех на свете. А теперь надень шлем. Нам нужно убираться отсюда, пока полиция не передумала. Марго не колебалась. Она не спрашивала «куда» или «зачем». Все те годы, что они провели плечом к плечу, выжгли в её сознании одну простую истину: если Саймон говорит «садись», значит, это единственный путь к спасению. Она приняла шлем. Тяжелый пластик скрыл её лицо, отрезая звуки ночного города. Когда она запрыгнула на заднее сиденье, внутри кольнула мимолетная, почти детская неловкость. Ей пришлось податься вперед и обхватить руками его талию. Саймон был каменным, непоколебимым. Через плотную кожу его куртки она чувствовала жар его тела и мерную вибрацию мощного двигателя под ними. Мотоцикл взревел, разрезая тишину спящего Лиона, и рванул вперед. Сначала Марго зажмурилась, но уже через пару минут открыла глаза. Город остался позади, сменяясь бесконечной лентой пригородного шоссе. Ветер обволакивал её, выдувая из головы остатки хмеля и тяжелые мысли о полиции. Это чувство легкой опасности — когда между тобой и асфальтом только два колеса и скорость — внезапно вернуло ей ощущение жизни. Настоящей, острой, пульсирующей. Только-только начинало подниматься солнце. Небо окрасилось в нежно-персиковые и холодные стальные тона. Над полями, словно разлившееся молоко, стелился густой туман, скрывая подножия деревьев. Всё вокруг казалось призрачным, нереальным. Саймон бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида. Его глаза в прорези подшлемника встретились с её глазами. Он ничего не сказал, но Марго почувствовала, как он чуть прибавил газу, словно проверяя её на прочность. В ответ она не отстранилась. Напротив — она наклонилась ближе, прижимаясь шлемом к его плечу, и сцепила пальцы на его животе крепче. В этот момент не было лейтенанта и капитана, не было предательства на складе и тайны Эбби. Была только дорога, рассвет и двое людей, которые умели понимать друг друга без единого слова. Она была готова уехать с ним куда угодно. Даже если в конце этого пути её ждал обрыв. Рокот двигателя постепенно стих, сменившись оглушительной тишиной просыпающейся природы. Саймон заглушил мотор на небольшой пустынной парковке, зажатой между соснами и краем скалы. Марго не сразу решилась отпустить его. Она медленно разжала пальцы, чувствуя, как по телу пробежал озноб от резкого отсутствия его тепла. Она стянула шлем, и утренний прохладный воздух, пропитанный ароматом хвои и озерной влаги, ударил в лицо. Волосы, растрепавшиеся под шлемом, рассыпались по плечам. В паре шагов от мотоцикла она заметила покосившийся, выцветший от дождей указатель: «Осторожно: впереди обрыв». Марго невольно усмехнулась. Это предупреждение опоздало на всю её жизнь. Саймон молча слез с мотоцикла. Он не снимал свой подшлемник сразу, оставаясь всё той же пугающей тенью, но жестом позвал её за собой. Они вместе подошли к самому краю. Перед ними открылся вид, от которого перехватывало дыхание. Огромное озеро, гладкое и темное, как полированный обсидиан, покоилось внизу. Десять метров свободного падения отделяли их от зеркальной глади, по которой лениво ползли остатки тумана. Первые лучи солнца золотили верхушки деревьев на противоположном берегу, но здесь, внизу, вода всё еще хранила ночной холод. Марго подошла к самому краю, туда, где крошился известняк. Камушек, выскользнувший из-под её ботинка, бесшумно исчез в бездне. — Красиво, — выдохнула она, чувствуя, как страх перед высотой странным образом переплетается с покоем. — Ты знал, что я здесь? В Лионе? С самого первого дня? Она не оборачивалась, но чувствовала его присутствие за спиной — тяжелое, надежное и одновременно пугающее. Теперь, когда адреналин погони спал, к ней возвращалась память о разбитом стекле в переулке и о том, что Саймон видел её в самом худшем её состоянии. Саймон подошел ближе, останавливаясь в шаге от неё. Теперь он снял защиту, и ветер взъерошил его короткие светлые волосы. — Я знал, где ты находишься каждую секунду этих восьми месяцев, Марго, — его голос был тихим, но в этой тишине он звучал громче выстрела. — Я видел, как ты переставляла горшки с цветами. Видел, как ты улыбалась покупателям этой фальшивой улыбкой. И видел, как ты кричала во сне, когда забывала закрыть окно в своей каморке над магазином. Марго медленно повернулась к нему. Солнце, наконец пробившееся сквозь туман, подсветило её лицо, выделяя бледный шрам на щеке и запекшуюся кровь на разбитых губах. Она внимательно посмотрела на Саймона, который стоял неподвижно, как скала, и на мгновение в её глазах промелькнула знакомая озорная искра — та самая, которую не смогли выжечь ни взрывы, ни восемь месяцев одиночества. ​Она сложила руки на груди, стараясь унять дрожь в пальцах, и чуть склонила голову набок. ​— Знаешь, Саймон... Я всегда подозревала, что ты странный, — её голос прозвучал хрипло, но в нем прорезалась слабая, почти неуловимая усмешка. — Но чтобы подглядывать за мной восемь месяцев, пока я переставляю горшки с геранью... Это что-то новенькое. У тебя что, закончились опасные террористы, раз ты решил переквалифицироваться в моего личного сталкера? Саймон молчал слишком долго. Его взгляд, тяжелый и темный, скользил по её лицу, задерживаясь на шраме, который он сам когда-то допустил. Марго ждала отповеди, ждала, что он начнет оправдываться или снова назовет её «инструментом». Вместо этого он сделал резкий шаг вперед. Она не успела даже выставить руки. Мощный толчок в плечи выбил воздух из легких, и земля ушла из-под ног. В первую секунду Марго захлестнул первобытный, ледяной ужас. Мир перевернулся: серое небо, сосны, каменистый край — всё это стремительно улетало вверх. — Саймон! — сорвался с губ отчаянный крик, прежде чем она рухнула вниз. Десять метров показались вечностью. Удар о воду был жестким, словно она упала на бетон. Холод мгновенно сковал тело, выбивая остатки кислорода. Тьма, пузырьки воздуха и оглушительная тишина глубины. Марго яростно заработала ногами, выталкивая себя на поверхность. Когда её голова наконец прорвала озерную гладь, она закашлялась, жадно хватая ртом воздух. Мокрая одежда тянула на дно, волосы облепили лицо, но страх уже испарился. Его место заняла обжигающая, неконтролируемая ярость. Она откинула со лба мокрые пряди и посмотрела вверх, на край обрыва, где темным силуэтом застыл Саймон. — Ты сумасшедший! — закричала она, срывая голос. Её крик эхом отразился от скал. — Ненавижу тебя, Райли! Ты просто идиот! Чертов придурок! Она била руками по воде, поднимая фонтаны брызг, чувствуя, как злость согревает её изнутри лучше любого виски. Она ждала, что он будет смеяться или просто уйдет, но Саймон оставался неподвижен. Медленно, почти лениво, он стащил с себя тяжелую кожаную куртку и бросил её прямо на камни. Затем он потянул за края подшлемника, открывая лицо полностью. В рассветных сумерках его кожа казалась мертвенно-бледной, а взгляд нечитаемым. Без лишних слов, без предупреждения, он сделал шаг в пустоту. Его тело вошло в воду почти бесшумно, идеально ровно, как брошенный нож. Марго замерла, наблюдая за кругами на воде. Через секунду мощная фигура вынырнула в паре метров от неё. Саймон отряхнулся, как зверь, и за несколько мощных гребков оказался рядом. Марго захлебнулась возмущением, когда его голова показалась над водой в паре метров от неё. Он выглядел слишком спокойным, слишком уверенным, даже с мокрыми волосами и в промокшей насквозь футболке. — Ты… ты ненормальный! — выдохнула она, и прежде чем разум успел её остановить, она рванулась к нему. Её ладонь с силой хлопнула по воде, посылая в лицо Саймону целую волну брызг. Она вцепилась в его плечи, пытаясь навалиться всем весом и утянуть его под воду — в шутку, из мести, из чистой женской вредности. Но Саймон был как скала. Он едва шелохнулся, лишь перехватил её запястья под водой, не давая ей утопить его. — Хватит, Марго. Остынь, — пробасил он. В его голосе проскользнула тень усмешки, которую она не видела уже вечность. — Ненавижу тебя! — она снова попыталась брызнуть в него, но в итоге просто уткнулась лбом в его мокрое плечо, тяжело дыша. Гнев медленно уступал место дикой усталости и холоду. — Ты испортил мою лучшую блузку. Тетя Лия решит, что я окончательно сошла с ума. — Она и так это знает, — отрезал Саймон. — Плыви к берегу. Иначе судорога сведет ноги раньше, чем ты успеешь высказать мне всё, что думаешь. Они выбирались на берег молча. Тяжелая, намокшая одежда липла к телу, ботинки хлюпали по камням. Марго дрожала, то ли от холода, то ли от пережитого стресса в полиции. Саймон подхватил свою куртку с земли и, не спрашивая разрешения, накинул её на плечи Марго. Она была огромной, пахла кожей и Саймоном, и от неё сразу стало теплее. Они дошли до парковки и остановились у мотоцикла. Туман почти рассеялся, и солнце теперь заливало озеро ярким, холодным светом. Саймон прислонился к сиденью байка, глядя на то, как Марго пытается выжать свои волосы. Его взгляд стал серьезным, деловым. — Слушай меня, — начал он, и Марго замерла, чувствуя, что сейчас закончится игра и начнется правда. — Мир снова катится к чертям. Прайс собирает людей. Но на этот раз это не просто отряд «винтиков». Это ОТГ-141. Новая команда, новые правила. Марго подняла на него глаза. — И ты приехал спустя восемь месяцев, чтобы завербовать меня? После того, как меня вышвырнули за профнепригодность? — Тебя вышвырнули, потому что ты была одна, — Саймон сделал шаг к ней, сокращая дистанцию. — В 141-й никто не остается один. Там есть люди, которые… стоят того, чтобы за них сражаться. Соуп, Гас… ты их не знаешь, но узнаешь. Он залез во внутренний карман куртки и выудил две небольшие визитки, чудом оставшиеся сухими в специальном отделении. Он протянул их ей на раскрытой ладони. — Я не давлю, принцесса. Цветочный магазин это мило. Безопасно. Но мы оба знаем, что ты там медленно умираешь от скуки и кошмаров. Марго медленно взяла карточки. На первой был напечатан зашифрованный канал связи и эмблема, которую она видела впервые. На второй просто номер телефона, написанный от руки аккуратным, почти каллиграфическим почерком, который никак не вязался с образом грубого Призрака. — Первая это точка сбора. Если решишь вернуться к жизни, где в тебя стреляют настоящими пулями, а не косыми взглядами соседей, — Саймон надел шлем, скрывая лицо. — А вторая… Он помедлил, заводя двигатель. Мотоцикл отозвался мощным рыком. — Вторая это личный номер. Напиши ему. Марго стояла неподвижно, прижимая к груди края огромной куртки Саймона. Капли озерной воды стекали с её волос, смешиваясь с утренней росой на асфальте. Она перевела взгляд на вторую визитку. Простой белый картон, одиннадцать цифр, выведенных четким, уверенным почерком. — Это... — она запнулась, чувствуя, как горло перехватило спазмом. — Это его номер? Давида? Саймон уже сидел на мотоцикле, его лицо было скрыто темным визором шлема, но Марго кожей чувствовала его пристальный взгляд. — Он не перестал искать тебя, когда ты исчезла с «Ориона», — голос Саймона прозвучал глухо из-под защиты. — Тэйлор упрямый сукин сын. Он завалил рапортами штаб, пытаясь узнать, куда тебя перевели. Я обещал ему, что передам это, когда ты будешь готова. Марго зажмурилась, и перед глазами всплыла та последняя ночь на корабле. Тепло его рук, запах морской соли и обещание, которое она нарушила, просто сбежав в тишину цветочного магазина. Она думала, что отрезала это прошлое навсегда, но цифры на карточке жгли ей пальцы. — Почему ты это делаешь, Саймон? — прошептала она, глядя на его мощную фигуру. — Почему помогаешь нам? — Потому что на войне слишком мало вещей, ради которых стоит возвращаться домой, Марго, — он нажал на газ, и байк отозвался хищным рыком. — А у него, кажется, есть причина. Он не стал дожидаться ответа. Мотоцикл рванул с места, обдав её облаком выхлопных газов и гравием. Через несколько секунд он скрылся за поворотом, оставив Марго одну на краю обрыва. Она посмотрела на озеро. Солнце уже полностью поднялось, превращая воду в расплавленное золото. В одной руке у неё был путь назад, в мир войны и спецподразделений. В другой — шанс на то, что она считала навсегда потерянным. Она медленно опустила взгляд на визитку с номером Давида. — Значит, ты всё-таки не забыл, — прошептала она в пустоту, и впервые за восемь месяцев на её губах появилась настоящая, не вымученная улыбка. Марго развернулась и пошла прочь от обрыва, крепче сжимая в руке две маленькие карточки. Её караул еще не был окончен, но теперь она знала, ради чего стоит стоять на посту.