В полной темноте найди мою руку и знай, что я рядом

Узнав о том, что Рыков не вышел на смену, почему-то не могла думать ни о чем другом, кроме как о причине его прогула. Знала, что просто так он бы это не сделал. Явно что-то серьезное. И даже как-то не была зла. Злилась только на то, что не выходит на связь. На мои звонки не отвечал, что в целом неудивительно: последняя наша встреча пару дней назад закончилось его уходом из квартиры, и жалкой розе, оставленной им в вазе, которая, кстати, с каждым днем выглядит все лучше. Лучше б уж завяла. Почему он так резко все оборвал мне до сих пор непонятно. "Я выздоровел, мне здесь больше нет необходимости находиться, у тебя своя жизнь, у меня своя" - въелось в голову и не отпускает. За эти два дня ни он, ни наши слова и действия не выходили у меня из головы. Все пытаюсь понять, что же пошло не так. И в какой момент я свернула не туда, с каждым днем понимая, что безвозвратно влюбилась в него полюбила его. Не знаю, что движило мной, но точно решила - поеду к нему, даже не уверенная в том, что он у себя дома. И хотя, жизнь меня, может, ничему не учит (санаторно-курортное у меня дома явно было не лучшей идеей, которая разбила меня вновь), но я точно чувствовала, что по-другому поступить не могу. В тот день даже долго не засиживалась на работе, оставив все на потом. За весь день он так и не позвонил никому. Ни Лизе, ни Кулыгину, про себя вообще молчу. Уже к семи вечера сидела в машине и ехала к нему, в голове придумывая слова, чтобы как-то объясниться перед ним. Хотя возможно он сейчас с кем-то славно проводит время, а я как дура мчу к нему на всех порах. Поднимаюсь, а у самой сердце стучит, как у воробья. Кто бы мог подумать, что перед кем-то буду так унижаться: названивать, переживать, врываться в квартиру. И все таки врываюсь. Спасибо Кулыгину за комплект ключей, который успел сделать, когда хотел купить у Рыкова квартиру. Как и в первый раз, увиденное заставило поежиться: его холостяцкая берлога с ободранными обоями и вечным бардаком, конечно, вызывала не самые приятные ощущения. Прохожу в комнату, вижу его, закутанного в одеяло и явно не самого здорового. Признаться честно, немного даже обрадовалась, что он один. -Оля?- кидает на меня полный непонимания взгляд, а я как-то даже и не знаю, что отвечать. Залетел бы так ко мне, наверное, выгнала тапками сразу же. Но он, на удивление, этого не сделал. -Здравствуй, Рыков,-оглядываюсь по сторонам: на тумбочках какие-то таблетки, градусник, кружка с въевшимися от чая полосами. Глаза зацепились за листок на столе с крупным "Заявление". -Ничего не хочешь мне сказать? Залетаешь в квартиру, как будто так и должно быть. -Хочу, Паша, хочу. На смену не вышел, на звонки не отвечаешь, думай, гадай, что с тобой приключилось...- говорю, а сама хватаюсь за каждую букву в этом Заявлении, впервые не понимая, что значит это "Арефьевой О.К.", "Прошу уволить меня по собственному желанию..." -Ты за всех своих сотрудников так переживаешь?! К Кулыгину ты также врываешься, когда он ежедневно пропадает?-вижу, что злится, но уходить не собираюсь, пока не узнаю все, что так сильно волнует. Особенно только что прочитанное. -Вот именно, Кулыгин это делает ежедневно, это во-первых. А во-вторых, там у Тартаковой хорошо получается его отыскивать. А вот твоя пропажа впервые. -Так, Оля!-встает с кровати также резко, как потом на нее же обратно и садится, так и не договорив свою какую-то очень разъяренную реплику. Подлетаю к нему, минуя разбросанные по полу носки, к которым уже успела даже привыкнуть. Выглядит он, конечно, паршиво: лицо белее его голых стен, взъерошенная прическа, испарины на лбу, а самого молотит, как промокшего котенка. Таким его еще видеть не приходилось. Трогаю лоб - горяченный. -Паша, ты огненный. В чем проблема была просто сообщить, что заболел?!-как-то неосознанно сорвалась на крик, то ли от накатившего волнения за него, то ли от переизбытка этого же волнения за день. -А смысл? Заявление ты уже вон прочитала, а так, может, быстрее бы уволила,- от услышанного впервые была в том самом каком-то непередаваемом шоке. Ощущение, как будто передо мной не Паша, и даже не Рыков, а вообще другой, абсолютно не знакомый мне человек. -Рыков, ты бредишь?! Буду считать, что это так температура сказывается. Ложись давай,- он сопротивляется, а я все равно укладываю, как маленького непослушного ребенка. Плана у меня не было. Вообще не знаю что делать. Просто инстинктивно не могу не заботиться. И сразу крутится, что я могу для него сделать? Налить очередную чашку чая? Он сделал бы это без меня. Пичкать его какими-то противовирусными и жаропонижающими? Он явно уже что-то выпил. Сунуть градусник? Как будто бы единственное более менее верное решение, чтобы хотя бы понимать, насколько все плохо. -Оль, уходи. Спасибо тебе за заботу, но хватит. Я как-нибудь сам, не маленький. -Вот именно, как-нибудь. И, кстати, с твоим "не маленький" я бы тоже поспорила. Ведешь себя как ребенок,-смотрю на градусник, а у самой аж что-то сжалось, когда увидела тридцать девять и шесть,- Ты свою температуру видел? И говоришь сам справишься... -Я тебя очень прошу, оставь меня. Уходи,-говорил довольно тихо, но настойчиво, как будто бы совсем не обращая внимания на то, что я ему говорю и показываю. -Проси сколько хочешь, я не уйду,-стряхивая градусник, пробегаюсь глазами по этому хаосу, пытаясь понять, как такое можно было устроить за пару дней,- Хотя бы пока тебе не станет полегче. Ты что-нибудь от температуры пил? -Пил, походу не помогает,-укутываясь почти с головой в одеяло, отвернулся от меня. Чую, что врет. -Может, скорую?-а рука то непроизвольно тянется, что погладить по напряженному плечу, но вовремя одергиваю себя, понимая, что это точно лишнее. -Оль, я и есть скорая. Сейчас полегчает. Скажи, зачем ты это делаешь?- вопрос, который, честно, застал меня врасплох. Если бы я знала, Паша... -Считай, как и тогда, после твоего инсульта, на правах заведующей. Видеть его таким было больно. Не знаю, что чувствует ко мне он, но я - ничего, кроме любви. Сделала бы все, чтобы прямо сейчас поднять его на ноги. Да, Арефьева... что с тобой стало?! Что он с тобой сделал? С чего вдруг так хочется опять вытягивать его из проблем и спасать? Этот раз закончится тем же. Почему он смог так быстро отпустить и забыть все то, что у нас было, а я нет?! Или я сама все это себе придумала, а он ничего ко мне и не чувствовал? Дура ты, Арефьева. Дура. Оставила ненадолго его одного, пошла на кухню поставить чайник и посмотреть, есть ли у него хоть что-то поесть. В холодильнике мышь повесилась. Вновь неудивительно. Ладно, пока довольствуемся жидкостью, с едой по ходу разберемся. Через время захожу к нему с кружкой сладкого чая, которую с трудом отмыла. Поставила на тумбочку рядом с его кроватью. Спит. Будить не стала, но и уходить не собираюсь. Села рядом на край кровати. Вижу, как ворочается и что-то неразборчиво бубнит себе под нос. Из неразборчивого как-то постепенно переходит во что-то членораздельное, но все еще как будто бессвязаное и бессмысленное, что-то про маму и отца. Трогаю его лоб, все такой же огненный. Собираюсь идти за мокрым полотенцем, чтобы привести его в чувства, но... -Оль...-хмурясь, тихо и хрипло говорит, хватаясь своей рукой за мою кисть, которую как-то интуитивно нашел, спрятанную в одеяле. -Я здесь, Паш, все хорошо. -Мне плохо... -Давай наших все-таки вызову? -Не надо, не помогут... Мне без тебя плохо, Оль,-все также не открывая глаз, тяжело и прерывисто дыша, видимо, в каком-то полусонном состоянии и явно в бреду. Сердце каким-то резким ударом подсказало пододвинуться ближе к нему, крепче сжимая его мокрую руку. -Не уходи, пожалуйста. Не оставляй меня. Давай все вернем.- его рваные слова, осоловелые глаза, которыми он так пытался всмотреться в меня, как будто рвали на маленькие кусочки всю меня. Слышать от него это сейчас, при таком самочувствии было больнее всего. Такой слабый, уставший, родной. -Я рядом, Паш, рядом,-его знобит и трясет, ложусь рядом с ним, рукой вытирая капли пота с щетинистых скул, а в голове беспорядочный поток мыслей, тело разрывается от чувств, которые испытываю сейчас, - Я с тобой, все хорошо... -Не оставляй меня...