Исчадие династии

      Флагман вольного торговца подобен огромному живому организму, в котором всё функционирует, к сожалению, далеко не всегда гармонично. То культ генокрадов проклюнется, то хаоситское отребье секту заведёт, то друкари проскользнут в тёмные палубы и отсеки; не говоря уже о «простых» мутантах и иной ксеномразотной недожизни.       Молодой офицер пересекал один отсек за другим, стараясь не задерживаться между входными перекрытиями, нервно озираясь из стороны в сторону. Старшие товарищи то ли в шутку, то ли в издёвку над зелёным новичком травили всякие байки — и про призрак бывшей лорд-капитана Теодоры, и про сектантов кровавой паутины и про что только не.       А ух какой ужас творился, по их словам чуть ниже высших палуб…       Поэтому посыл в серверный отсек для бледного юноши со взором горящим был сопоставим с прогулкой по минному полю. Хотя лорд-капитан пригрозила всеми карами за любую попытку поносить имя её навигатора, сплошь и рядом среди матросов, офицеров и блюстителей слышались проклятья и ругань после очередного варп перехода, что ещё больше усугубляло нелюбовь благородной аристократки к черни. Ведь из-за её некомпетентных решений по пути через проклятый варп происходят всяческие беды.       Ведь из-за неё же, не так ли?..       Офицер ускорил шаг и не знал, что звучит громче — лязг по металлу подошв его сапог или рвущееся из груди сердце. Ему казалось, что где-то там, по вентиляционным вытяжкам, по потолку, по стенам, стучат сотни маленьких ножек генокрадов и тиранид, демонов, отродий хаоса, мутантов. И каждый хочет его если не съесть, то убить точно.       Воздух заполнился странным гулом, всё более и более расшатывая нервы бедолаги, чей мозг на уровне подсознания уже вырисовывал ужасные картины возможной развязки рандеву с неизвестностью. Вот перед ним уже массивная металлическая межотсековая дверь, ещё чуть-чуть ещё не много. Вспотевшие ладони заскользили по вентилю, непослушно крутящемуся совсем не с тем усилием, что прилагали налившиеся свинцом руки. Несколько усилий и под скрежет металла створка поддалась, с шипением отделившись от прорезиненной подкладки. Юное тело юркнуло внутрь, и с тяжелым хлопком затворило своё единственное спасение, разделение между ним и мнимой или не очень опасностью. Больше не было шума, гула, лишь грохот собственного сердцебиения, отражающийся в ушах. Офицер оказался на развилке из трёх путей, согнулся в коленях, повернувшись спиной к одному из них, пытаясь восстановить сбившееся дыхание, напряжение покидало его нервные клетки, отпуская взвинченные мышцы и расслабленные чувства не дали осознать подкравшуюся словно из неоткуда угрозу.       — ВОССЛАВЬ ВОЛЬНУЮ ТОРГОВКУ!!!       Впоследствии ткачи кровавой паутины, обнаружившие остывшее тело, констатировали: причиной смерти стало не воздействие варпа, не скверна и даже не ксено-технология, а банальная остановка сердца в связи с тяжелым испугом. А ещё в карманах его кителя нашли записку, адресованную группе неизвестных лиц с согласием предоставить партию оружия в обход владелицы корабля.       Ошарашенный громким, воспринятым его органами чувств почти демоническим воплем, офицер подался вперёд, мёртвой хваткой вцепившись в вентиль и осел по двери, пред смертью наблюдая лишь уплывающее по коридорам расплывчатое пятно…              Приказывать друкхари, особенно будучи представителем иного вида, всё равно что палкой пытаться пробить танковую броню — технически, когда-нибудь и получится, если стальная машина не будет двигаться, стрелять и реагировать на попытки пробития, а ещё желательно вообще будет кем-то предварительно подбита. Поэтому бывший дракон кабала Опустошительной Бури полностью игнорировал строгий наказ вольной торговки никого на корабле не убивать, не пытать, и не называть её мон-кей с регулярностью призыва Идирой очередного варпового отродья вместо усиления свиты. Бывший кабалит высмотрел троицу каких-то жалких людишек на одной из палуб, что-то горячо обсуждающих на своём дрянном языке. Охота — многогранный, долгий и поэтапный процесс, и каждый из них, даже выслеживание и загон добычи, приносит удовольствия не меньше, а может и больше, чем серия или вовсе одиночный удар. Вот они, разгильдяи, недальновидно отбившиеся от стада овцы, самозабвенно о чём-то трут своими бескостными языками и даже не подозревают, что их дни сочтены. Их скаженные болью, ужасом, страхом и отчаянием лица в его бездонных чёрных глазах, их образы, их растерзанные тела останутся в памяти ровно до момента следующей охоты. Каждый раз, убитых будет всё больше и больше, пока он не зальёт все палубы кровью, и тогда…       — ВЕРНУЮ СЛУГУ ИМПЕРИУМА ЧЕЛОВЕЧЕСТВА!!!       Маражай вздрогнул от неожиданности, подскочил на месте и запрыгнул на одно из перил, словно встревоженный джиринкс, так же выгнулся и раздражённо зашипел на возможную угрозу, которой перед взором ксеноса не оказалось. Как и трёх мон-кей, скорее всего, спугнутых этим самым воплем. Эзирраэш зашипел сквозь ряд бритвенно-острых зубов и выругался на родном наречии, изрыгая все возможные проклятья и суля все возможные кары испортившей ей охоту неизвестности.       — УБИЙЦУ КСЕНОСОВ!!!       Вопль раздался, с другой стороны, и к нему тёмный эльдар так же был не готов. Сорвавшись вниз, незадачливый охотник спустя несколько пролётов весьма болезненно распластался на металлическом покрытии, пересчитав рёбрами и конечностями несколько поручней и перил; хорошо, что барабанные перепонки остались целы, хоть и весьма раздражены. Подстёгиваемый яростью и болью быстрее болта из болтера метнулся обратно в поисках этой злой проказы. В награду ему досталась лишь пустота, мерный скрип винтов воздуховодов и растекающаяся по телу боль…              Человеческий век короток и стремителен, словно утекающая меж пальцев вода; именно потому они столь суетливы, экспрессивны и безудержны в своём уничижительном саморазрушении. Эту простую истину ей довелось познать ещё до знакомства с элантах, изменившей её жизнь, и теперь ей было мерзко и противно — своим поступком она поставила себя, возвышенное существо на одну ступень с ними в низости и подлости, и что хуже, вольная торговка всё ещё оставляла за ней право жить.       Жить и страдать от собственного выбора и поступка.       Поэтому изгой старалась забиться в самый отдалённый угол этого огромного плавучего гроба, гордо именуемого мон-кейами «Флагман Вольной Торговки», чтобы избегать как минимум неприятных взглядов сестры битвы, инквизитора, кровавой фанатички, сенешаля и железного мон-кейа, а ещё весьма колких и едких острот от космодесантника и её тёмного кузена и почему-то не клеймённой ведьмы. Все они вновь пробуждали едва улёгшиеся воспоминания об её отвратительном поступке, теребя душу и насильно подавляемое желание. Мон-кей очень злопамятны и мстительны.       Медитации для Ирлиэт без элантах стали невыносимо пустыми и одинокими, неполноценными, словно осквернённый камень душ. Всё её естество отравляло странное чувство вины, и что хуже, отсутствие видимого наказания за это. Да, вольная торговка не забыла и не простила, но ни казней, ни изгнания — забавно изгнать изгоя — не последовало. Синергия работает в обе стороны и комиссарша хорошенько изучила Ланэвисс, наказав её особым, изысканным способом, до которого обитатели Тёмного Города не додумались. Если раньше со стороны владычицы династии было недоверие, разгоняемое осторожными попытками выхода на контакт, то теперь оно сменилось, как сезон на Лилэтан, холодным безразличием и презрительным игнорированием эльдарки, словно та — лишь пустое место, выброшенный из памяти болезненный эпизод.       — БИЧА ПРЕДАТЕЛЕЙ!!!       Наследница династии строго запретила своим подчинённым не то, что приближаться к элдарке в своё время — косо на ксеноса глядеть, во избежание провокаций, разумеется, не говоря уже о том, чтобы беспокоить во время медитации. От такого бесцеремонного вторжения в её весьма важный для психологии и физиологии процесс Ирлиэт моментально вышла из транса, на инстинктах вскинула свою винтовку, чтобы никого не обнаружить рядом. Голос, побеспокоивший её, отдавал скрипом металла, помехами и рычанием, надломленный и гулкий, и изгой знала, кому он принадлежит.       И от этого на и без того израненной душе стало ещё больнее…              Палубы, вне зависимости их глубины и удалённости вниз от капитанского мостика всегда полны разного шума, периодически перерастающего в белый, вызывающий мигрень. Ничего удивительного не было в том, что наследница навигаторского дома ценила подаренную ей с барского плеча подруженькой целую секцию, отведённую под библиотеку, благодаря царившей там тишине. Две наследницы друг на дружку положительно влияли — Орселлио прививала лорд-капитану читательский вкус и расширяла кругозор, а Ксанатоу в свою очередь радовала навигатора музыкальными вечерами, прививая уже той музыкальный вкус, а ещё к ним периодически присоединялся господин ван Калокс, разбавляя праздные беседы за чашкой рекафа партиями в регицид их весьма образованную компанию.       По крайней мере так было относительно недавно.       — Господин ван Калокс, — отложив очередной куртуазный роман Кассия упёрла полный печали взгляд в пол, — это постыдно низко обсуждать другого человека за его спиной, однако…       — Если бы за всё, что я делал на своём инквизиторском посту, дорогая леди Орселлио, испытывал угрызения совести, я бы не был принят в священный ордос, — дознаватель полностью сосредоточился на расстановке фигур, оставленных в таком положении с последней их партии.       — Право, всё же, это не последний для нас человек и более того, в какой-то степени имеющий более привилегированный статус над нами, — длинные белые пальцы нервно жали пурпурную ткань одеяния, — безусловно, мною двигает не корысть и не зависть, а желание помочь дорогому человеку, сделавшему для нас больше, чем любой другой на мириады звёзд.       Хейнрикс непроизвольно сжал несчастную фигурку до такой степени, что по ней пошла трещина. Партия, насущные вопросы, даже логическая цепочка умозаключений сдвинулась в отдалённые уголки сознания; зато перед глазами всплыл его поспешный рывок и яростная, обжигающе холодная на него реакция женщины, сначала растопившей, а затем вновь сковавшей его сердце льдом.       — Лорд-Капитан, — не дождавшись ответа от собеседника, женщина продолжила свои измышления, — я помню её яркие краски, а теперь они прорастают ядовитыми, грязными и холодными оттенками. И я боюсь, что мы…       — Совершили поступки, заставившие её цвета измениться? — ком в горле биомант пропустил почти насильно, через себя.       — Не совершим поступки, способные вернуть всё в прежнее русло! — голос мутантки одновременно дрожал от отчаяния и решимости, — нет нужды объяснять через что дорогой леди Лавинии довелось пройти в том рассаднике порока, но…       — Боюсь, что более лорд-капитан не желает вести со мной какое-либо общение, — горечь обиды сдавила немолодую грудь. — А залезть в её голову, к тому же, без её дозволения, может лишь телепат. Однако ни ведьме, ни астропатам я не доверю подобную…       — ЗАКОННУЮ НАСЛЕДНИЦУ ТОРГОВОГО ПАТЕНТА И ПРОТЕКТОРАТА ФОН ВАЛАНЦИУС!!!       Юная леди взвизгнула, и раскрытая книга взметнулась ввысь, к потолку, упав точно в полную чашку рекафа; даже реакция псайкера-биоманта не позволила дознавателю среагировать прежде, чем нарушитель их спокойствия скрылся.       — Это невыносимо… — Сложно было сказать, от чего Кассия всплакнула больше — от испачканного платья, пятна на котором тщетно пытался вывести тряпкой её слуга Уве, от испорченной книги, от разлитого напитка или от внезапности их потревожившей.       Если не от всего сразу…       — Полагаю, на борту Упрёка Жадности может попытаться повлиять на возникшую ситуацию только он, — если долго стараться, то можно рассердить даже каменную статую Императора.       И терпение инквизитора подходило к концу.       С каждым днём под сердцем кололо всё сильнее и сильнее неприятное чувство вины, сначала как зуд, потом как игла, а теперь словно не разорвавшийся осколок от болта. Ему следовало последовать за госпожой в эту мрачную чёрную бездну, приложить все усилия и попытаться спасти, а если не выйдет, так пожертвовать собой.       И всё же не смог, не случилось, был оставлен приглядывать за хозяйством и почти справился со своей ролью. По возвращению Лорд-Капитана ему меньше всех досталось претензий, но масла в огонь подлила ситуация с обвинениями в предательстве его семьи. Конечно, справедливость восторжествовала, предательница была выявлена и получила достойное наказание, но осадок остался весьма и весьма неприятный…       Абеляр пытался сосредоточиться на насущных проблемах, от которых его весьма бесцеремонно отвлекли незваные посетители. Покрытое морщинами лицо флотского офицера вытянулось в изумлении — он впервые за всё время их совместного прибывания видел, чтобы лицо наследницы навигаторского дома тронули неподдельные, искренние слёзы.       — Господин Абеляр, только Вы можете повлиять на неё! — старческое лицо тронуло ещё большее изумление от того, что навигаторша назвала его «господином».       Ситуация действительно становилась кретической…       — Я полностью разделяю беспокойство госпожи Орселлио, — согласился Хейнрикс. — Весь простор терзают бесчинства и несчастья, и как Вы можете помнить, они задели каждого из вольных торговцев.       Абеляр хмыкнул — не каждого вольного торговца похищают и пытают в обители друкхари. Вспомни о них, и те появятся — не успел верный слуга владычицы и рта открыть, как в кабинет ворвался, подобно названию своего кабалла Маражай.       — Мон-кей! — его движения были слегка скованны и неуклюжи, вероятно, всё ещё болью от ушибов и переломов, которую он, впрочем, лелеял, — у всего есть границы!       — Не знаю, как у вас, грязных ксеносов, а у достойных представителей галактики принято стучаться прежде, чем врываться в покои! — возмутился сенешаль.       — Значит, эти двое вовсе не достойные? — бледное лицо кабаллита вытянулось в мерзкой ухмылке.       — Что дозволено слуге Императора, недозволенно грязному ксеносу! — офицер, впрочем, почти влёт нашёлся что ответить.       Эзирраэш негодующе поджал тонкие губы, но пререкаться не стал.       — Мне неприятно соглашаться с моим тёмным кузеном, мон-кеи, но, к сожалению, он прав, — Ирилэт любила и раньше незаметно появляться в чужих покоях, словно в своих собственных.       — О-о-о, ты снова со мной согласна, кузина? — не скрывая ядовитой радости, пропел друкхари, — может тогда отринешь свой путь и станешь истинной эльдар?       — А ты, грязная ксено-мерзавка, не смей даже рта своего поганого открывать! — ван Калокс взорвался гневом. — Это всё из-за тебя!       — Господин ван Калокс! — испуганно охнула Кассия, прикрыв рот ладонью, — помилуйте, не позволяйте и вашим цветам испачкаться ещё больше, прошу!       — ИСКОРЕНИТЕЛЬНИЦУ ХАОСА, ГЕНОКРАДОВ, МУТАНТОВ И МЯТЕЖНИКОВ!       В кабинете сенешаля перепалка умерла, не успев зародиться. Расшатанные нервы каждого из присутствующих сыграли злую шутку; легче всего её перенёс непосредственный владелец покоев, успевший заметить мелькнувший в проходе скреплённый пластиной серво-череп. Это действительно начинало походить на пытку.       — Вигдис, — в каждом отсеке корабля есть вокс-передатчик, и кабинет сенешаля не был исключением, — будь любезна, оповести Лорд-Капитана о необходимости аудиенции.       -…она не в настроении, — мастер вокса, сколько себя Абеляр помнил, редко выходила за рамки стандартной терминологии. — Может быть позже?       — Боюсь, если и дальше будем затягивать, настроения не останется у нас, — тяжело вздохнул флотской офицер.       — С кем аудиенция? — в голосе пустотницы даже через её собственный, на лице, и связной, слышалась обречённость.       — С её личной свитой.       Спустя тянущуюся, казалось бы, целую вечность паузу динамик передатчика прохрипел:       — Лорд-Капитан ждёт на троне…              Свите не потребовалось много времени, чтобы собраться, но гораздо дольше, чтобы обменяться взглядами, любезностями, колкостями и наконец-то скооперироваться в понимании сути их сбора. Прежде чем началась аудиенция им было дозволено наблюдать предшествующую им — парочка блюстителей, ещё парочка работяг, мастерица дисциплины.       — Лорд-Капитан, нижайше простите, бригада не успела в срок исправить поломку! — голос одного из рабочих, вероятно, прораба, дрожал.       — Расстрелять, — безапелляционно ответила Лавиния, закинув одну ногу на подлокотник. — Всех. И семьи пораженцев тоже.       — Н-но Ваше сиятельство! — кажется, мужчина не ожидал такой реакции и вжался в комок, — помилуйте! Семьи-то за что?       — Ты тугой на ухо? Или смеешь оспаривать указы Лорд-Капитана? — сквозь зажатые на почти выкуренной палочке лхо зубы просквозило раздражение, — может жопу на мой трон умостишь, раз такой умный?       Не то что бы и до недобровольного путешествия в Комморру характер Лавинии был сахарным, однако именно после из весьма требовательной и жёсткой, но волевой и стоящей горой за своих подчинённых, вплоть до самых нижних палуб командирши Ксанатоу обратилась в ссучившуюся бестию, вобравшую в себя все худшие черты Каллигоса и Инцендии. Единственная, кто с нескрываемой радостью и даже раболепным благоговением принял метаморфозы, так это Иокаста, с упоением пускавшая в дело свою силовую дубинку на любого, кого укажет её владычица. А таких с каждым днём находилось всё больше и больше. Кроме того, Висирь, первый ткач Кровавой Паутины даже не подавал виду; его всё устраивало — еретики горели, мутанты гибли, догматы соблюдались… Неумирающий ласково улыбался в ответ.       — Там ведь дети! — посмела пререкаться вторая работница и её коллега окинул её взглядом, полным ужаса и отчаяния.       Словно выдрессированные кибермастифы блюстители дёрнулись и замерли, получив условный сигнал от мастерицы Иокасты — никто не смеет проявлять инициативу без управы владычицы.       — Очередные дармоеды, потенциальные ренегаты, предатели и выродки? Хочешь о них позаботиться? Отлично! Отменяйте приказ о расстреле, — Ксанатоу перекинула другую ногу на другой подлокотник, — в течение стандартных терранских суток ликвидируешь пробоину сама. Без защитного костюма. Голыми руками и инструментами. Управишься в срок — будешь помилована.       Быть может, как-то на характер вольной торговки и возникшую ситуацию мог повлиять свой в доску рубаха-парень Энрих Монтэг, не окажись он чистокровным генокрадом и лидером культа Хищной Звезды. Собственно, после решения вопроса с недобитками востроянка окончательно растеряла остатки человечности.       — Нижайше простите, Ваше Сиятельство, позвольте узнать — а если не управится? — прежде чем спросить мужчина упал на колени и лбом приложился ровно на столько, чтобы не разбить его в кровь и не запачкать дорогое покрытие кровью.       — Будет расстреляна! — буднично ответила комиссарша, — а её трупный крахмал и костная мука будут переданы твоим и её родственникам. Каждому по ложке. Время пошло. Выполнять!       — Я постараюсь, — сдавленно прохрипела побелевшая буквально рабочая, осознавая, что сама себя отправила на верную смерть.       — Ты не постараешься. Ты выполнишь мой приказ. Сдохнешь, но выполнишь.       Абеляр любил и ценил свою прошлую владычицу, но от вида, как проявляются теперь ещё и отрицательные черты Теодоры сенешалю становилось неподдельно грустно.       — Дорогой Абеляр! — когда рабочие спешно удалились, Лавиния одарила сенешала неестественно доброй улыбкой. — Надеюсь, аудиенция собрана по действительно важному поводу, а не очередной локальной проблемке очередного бездельника и лоботряса на моём флагмане?       Мужчина, не оглядывая окружение, прокашлялся в кулак и собрался озвучить сформированную коллективом претензию, когда мимо него с шумом и задержкой в механических рваных движениях прошагал сервитор, прямо к трону вольной торговки, от вида которого говорящий от лица всей свиты инстинктивно вздрогнул, несмотря на флотскую выдержку. Когда-то этот грубо спаянный с рабочими агументациями искалеченный человек с кастрацией лобной доли мозга, несущий на закреплённом подносе чашку рекафа, носил роскошные аристократические платья, был счастливой матерью и весьма распутной женой и звался Регина Зауэрбек.       После глотка комиссарша выплеснула всё содержимое чашки прямо на лицо предательницы; можно было подумать, что подвергшаяся экзекуции женщина даже не ощутила подобной выходки в свой адрес, однако знатоки могли бы без труда подтвердить, что сервиторизация — ужаснейшая из казней, когда тюрьмой становится собственное тело, способное лишь на отзыв при выполнении внесённых через когитатор команд. Не удовлетворившись результатом, владычица династии со всей силы приложила опустевшей чашкой и без того несчастную рабыню аугментаций, от чего симпатичное изделие стоимостью годовой безбедной жизни среднего по Империуму города-улья разлетелось градом осколков, словно летящих из фраг-гранаты.       — Почему эта шлюха так медленно ходит?! — вознегодовала Ксанатоу, — Данрок, какой из техномантов настраивал этот мешок гроксового дерьма?       — Сервиторизация проводилась на Даргонусе, — высокий фактотум надушенным платком промокнул проступившие со лба капли пота.       — Мне что теперь, чтобы это починить, надо на столицу лететь?! — В раздражении комиссарша затушила окурок о лоб сервитора и полезла в нагрудный карман за новой палочкой лхо. — Неужели на корабле нет хоть кого-то, кто способен эту неисправность исправить?! Она каждый раз будет приносить мне вместо рекафа остывшие помои?!       — Операция не является затруднительной для единицы рангом мех-ремесленник, — голос Паскаля сквозил равнодушием и безразличием как к судьбе женщины, так и того, кто займётся всем этим.       — А может ты этим займёшься? Видимо, более ответственных и достойных представителей культа Механикус на моём корабле нет.       Ханейманн пристыженно отвёл взгляд, а ячейки кластера памяти не смогли стереть воспоминание натуральной истерики лорд-капитана над сломанным серво-черепом в анатомической опере, и его неспособности в тот момент привести его к нужному функционированию. Изувеченных ксеноскими пытками мощностей его аугментаций не хватило, зато кластеры памяти услужливо сохранили её натуральную истерику, словно отчаянно пытающейся матери вернуть с того света собственное чадо. Возможно, именно это стало одним из факторов изменения характера правительницы Валанциус.        Был ли это завуалированный тонкий намёк или прямая похвала, его когитаторам предстояло вычислить.       — ПАДИТЕ НИЦ И ТРЕПЕЩИТЕ ПРЕД БУДУЩЕЙ ВЛАДЫЧИЦЕЙ ПРОСТРАНСТВА КОРОНУС!!!       От внезапного появления сервочерепа-глашатая, проплывшего к своей хозяйке и умастившегося ей на колени, словно ручной джиринкс, не вздрогнули разве что паломники, разбивающие колени и лбы в молитвах, да техноманты, занятые очередным успокоением духов-машин. Снующий по тёмным коридорам, палубам и отсеком, прозванный не иначе как «Механическим исчадием» за внезапность появления и выкрученный до боли тумблер громкости фамильяр принялся третировать обитателей корабля речовками точно укор после своего восстановления, спаянный с частями разобранных других малых прислужников.       Хуже того, новым указом теперь обращаться к нему стоило словно к важной персоне и к тому же по имени: Морт…       — Твоё личное чудовище мешает мне охотиться. — Если бы рядом на раскалённый лист металла плеснули масло и оно принялось испаряться, оно имело бы схожее звучание с гневным шипением Эзирраэш.       — Что мешает делать?.. — голос женщины на троне опустился до низкого рыка. — Разве я дозволяла тебе охотиться. На моём. Флагмане? Ты...       Металлическая чашка с новой порцией напитка скомкалась, словно была сделана из бумаги: безусловно, с аугментированной кистью руки после потери биологической в Тёмном Городе провернуть такой трюк не составило труда, особенно когда та была скрыта весьма широкой в своей стандартной конфигурации длинной комиссарской перчаткой.       — Я искренне благодарен за столь изощрённую пытку как запирание меня в трюме во время этих скачков, но…       — Не смей обсуждать приказы начальства! — в ярости потускневший изумруд глаз Ксанатоу вспыхнул и от удара кулаком по подлокотнику осталась вмятина. — Прикажу сапоги лизать — будешь сапоги лизать! Прикажу драться — будешь драться! Прикажу умереть за Императора — сдохнешь, без разговоров! Я ясно излагаю, ксеномразь?!       И без того белоснежное лицо Маражая словно выцвело, вытянулось клином, а в бездонных чёрных угольках глаз заплясала искра гнева — так с ним не разговаривала даже собственная сестра, которую тот собственноручно обезглавил. И хотя в потаённых уголках почерневшей несколько сотен лет назад души вспыхивали тонкие прожилки удовольствия в столь громогласном унижении, основное естество и ущемлённая гордость взбухли ярким желчным бутоном обиды и желания зарвавшуюся комиссаршу порешить.       Да кто ж теперь ему даст…       — НЕ ЖЕЛАЕШЬ ПОДЧИНЯТЬСЯ — БУДЕШЬ РАССТРЕЛЯН! — прорычал динамик черепа-глашатая.       — Много чести тратить на этого выродка целый болт, Морт. Отправится в пеший променад через шлюз обратно в Комморру, к своим сородичам-дегенератам, чтоб из него стол анатомический сделали. А лучше я отдам приказ на сервиторизацию… у нас же есть на Веабосе-6 целый выводок друкари… целая дивизия сервиторизированных друкари… — Она перекинула ногу на другой подлокотник, задумчиво похлопав пальцем по подбородку, — а ведь если гальваническую катушку запихнуть им в брюхо… и запитать напрямую… оно будет бить их разрядами энергии. Они будут одновременно разить моих врагов и страдать… и оргазмировать от этого.       Хейндрикс задохнулся от возмущения в воцарившейся тишине и вперил свой полный негодования взгляд в техножреца — озвученное Лорд-Капитаном не звучало, кричало ксено-техно-ересью. Но кого волнуют такие мелочи, когда у прошлой владычицы одна губернатор слаанешитка, запудрившая мозги кучке эльдар, на другой еретех и тёмный механикус революцию устроил, в столичном мире-улье цвёл и пах культ генокрадов, а на планету-колонию друкхари наведывались как на ферму за новым урожаем?        Не говоря уже о том, что при нынешней главе династии служба безопасности умудрилась у себя под носом проворонить заговор с теми же тёмными эльдарами и похищение собственной госпожи…       Лавиния резко поднялась с трона и зашагала прочь, позабыв о собственной свите, их вопросе, вообще обо всём, в голос принявшись озвучивать закручивающуюся идею:       — Ведь можно создать целый взвод… и через корабли миссии десантировать их на планету Чорды… и оставить улики, ведущие к Винтерскейлу… они оба и так не пользуются популярностью своих подданных, особенно в последнее время…       Проигнорировав обращение каждого из свиты, включая даже Абеляра и Кибеллы, она объявила тоном, не требующим возражений:       — Данрок! Подготовь мне план-проект сервиторизации друкхари, обратись к Паскалю и пришли в мой кабинет. Вигдис! К моменту, когда планы будут готовы, связь с миссией и братством должна быть настроена. Джай! Найти… роди, укради, убей, достань, в общем, что-то, что может указывать на Калигосса; Инцендия слишком тупа, чтобы начать разбираться. Маражай! Молодец — хоть на что-то ты, бесполезный смертник задник, сгодился!       Задрав ногу, она уже собралась двинуться дальше, как вдруг замерла, подняв указательный палец как напоминание себе, развернулась на подошве сапога и добавила:       — Ах да, Абеляр, прошу прощения: много дел; как видишь, не успеваю из-за сборища бездарей и прокрастинаторов, всё приходится разгребать самой. Не принимай близко к сердцу — к тебе нареканий нет! В течение ближайшего времени посети, будь любезен, мой кабинет. Там озвучишь… что собирался. Мы всё обсудим и, я уверена, найдём выход из сложившейся ситуации, способный устроить всех.       Не дождавшись ответной реакции, женщина мерными шагами пересекла мостик, минуя снующих туда-сюда пустотников, техническую обслугу да паломников, вовсе даже не обративших внимания на случившуюся ситуацию — тем вера заменяла критическое, абстрактное и даже поверхностное мышление.       — ЛАВИНИЯ КСАНАТОУ — МЕЧ И МОЛОТ ИМПЕРАТОРА! — объявив всем присевающим сервочереп-глашатай устремился прочь за хозяйкой.       Среди свиты вольной торговки повисла напряженная, отчаянная и гнетущая тишина, разбавляемая мерным и демонстративным постукиванием шоковой дубинки по волевой ладони; только Ульфар не присутствовал на общем собрании, не испытывающий дискомфорта ни от воплей фамильяра его этфатора, ни её поведения; подчинение у волков идёт на уровне инстинктов.       Конечно, исключать возможность бунта среди её соратников не стоило, но уж слишком неслучайным совпадением оказалась череда предательств со стороны лиц, которым лорд-капитан доверяла, а особым блюдом в этом пиршестве разочарования оказался факт что едва ли ни у каждого из её свиты оказалась тайна, по какой-то причине не доверенная владычице династии. После этого мастерице дисциплины был дан карт-бланш — возвысившаяся выше шпилей Святой Терры паранойя её начальницы по всюду рисовала ей бунтарей, бузотёров, предателей и подстрекателей, только и желающих её низвергнуть.       Доверие — хрупкая вещь, а не выказывание её — признак страха и ответного недоверия. И все те, кто плакал, что у них не такая комиссарша теперь почувствовали на себе истинную сущность комиссарского гнёта, прививаемого в Схола Прогениум, доносимый теперь её верным рупором.       Среди обитателей Упрёка Жадности вопрос, кто из них двоих большее чудовище, оставался открытым…       — ВОССЛАВЬ ВОЛЬНУЮ ТОРГОВКУ ИЛИ УМРИ, ПРЕДАТЕЛЬ!!!