Венок из одуванчиков

      Они шли по тропинке в мрачном молчании. С расследованием не заладилось, а на поездку сюда было потрачено больше времени, чем оправдывала полученная информация. Что ещё хуже — эта новая информация оставляла их в тупике.       Сегодняшний труп должен был присутствовать на какой-то личной встрече у самой городской черты, но его визави оказался совершенно бесполезен. Как бы ни давил Смолокуров, как бы не хитрила с вопросами Настя, ничего хоть сколько-нибудь путного им узнать не удалось. Сама Настя сосредоточенно хмурилась, очевидно, обдумывая их дальнейшие шаги; Смолокуров думал о том же… с переменным успехом. Всё-таки Анастасия Андреевна в любой момент могла встрепенуться, воскликнуть «c'est magnifique!» и помчаться чёрт знает куда — упустить этот момент озарения на её лице было бы прискорбно.       То, что находилось вокруг, было диковатым, но по-своему уютным садом, тихим и безлюдным, как кусочек ухоженного, но по-прежнему таинственного леса. Если бы солнце не светило так ярко, в кустах бы с лёгкостью нарисовалась пара-тройка бандитов.       — Я уверена, что мы что-то упускаем, — в очередной раз пробормотала Настя, но отчего-то не стала делиться своими размышлениями. Нечасто её удавалось поставить в тупик, и ей это явно было не по душе. — Что нам известно?       — Что убитый отравился накануне личной встречи с этим болезным господином, — неспешно начал Смолокуров, — что обсуждать они собирались городские новости, как делали каждый четверг, и непременно в этом садике, потому что «природа здесь настоящая», прости господи.       — И чем отравился пока неизвестно, — вздохнула Настя, — и болезный этот господин ничего не знает… и родственники…       — Может, притормозить нам, Анастасия Андреевна? Наведаемся завтра к Карпенко в лабораторию, сразу картина станет яснее.       — Да, Тарас Петрович, наверное, вы правы…       Тишину «настоящей природы» уже какое-то время нарушали хохот, гогот и топот, с каждым шагом становящиеся всё громче. В отдалении от тропинки теперь виднелись люди: кто прятался за деревьями, кто за кем носился по поляне, кто сидел на траве, кто плясал под завывания стоящих же рядом девушек. Вокруг витала атмосфера праздника, частью которого ни Смолокуров, ни Настя по случайности не были.       Настя повернула голову на шум и как будто слегка замедлилась. Смолокуров напрягся. Только бы не сказала, что хочет присоединиться. Ни за что. Он-то отлично помнил, чем кончилась их игра в горелки — известием о смерти Коневского, да, но перед этим — «попыткой» задержания одного из игроков.       — Тарас Петрович, — услышал он голос Насти. Она повернулась к нему, чуть приоткрыла рот, вероятно, даже придумала, что собирается сказать, как вдруг — детский крик и заливистый смех. Никогда ещё Смолокуров не был так благодарен шумным детям.       Внимание Насти успешно перешло на мальчика и девочку, которые гонялись друг за другом вдали от взрослых и то и дело вылезали на тропинку. До господ и барышень им не было никакого дела: они сновали между ними, как рыбы между сетями, и будто вовсе не замечали, что едва не сбивают с ног других людей.       На губах Насти появилась смутная улыбка. Они прошли ещё с дюжину шагов, прежде чем она снова повернулась к нему — уже не мрачная, а сияющая. Неужто нашла новую зацепку?       — Тара…       Однако и в этот раз её прервали: девочка с заливистым смехом пронеслась перед Смолокуровым и хотела прошмыгнуть между ним и Настей, но не рассчитала и врезалась ей в ноги. Настя вскрикнула и качнулась назад, а девочка отпрянула до того быстро, что не удержалась и шмякнулась на траву.       — Прошу прощения! — воскликнула она сразу, как вскочила на ноги. — Я не хотела… Простите!       Мальчик замер чуть в стороне, не решаясь подойти. В руках у него был пучок помятых одуванчиков — такие же красовались на голове девочки, только в виде венка.       — Всё в порядке, я совсем не…       — Простите! — повторила девочка. Не слушая Настю, она заозиралась, плотно сжала губы, точно вот-вот расплачется, затем сняла с золотистых волос венок и протянула Насте. — Вот, возьмите! Пожалуйста!       Девочка была до того настойчива, а Настя — до того растеряна, что Смолокурова так и пробирало на смех. В конце концов девочка убежала за мальчиком — или за его одуванчиками, — а беспомощная Настя осталась с венком в руках. Глядя на то, как она его вертит, Смолокуров больше не мог сдерживаться.       — Смеётесь, Тарас Петрович? — посмотрела на него с укором Настя. Глаза, однако, выдавали, что строгость её показная.       — Смеюсь, Анастасия Андреевна. Милая она.       — Вы находите?       Он повёл плечом.       — Не собираетесь надеть его?       — Как вы себе это представляете? — хмыкнула Настя и приложила венок к шляпке. Выглядело презабавно, но ужасно неустойчиво. Снова захотелось рассмеяться, и на этот раз ни он, ни она не сдерживались. — Видите, он совсем не держится.       Всё ещё смеясь, Смолокуров кивнул. Он хотел сказать, что подержит шляпку, пока её заменяет венок. Он хотел сказать, что Насте очень идёт — особенно когда она улыбается. Он совсем не ожидал, что этот несчастный венок вдруг окажется на его голове. А когда это произошло, удивлённо замолчал.       Настя же удовлетворённо кивнула.       — А вам никакая шляпка не мешает.       — Помилуйте, Анастаси…       — Нет-нет, ни в коем случае не снимайте, — она легко, но настойчиво опустила его руку, уже было поднявшуюся, чтобы снять венок, — вам очень идёт!       — Не больше, чем вам. Да и глупо это…       Настя качнулась на каблуках и заложила руки за спину. Взгляд её блуждал по саду.       — А мне казалось, вам понравилось.       Ох, не любил он, когда она так делала. И когда говорила таким тоном. Все возражения сразу становились какими-то бессмысленными, если не хуже — компрометирующими. Ей и отвечать-то на такое было опасно.       — Давайте возвращаться, поздно уже, — бросил Смолокуров, хотя тени ещё были коротки, как его усы.       Настя шла рядом и напоминала, что цветы ему, Тарасу Петровичу, очень к лицу и ему непременно надо сделать их частью своего образа. Шутила, конечно. Какие ему, полицейскому приставу, цветы? А вот её он обязан хотя бы раз поймать без шляпки.