Думай о курорте

Первое, что Эндрю чувствует, когда открывает глаза — тяжесть в ключице. Жжение, притупленное обезболивающими. Первое, о чем он думает — лицо Нила, валяющегося на корте, скорченное от боли. Он помнит все отрывками: боль и жар, распространяющиеся по его телу; приступ бешеной ярости и агрессии; руку Ваймака, крепко удерживающую его; шокированное лицо Кевина и искаженное болью — Нила. Эндрю поднимается с удивительно мягкой постели резче, чем надо было, и грудную клетку снова пронзает все та же жгучая боль. Повсюду — боль. Эндрю внимательно осматривает больничную палату с приглушенным светом, пока не натыкается на Аарона, развалившегося на неудобном стуле в углу. Тот сидит, глядя на него в ответ, и не двигается. Эндрю замечает усталость на его лице и темные-темные круги под глазами. Наверняка просидел здесь хренову тучу часов. Эндрю улавливает мерное тиканье и находит взглядом источник — часы на стене, показывающие стрелкой где-то между двумя и тремя ночи. — Нил в сто девятой, — нарушает тишину Аарон, предугадывая его действия наперед. И это верно, и Эндрю даже хвалит Аарона в мыслях за догадливость, потому что несмотря на свое невыгодное положение, единственное, что он собирается сделать — встать и пойти посмотреть на Нила. Особенно после того, как его вырубили этими идиотскими таблетками вновь. И неважно, что это было ему же во благо. Однако Эндрю продолжает смотреть на Аарона, ожидая продолжения. Он еще не все услышал. — Кевин был у него двадцать минут назад. Ники поехал за вещами. Ваймак шастает где-то и, видимо, решает какие-то вопросы. Рене заглядывала к тебе, пока ты спал, — послушно заканчивает отчет Аарон, потирая глаза. Эндрю кивает, начиная вставать с кровати. Она слишком высокая и мягкая настолько, что проваливается рука, поэтому встать с нее без повреждений — еще то испытание. Все его тело прошибает болью, сердце бешено бьется в груди, когда ему наконец удается встать на ноги. Шатает. Он чувствует закрепляющую повязку на ключице, и старается совсем не двигать этой рукой. Аарон все так же сидит, не собираясь его ни останавливать, ни помогать. И то и то — гиблое дело. Дойдя до двери, Эндрю застывает и оборачивается. Они смотрят друг на друга пару секунд. Эндрю не говорит «спасибо». Он смотрит. А потом тихо проскальзывает за дверь. Ночью в больнице поразительно тихо по сравнению с суматошным вечером. Темно — горит только пару лампочек. Эндрю пробегается глазами по номерам палат, шаркая по коридору и не встречая никого на пути. Сто пятая, сто шестая, сто седьмая, сто восьмая... Сто девятая. Он останавливается на пару секунд, выдыхая и подмечая, что за весь коридор только в этой палате виднеется такой же приглушенный свет, как в его собственной. Эндрю осторожно толкает дверь. Его плечи расслабляются, когда он замечает лицо Нила — спокойное во сне, не имеющее ничего общего с тем, каким оно было на корте после удара гребаной Лэйн. Эндрю все еще помнит ее глотку, пережатую под его пальцами. Фантомно ощущает гнев, плескающийся во всем его теле, и садистское наслаждение, с которым он душил ее, пока его не оттащили. Эндрю заходит в палату, тихо закрывая за собой дверь и хмуря брови от боли, когда случайно изворачивается слишком резко. Нил продолжает мирно лежать на спине, и Эндрю видит перевязки на его торсе, виднеющиеся из под одеяла. Наверняка он тоже сейчас накачан обезболивающими и летает в беспокойных снах. Миньярд находит глазами стул, но отказывается пытаться перетащить его поближе — это больно, громко и неудобно, — поэтому опять же не без усилий присаживается на пол рядом с кроватью. Она такая же высокая, но сейчас в этом плюс — он может откинуть голову и принять достаточно терпимое положение. Когда с шуршанием и телодвижениями покончено, он начинает вслушиваться в ровные вдохи и выдохи Нила. Хотя, если слушать слишком долго, начинаешь замечать, что не такие уж они и ровные — дрожащие. Наверное, последствия сломанных ребер. Наверное, Нилу больно даже во сне и после таблеток. Эндрю вздыхает, разглядывая дергающиеся ресницы Нила и вспоминая свои недавние чувства. Мерзкий и липкий страх, когда он увидел занесенную над Нилом клюшку. Страх, когда он увидел его выражение лица и обеспокоенную Эбби рядом. Страх, расползающийся по телу комками, когда Нил не приходил в сознание спустя десять минут. Привычный и знакомый страх. Эндрю закрывает глаза, откидывая затылок на кровать где-то рядом с бедром Нила, снова прислушиваясь к тишине ночной больницы. Колоссальная разница с шумными криками на корте и копошением здесь, в больнице, несколькими часами ранее, когда их только сюда привезли. Где-то вдалеке приглушенно щелкает дверь — Эндрю догадывается, что это Аарон куда-то ушел. Дыхание Нила чуточку сбивается с привычного ритма, и Эндрю мгновенно поворачивает к нему голову. На Миньярда смотрят два ярко голубых глаза. — Почему ты на полу? — первое, что он спрашивает хрипящим голосом. Это действие обезболивающих или Нил всегда задает странные вопросы? Вероятно, второе. — Стул раздражает, — просто отвечает Эндрю, разглядывая растрепанные по подушке волосы Нила. Джостен понимающе мычит и машинально, по привычке, хочет встать, но Эндрю останавливает его рукой и качает головой. Он знает, как это было бы больно. Нил покорно расслабляется и моргает. — Болит? — кивая на его перевязанную руку, спрашивает Нил. Это глупый вопрос. Конечно, оно болит. Спросил бы кто другой — Эндрю бы промолчал. Но это Нил, поэтому он отвечает. — Болит. Нил осторожно поднимает руку, лежащую рядом с головой Эндрю, и спрашивает: — Можно? Эндрю даже не думает. — Да. Пальцы Нила нежно вплетаются в его волосы, зачесывая назад и поглаживая их, и Эндрю окончательно расслабляется. Пальцы Нила мягкие, без царапающих ногтей, и нисколько не напоминают ему ни о чем тревожном. Только о том, как он соскучился по этому ощущению — руки Нила в его волосах. Они смотрят друг другу в глаза и ничего не говорят. Эндрю знает, что Нил прочитает все в его глазах. Знает, что тот прекрасно справится со считыванием его эмоций и невысказанных слов. Миньярд закрывает глаза и подается навстречу рукам Нила. — Выбирай курортное место, — говорит Эндрю спустя пару минут. — Ближайшие полгода от нас все равно нет толку. — Через неделю как огурчик буду, — хмыкает Нил. Эндрю открывает глаза и смотрит на него пристально, строго. Нил подмигивает. О, когда-нибудь это станет смертью для Эндрю. Однако в глазах Нила нет и намека на серьезность своих слов, поэтому Эндрю даже задумывается насчет отпуска. — Знаешь, как ты можешь облегчить мои страдания? — игриво начинает Нил, и Эндрю наперед знает, к чему это ведет. Нил даже при смерти будет ухмыляться. Это не изменишь. — Не хочу знать, — мычит Эндрю в ответ, головой отталкивая его руку. Однако Нил все равно говорит, потому что в голосе Эндрю нет стали и холода. — Поцелуй меня. — Подожди, только руку вправлю, чтоб смог нормально к тебе нагнуться, — саркастично отвечает Миньярд. На лице Нила расцветает улыбка. Эндрю хочет ему врезать. Или стереть ее своими губами. Он осторожно двигается по полу ближе к изголовью кровати. — Это «да», или ты вдруг решил сменить позу? — спрашивает Джостен, тоже съезжая головой по подушке ближе к краю, чтобы Эндрю было удобнее дотянуться. Эндрю не отвечает и тянется вверх, проклиная эти высокие больничные койки. Ключица едва заметно начинает жечь, но он не обращает на это внимания, наконец соприкасаясь с Нилом губами. Эндрю чувствует наслаждение на кончиках пальцев, и это почти притупляет боль от перелома. Губы Нила сухие, но мягкие, ненастойчивые, и сперва разум Эндрю противится этой нежности — не делай это так мягко, я не хрупкая ваза, перестань показывать мне свои слабости и оголять мои собственные. Но он успокаивается, понимая, что боли для них и так сейчас хватает. Левой рукой он находит руку Нила и сжимает ее, потому что это все, до чего он может дотянуться безболезненно. Нил отстраняется первым, видимо ощутив дискомфорт в ребрах от такой позы, и Эндрю отодвигается, отпуская его руку. Ему повезло — он сумел провернуть этот поцелуй с минимальным вредом для своей ключицы. Жжение есть, но терпимое. Через пару секунд Нил уже сам хватает его за руку, и Эндрю ее не вырывает. Он садится в то же положение, что было раньше, однако теперь гораздо ближе к лицу Нила. Эндрю вновь откидывает затылок на кровать, и теперь он на уровне плеча Джостена. Они сидят так минут пятнадцать. В тишине и рядом друг с другом. Нил продолжает стискивать его руку. Эндрю прикрывает глаза от усталости и чувствует, как его начинает клонить в сон. Здесь, между прочим, достаточно безопасно, и он вполне может позволить себе уснуть, но эта мысль прерывается чьими-то шагами в начале коридора. У Эндрю очень хороший слух. Он приподнимает голову, пытаясь определить кто это. Он напрягается, но успокаивается почти сразу, когда узнает вьющиеся волосы Ники через полупрозрачное окошко в двери. Ники стоит пару секунд, возможно прислушиваясь, а потом аккуратно открывает дверь. — Я принес вещи и поесть, — говорит он, глядя на Эндрю. — Привет, Нил. Нил мычит в ответ. Эндрю замечает, что Ники кидает взгляд на их сцепленные руки, однако вопреки ожиданиям Миньярда — ничего не говорит. — Сейчас три часа ночи, — скептически говорит Нил, рассматривая шуршащий пакет в руках Хэммика. — Вы знаете, как отвратно тут кормят? Лучше поесть сейчас нормальной еды, чем потом отхаркиваться завтраком. — Весомо. Между Ники и дверью втискивается голова Аарона, а за ним виднеется взявшийся из ниоткуда Кевин. Они все еще стоят в проеме, неуверенные, стоит ли зайти. Эндрю не в восторге от такой компании, но молчит. Позволяет. В конце концов, есть хочется. Он махает рукой, зазывая их внутрь. Через пять минут они все сидят по разным углам, поедая принесенные Ники бургеры и картошку фри, и только Эндрю остается сидеть на том же месте, рядом с Нилом, не обращая внимания на взгляды Аарона и Кевина, не привыкших к его публичному проявлению чувств или чего бы то ни было. Эндрю не думает о них. Он думает о том, что предстоит им всем в течение следующих месяцев. И это все не сулит ничего хорошего. Но пока что, в тишине ночной больницы, это сносно. Могло быть хуже. Эндрю ловит усталый взгляд Нила и подтверждает свою мысль в голове — все не так уж и плохо. Пора реально задуматься об отпуске.