air

      Сидеть на коленях, лицом к лицу, при этом старательно выдерживая дистанцию и не прижиматься грудью к груди - было невыносимо. Но Ян не позволит приблизиться, пока не наиграется вдоволь.       Ладони скользили по одежде, вычерчивая настоящие контуры, которые скрыты под объектом ткани. Будь его воля, Чонин бы разорвал на нём всё, чтобы наслаждаться видом худого, хрупкого тела, бледной кожи, что натягивалась на костях. Обнажённым он ему нравился куда больше, чем в модных шмотках, хотя и наряжать, как куклу, тоже любил. Ведь где он ещё найдёт идеальный манекен, что соответствует его капризным вкусам.       Рука мягко обхватила запястье, поднося его к губам. Прищуренные, хитрые глаза следили за каждым его рваным вздохом, будто лис высматривал мелкую полëвку, что пыталась спрятаться под грудой пожухлых листьев. Облизнувшись, Ян оставил влажный поцелуй, что сразу обдало холодом чужого дыхания. Тонкая, прозрачная, такая красивая и бесполезная перчатка сводила с ума и пробуждала что-то глубоко внутри чересчур грязное и низменное. Сжав сильнее, заставив открыть мягкую сторону ладони, язык прошёлся по всем линиям, пошло обхватывая средний палец, чтобы после прикусить самый кончик.       Сынмину невыносимо душно, внизу всё свело до боли и выделяемой влаги, воздуха катастрофически не хватало. Хотелось отвернуться, не видеть холодные искры в потемневшем взгляде, безумное вожделение и веселье на острой грани ножа. Чонин будто резал на живую, получая от этого дичайшее удовольствие. Но это было только начало.       Зубы подхватили кромку шва, медленно стягивая перчатку, что липла к коже. Щекотливое чувство скользящей прозрачной ткани было сравнимо лишь с ощущением ужаса, что прокатывался по желудку в моменты первобытного страха. Желание отвести глаза становилось сильнее, но Ким не мог этого сделать по одной простой причине - ему до дрожи в коленках и поджатых пальцев на ногах, до тумана в голове и звёзд перед взором нравилась эта пытка. Он был мазохистом, что обожал исхищреные издевательства, секс до слез и стекающей слюны, а самое главное...       Чтобы тонкие, длинные пальцы впивались в его шею, оставляя синяки, как они это делали сейчас. Перчатка висела, зажатая зубами, ладонь Яна смыкалась на горле, до хриплых вдохов, а сам он цеплялся за чужие плечи, закатывая глаза и почти что кончая от одной мысли, что это только чертово начало.       Его толкнули в грудь, намекая на то, чтобы поднялся. Но ноги ватные и еле держали, перед глазами размытая реальность, а горло саднило от удушья. Брюки с тихими шорохом упали на пол, бельё медленно стягивали, будто аккуратно разворачивали конфету из фольги, чтобы не порвать тонкий металл. Ян всегда наслаждался моментом и брал от него всё.       Ким обратно взобрался на колени, ощущая оголëнной, нежной кожей все складки плотной и грубой ткани. Они неприятно впивались, раздражая, что хотелось отпрянуть, приподняться. Только делать это он будет на члене, а сейчас нужно подождать, пока ладони с длинными пальцами вдоволь наиграются с его задницей. Половинки сжимали и оттягивали, по ним били и тут же поглаживали, заглушая боль.       Вцепившись в плечи напротив, таким образом удерживая тело и сознание, Сынмин кусал губы, чтобы не стонать слишком громко, и отводил взгляд, чтобы не видеть тонкую ухмылку и чёрные глаза, что затягивали в пучину безумия. Но его силой заставили посмотреть, схватив за челюсть, и он проронил неосторожный скулёж, обжигаясь о черноту и поддаваясь её власти.       Ладонь опустилась ниже, вдавливая кадык и перекрывая воздух, пока смазанные пальцы проникали в тугое колечко мышц. Рот приоткрылся в бессмысленной попытке вздохнуть - его заткнули настойчивым поцелуем, сразу пропихивая язык. Чонин всегда отрезал все возможности, чтобы Сынмин ценил каждую секунду драгоценного дыхания.       Лёгкие горели огнём, сознание уплывало, а желудок щекотал страх. Ниточка слюны стекала по подбородку, как смазка по бёдрам. В нём двигалось уже три пальца, раскрывая и дразня, доводя и мучая. Оставалось ещё немного и Ким бы либо кончил, либо отключился.       Но всё резко пропало, обрывая на высокой ноте. С головки сорвалась капелька прозрачной жидкости, с ресниц упала слезинка. Сынмин шумно дышал, переполненный возбуждения и неудовлетворённости. Ещё чуть-чуть, ещё немного. Рыкнув, он схватил Чонина за грудки, агрессивно целуя, сминая губы и кусая их до крови. Младший успевал тихо посмеиваться, наслаждаясь злостью Кима.       Звонко брякнула бляшка, за ней вжикнула молния. Приспустив ненужное, Ян медленно вошёл до конца. Придерживая чужие бедра, контролируя темп, он смотрел сквозь приоткрытые веки на то, как заломлены брови Кима, как слиплась чёлка, как румянец расползся по скулам. Надавив на шею, тем самым разрывая поцелуй, он смог лицезреть полную картину и её любимую часть - закатившиеся в блаженстве удушья и порока карие глаза. Оставляя на грани, позволяя ловить мелкие глотки воздуха, Чонин подмахивал, насаживая Сынмина до громких шлепков.       Оргазм накрыл толщей воды, на мгновение отключая все чувства. Подрагивая, не ощущая силы в конечностях, Ким уткнулся в плечо Яна, хрипло вздыхая тяжёлый аромат парфюма и пота. Чонин что-то шептал, явно догоняясь рукой, но это было не столь важно. Как и то, что сперму вытерли красивой перчаткой.       Единственное, что имело значение - он вновь мог дышать полной грудью.